Рейнс: Новая империя

Объявление

15 июля — 15 августа 1558 года

После неожиданной кончины Верховного Триарха Эйверской Лиги и убийства императора Эстанеса в Рокском море снова неспокойно — страны замерли на грани новой масштабной войны. Рейнская империя захвачена внутренними проблемами: политическими и магическими, на Севере по-прежнему сеидхе ведут войну со своим древним врагом, и в этой войне люди страдают больше всех.
Азалийские острова тревожно ждут нападения со стороны Эстанеса, в то время как все остальные еще только решают, вмешиваться им или нет. В общем, все очень плохо.

избранная цитата

"Политика есть политика - кто-то взлетает, а кто-то рискует рухнуть вниз с высоты собственных амбиций и тщеславия. Правда, Рейес пока что еще не взлетел, но надо полагать, что наместник любезно объяснит ему сейчас, что для этого следует сделать".

Мартин Рейес, "Обещай и властвуй"

"...По телу бежали мурашки. Иннис не смог бы с точностью сказать, пугали ли его хванны теперь сильнее, когда он столкнулся с ними лицом к лицу, чем истории о них, найденные на почти истлевших свитках. Был ли он готов снова ответить темным братьям? Быть может, то была лишь иллюзия, результат отравленного тумана, который сидхе вдыхали, которым пропитывались их одежды и волосы.

Иннис ап Ллиар, "Не видно правды сквозь туман"

"То, что это погром, Барух понял еще по первым звукам — с молодости помнил очень хорошо, как кричат погромы, как гудят под ногами растревоженной землей. Хадданеев громили постоянно, при попустительстве эстанцев и молчаливом бездействии князя, который если и хотел, ничего поделать не мог".

Барух Хадиди, "Не надо меня уговаривать"

"...Меня зовут Фрида, папа. - отвечая ровной линией взгляда на уверенное спокойствие своего новоиспеченного родственника, усмехнувшись, ударить пятками в бока лошади, с откровенным желанием не слышать в ответ имя “папы”. Они друг другу никто, так пусть и останутся никем - представления лишь портят игру".

Хелен Магвайр, "Длина ушей - не признак успеха"

"Он никогда не думал, что для счастья надо всего-лишь бросить учебу - и уже никаких скучных лекций, никакой зубрежки и лицемерия, которое, к сожалению, пропитывало всю семинарскую жизнь. Попервах было немного странно, даже чем-то скучно, но Диогу быстро нашел, чем себя занять. Мир, внезапно открывшийся перед ним, был огромен".

Диогу Альварес, "Одна семья"

"Редко когда бывают уместны вольности, но разве подталкивает к ним что-нибудь больше, чем лигийский карнавал?".

Лина де Мейер, "Mask on, mask off"

разыскиваются

Хуан де Сарамадо

эстанский император

Эйрон фон Ревейн

маркиз улвенский

Эньен фон Эмеан

Золотой дракон

Вивьен Мариески

чародейка

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Отыгранное » Весела игра-угадайка: свой ты или чужой


Весела игра-угадайка: свой ты или чужой

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Время:вечер 31 июля 1558
Место: Нейский дворец, крыло императрицы
Погода: лето
Участники: Хельберт фон Ангелар, Фиона фон Эрбах
Описание: смерть супруга графини - это время для сочувствия и соболезнований.


https://78.media.tumblr.com/97aac64336a6cddfca49fa1f80c25648/tumblr_oz0tnu4z0Z1qhb6pqo3_400.gifhttps://78.media.tumblr.com/05d38a722c1f047899e686f71fb2f6c7/tumblr_p9ze5zVpcN1qbar1do3_r1_400.gifhttps://78.media.tumblr.com/eb68e6ad5201721307b6d6c4af6ab66c/tumblr_obr0it7Zlu1qb64kco1_250.gif

Отредактировано Хельберт фон Ангелар (20-06-2018 13:32:21)

0

2

[indent] Хельберт не любил Тамир. Может, потому, что случалось ему там бывать то непонятной тамирской зимой, сырой, ветреной, грязной, то такой же весной. В Файрбруксе могли давно лежать снега и стоять лёгкий, приятный морозец, а на побережье промозглый ветер задувал за шиворот, выдувая не то что тепло, а всю душу, от влажного воздуха даже дорожный плащ тяжелел, а копыта лошадей разъезжались и скользили по давно не ремонтированным дорогам. Тамир беден, куда беднее Анхальса, и это сквозило в домах, заборах, дорогах и ободранных стенах некогда богатых имений.
[indent] Когда-то и здесь гремели балы, лилась вино и музыка, но войны никому не идут на пользу. И старинные замки приходили в упадок, потомки их владельцев переезжали поближе к столице, а местная знать не могла определиться, кого она поддерживает, Императора или идеалы прежней призрачной независимости. С такими соседями Анхальсу нужно было держать ухо востро,  но как раз для этого у Гидеона фон Ангелара выросли сыновья.
[indent] Герцога Анхальса с покойным фон Эрбахом связывали старое товарищество, и о его смерти он горевал действительно искренне. Что, впрочем, не помешало ему не отказаться от посещений Линденбурга, как удобной возможности отдохнуть и послушать свежие новости по дороге к побережью Тамира и обратно. Его сын никогда не отказал бы старому другу отца, как не отказывала теперь и его вдова. Несчастное семейство.
Хельберт в драму семейства фон Эрбахов не вникал. То есть, конечно, он знал, как и положено, все имена до какого-то там колена, чтобы не ошибиться при встрече и упоминании троюродного дедули, делал скорбное лицо, когда полагается, но, откровенно говоря, ему было плевать. Поэтому при фразе отца о том, что их примет у себя не то вдова, не то не вдова графа Августа фон Эрбаха, энтузиазма не вызвала, слушать воспоминания о былом как-то не было желания.
[indent] Но делать любезное лицо он был обучен и привычен, и скроил его заблаговременно, ещё на подъезде по хорошо мощенной дороге к воротам замка Линденбург.
[indent] Но графиня фон Эрбах поразила его.
Он не была иссохшей от горя почерневшей женщиной, постаревшей от переживаний и ожидания.
[indent] Таким лицам было место в Рейнсе, в Файрбруксе, Мариендоре, там, где жизнь блистает красками, где, что ни день, то бал, приём или салон, и где женскую красоту умеют ценить и воздавать ей почести. Но не здесь, на задворках империи, в проблемах солеварен, урожаев, счетов и налогов. Какое отвратительно занятие для молодой красивой девушки, которой приходится, практически, похоронить свою юность и красоту среди этой сырости, скал и выступающей на них вездесущей соли.
[indent] Такую красоту нужно холить и лелеять, и Хельберт не отказался бы приложить к этому руку, но графиня фон Эрбах, не смотря на юный возраст, была давно и несчастливо замужем.
[indent] А сейчас, спустя эти несколько лет, они снова встретятся, и правила приличия обязывали говорить не комплименты, а соболезования. Но нужны ли они ей? Потерять мужа восемь лет назад, обрести его на несколько дней, недель, встретить ставшего чужим и незнакомым человека, давно оплаканного, и потерять его вновь, теперь уже навсегда. Нужно ли ей это сочувствие?
[indent] Вход для фон Ангеларов в Нейский дворец всегда был открыт, и непривычно пустынные коридоры гулко отзывались под обитыми железом каблуками сапог.
[indent] Горничная, выжидавшая у дверей в кабинет, где видели леди Фиону, торопливо кивнула на его приветствие, и скрылась за дверьми.

+2

3

Черный цвет Фиону фон Эрбах не портил, но и правильно подчеркивал полагающуюся в нынешнем положении бледность и скорбь. Длинные рукава платья и темная шерстяная шаль поверх скрывали то, что не полагалось видеть другим - не только декольте, которое сейчас было бы вызывающим и вопиющим, но и синяки, ссадины и царапины, которые графиня получила в минувшее триумфальное шествие императора и экзарха. Щиколотка всё ещё отзывалась резкой болью, тянущейся потом ещё достаточно долго, чтобы лицо становилось действительно скорбным и перекошенным болью, но не утраты, а собственной травмы. Лекари сказали соблюдать режим покоя, стараться не двигаться и не делать резких движений, позволяя организму, ещё достаточно молодому, чтобы исцелять себя самому, поправить досадное положение. Фиона, разумеется, внимательно всё выслушала и старалась соблюдать, насколько была возможность советы, но и вечно оставаться в своих покоях не имела возможности.
Ситуация становилась всё хуже.
Точнее, возможно, было бы сказать, что она не менялась, а император всё ещё не приходил в сознание, но Фиона была достаточно умна, чтобы осознавать, что в подобной ситуации стабильность была равнозначна ухудшению, и лишь изменение могло бы рассеять тучи, которые сгущались над Нейским дворцом. Фрейлины окончательно поникли, как цветы без дождя в сухой и трескающейся земле, императрица, казалось, была на пределе, чтобы не слечь рядом со своим венценосным супругом рядом, но пока ещё держалась, а вокруг потянулись шепотки и разговоры о возможных перевыборах императора, хотя Арьен фон Эмена был всё ещё жив. И жив, и не жив одновременно - двоякая ситуация позволяла кроить и перекраивать империю каждому на свой лад. Знать, только недавно едва-едва сплотившаяся от возмущения из-за действий инквизиции, наконец-то выдохнула с долей облегчения и занялась тем, что получалось у неё лучше всего - делилась на лагеря, спешно занимая стороны в назревающем конфликте и стараясь не прогадать с выбором, сомневающиеся становились самыми посещаемыми и интересными людьми в обществе, визиты к которым невзначай учащались до абсурда.
И, судя по тому, как потянулась к ней самой вереница из соболезнующих и невзначай интересующихся, сама она оказалась именно в этом числе. Фиона не удивлялась, прекрасно осознавая то, что она то важное звено, которое позволило бы в случае привлечения её на свою сторону использовать тем или иным образом императрицу. А цели у каждого были, разумеется, свои. И у графини тоже, но об этом не следовало говорить каждому, кто хотел об этом знать; траур удачно прикрывал её нежелание порой разговаривать или кого-то принимать, пока она сама решала и выбирала.
Обручального кольца на пальце теперь не было, вместо него остался только фамильный перстень фон Эрбахов и меч, скалившийся львиной головой в покоях. Графиня уже почти наверняка решила остаться в Рейнсе, обозначив это тем, что снова вернулась к работе с письмами и другими бумагами, отводя от Лорейн фон Эмеан лишних посетителей вежливым отказом, но никто не говорил, что при интересном предложении она сама не будет на стороне тех, кто хотел инициировать перевыборы, но и менять власть она не спешила. Было время подумать и потянуть с ответами, прикрываясь черным цветом и грустным взглядом потонувшей в горе вдовы. Если только не замечать в этой грусти особого блеска.
- Ваше Сиятельство, - Аника тихо проскользнула в кабинет и плотно притворила за собой дверь. - К вам гость. Маркиз Файрбрукс. Вероятно, они хотят принести соболезнования в связи с вашей утратой, изволите принять?
Маркиза Фиона помнила по их с герцогом фон Ангеларом визитам в Линденбург, когда он выглядел совсем мальчишкой с горящими глазами и явным пренебрежением во взгляде к Тамиру, который не ко всякому гостю бывал приветлив. Сама она в тот момент, конечно, не многим была его старше, но осознание собственного замужнего статуса и того, что пришлось пройти в детстве, заставляло её гордо вздергивать носик и считать его ребёнком, который мало смыслит в жизни. Хотя, конечно же, это не мешало приветливости и радушию приемов, которые она оказывала высоким гостям, памятуя о дружбе герцога с без вести пропавшим мужем. Заинтересованность во взгляде маркиза её смущала, тем более, что он был весьма хорош собой, но она старалась не придавать этому особого значения, великодушно не замечая восхищения больше, чем было бы уместно и прилично - она ждала Августа, а Хельберта ещё ожидала женитьба, хотя имени невесты до сих пор не было названо.
В другой день она бы непременно одарила молодого мужчину приятной, но ничего не означающей, улыбкой, теперь Фиона размышляла о том, что именно от неё хочет фон Ангелар. Хотелось надеяться, что всего лишь отдать до конца дань старой дружбе их семей и принести соболезнования, визит намедни его тётушки же говорил о возможно иных причинах.
- Да, пусти его, но через пять минут. Пусть подождёт немного, - графине хотелось подготовиться к разговору и настроиться, чтобы маска скорби не дала внезапно трещину. - Милорд, отрадно видеть вас в добром здравии после всего, что с нами всеми произошло недавно. Прошу вас. Чем я обязана визиту?
Фиона поднялась навстречу гостю, сделала шаг, но на этом и остановилась, опираясь ладонью на крышку стола и переступая так, чтобы не тревожить больную ногу.

+2

4

[indent] Заинтересованность во взгляде маркиза в приезды в Линденбург смущала не только юную прискорбно замужнюю графиню, но и герцога фон Ангелара, который не строил радужных надежд на счёт возраста и горячего нрава сына, а потому общение молодых представителей именитых родов сводилось к минимуму. Во избежании чего бы там ни было, лучше перебдеть, чем не досмотреть, и потом спешно думать, как прикрыть все...дыры. Молодость, что тут скажешь.
[indent] Поэтому графиню Фиону Хельберт видел намного меньше, чем ему бы хотелось, и всегда при свидетелях - во время завтрака, обеда, ужина, если они задерживались с визитом в Тамире надолго. После них, обычно, отец нагружал его какой-то работой вроде перечитывания счетов, присмотром за перекладыванием тюков и прочей невероятно нужной и полезной дребеденью, которая не дала бы мозгам скучать и мечтать и недозволенном. От мыслей до дела один шаг.
[indent] Давно он не был в Тамире. Многое поменялось, нет, они не изменились, но стали старше. Умнее, хитрее, злее, и умеют смотреть на мир без той юношеской горячности.
[indent] -Миледи, - Хельберт склонил голову с почтительным поклоном, старательно скорбя лицом. Скорбеть о знакомых значительно проще чем о тех, на кого тебе совершенным образом плевать, и кто был оплакан досыта многие года назад. Но леди Фиона была особенно бледна в чёрном траурном платье, печальна и холодна, и было бы совершенно непозволительно отмечать вместо слов соболезнования тот факт, что чёрный цвет удивительным образом оттенял пшеничные волосы и голубизну глаз. Некоторым к лицу траур, ради такого и мужа лишиться не жалко.
Хельберт мысленно ухмыльнулся, и очень глубокомысленно вздохнул, выдерживая положенную драматичную паузу.
[indent] -Я нарушил ваш покой и горе, чтобы справиться о самочувствии, вчера оно было не в лучшем состоянии, - все бежали, не разбирая дороги, отступали, толкались друг с другом, перепуганные фрейлины, обычно высокомерно говорящие сквозь зубы, визжали, как свиньи на бойне и цеплялись за него, как испуганные кошки, одна, вместо того, чтобы закрывать собой императрицу, свалилась на него, и её пришлось волочь на плече, и только Фиона оставалась холодной и собранной. а он бы с куда большим удовольствием отнёс в собор графиню.
[indent] -Понимаю, ваше горе требует уединения, и вы вряд ли хотите беседовать, но я хотел, чтобы вы знали - если вам что-либо нужно, помощь, то в память о дружбе мы всячески вас поддержим, и будем надеяться, что после трагической гибели графа отношения между нашими домами не остынут, - Хельберт, не дожидаясь позволения, прикоснулся губами к запястью графини.

+2

5

И хотя выражение лица у маркиза было более, чем подобающим в данной ситуации, вид его весь говорил о здоровье и благополучии несмотря ни на какие ужасы минувших дней. Фиона конечно же знала о том, что фон Ангелар выиграл последний рыцарский турнир, покорив все женские сердца, которые было прилично и которые было уже неприлично, когда сердца уже были отданы или обещаны другим, но турнир, где строго бдили за соблюдением правил поединка, и бойня, которая произошла четыре дня назад, были как небо и земля несравнимы.
Фиона мельком видела молодого мужчину в тот день, но её внимание куда больше занимали императрица и фрейлины, беспомощные и беззащитные цветы, которых грозились безжалостно порвать те твари. Впрочем, ей было страшно не меньше, может быть даже больше, чем им, но забота о других отвлекала и занимала мысли, не давая волне ужаса и паники парализовать, сделав легкой добычей. Легкой добычей она была в любом случае, не обладая никаким особыми талантами, чтобы защитить себя, разве что капля магии, которая мало чем могла помочь с её умениями.
Обидной была смерть Августа, который пытался защитить императора, как и следовало, но, в итоге, не сберёг ни себя, ни Арьена фон Эмеана. Жертва вышла напрасной и досадной, отдающей горечью недовольства, а не гордостью.
— Для меня очень... — Приятно? Нет, это слово было неподобающим и неуместным в период чёрных одежд, когда часть слов вовсе пропадала из речи. Фиона сделала небольшую паузу, подбирая верное слово, которое бы не оскорбило ни одну из сторон, но не настолько долгую, чтобы можно было подумать лишнего. — Значимо ваше участие к моей беде и поддержка, которую вы оказали своим приходом. Поверьте, покойный граф фон Эрбах, мой супруг, очень дорожил всегда дружбой наших семей, и нарушить эту дружбу было бы предательством по отношению к нему и к вашей семьей, в чем я никогда бы не стала повинна.
Внезапно графиня поняла, что отдернула руку чуть быстрее, чем следовало, стремясь прикрыть синяки на запястье краем шали. Не стоило думать о подобных вещах сейчас, когда внешний вид не должен был её волновать, но сложно было оставаться равнодушной в её возрасте, чтобы так легко демонстрировать изъяны гостям.
Она постаралась скрыть эту поспешность за жестом, приглашающим маркиза Хельберта занять одно из кресел.
— Прошу вас, садитесь, — и с облегчением сделала шаг назад садясь обратно в своё кресло, подняться с которого её заставил визит гостя. Нога противно ныла, и хотелось скинуть туфли и растереть лодыжку, чтобы избавиться от досадных ощущений.

+1

6

[indent] Хельберту случалось бывать на похоронах и до этого, и скорбеть со остальными. Но Двое миловали его и их семью, и горе никогда не было личным. Они скорбели по соседям, друзьям семьи, служащим императора, о которых принято скорбеть, но ещё ни разу горе не касалось  его так, чтобы он мог попытаться понять, что сейчас чувствует снова овдовевшая графиня, и как держаться с ней.
Он бы с удовольствием  отбросил все напускные и ненужные титулованные приличия, все пустые слова, закованные в рамки, и поговорил с Фионой, как с человеком. Обычным человеком, который остался в чужом городе один наедине и со своим горем, и со своими обязанностями, которые теперь требовали от маленькой стойкой женщины куда больше, чем стоит взваливать, и за ними некогда подумать о себе. Может, так и к лучшему, не останется времени и сил упасть в собственные страдания, и боль переживётся, перетрётся проще за заботой об императрице и её дворе. А может быть, и нет.
[indent] Казёнными словами не сказать правды, они хороши для доносов и пустых обещаний, но бесполезны наедине.
Хельберт, кивком отвечая на приглашение присесть,
[indent] -Фиона… - она ведь и так понимала, что гость пришёл не ради одной короткой фразы, и не хотел долго тратить время гофмейстерины зря. - Я хочу, чтобы вы приняли мой визит не как наверняка опостылевшие вам раскланивания и соболезнования, и не как скучный долг, думаю, вам за сегодня с этим уже надоели. Я хочу, чтобы вы знали, что на нас действительно можно положиться, если вам нужна будет поддержка, какая либо из возможных. Думаю, вы без лишних слов понимаете, какое сложное, - Хельберт опустил слово “шаткое”, - положение сейчас у всех, и у Тамира, и у Её Высочества. Поэтому говорю не только от себя лично, но и от лица моего отца и Анхальса. И буду рад, если вы нам не откажете.

+2

7

С момента, когда были сказаны слова соболезнования и было предложено присесть, заканчивался тот понятный и безопасный для Фионы период времени, который ей полагался в статусе вдовы. Дальше начиналась только политика и блуждание по тонкому льду с закрытыми глазами в попытке угадать, что на самом деле думает человек напротив и что скрывается у него за душой. У неё, разумеется, всегда оставалась возможность сослаться на плохое самочувствие и недомогание, особенно в нынешнем положении, когда никто не посмел бы после ей навязывать беседу, но это давало лишь отсрочку, но не решало проблем.
Она тяжело вздохнула и чуть изогнула бровь в ответ на несколько небрежное обращение маркиза, позволительное лишь близким друзьям. Хельберт, конечно же, был приятным молодым человеком, но ровно в той степени, каким любого молодого привлекательного мужчину делает поверхностное знакомство, не позволившее ему раскрыть своего истинного лица. Но одергивать его не стала, давая возможность чуть больше сказать, чтобы понять причины, которые заставили фон Ангелара внезапно пойти на сокращение дистанции, главное было не позволить слишком многого.
– Теперь все себя чувствуют так, как чувствует себя обычно Тамир, – можно было расценить за шутку, но на самом деле это была правда, потому что её земли давно жили в своеобразной атмосфере и, наверное, сейчас лучше других были готовы ко всему, потому что всегда были готовы встретить яростным отпором любого, кто решит вмешаться в их дела. Громкие слова о том, что Хельберт говорит от лица всего Анхальса настораживали и готовили к какому-то сложному вопросу, который ей собирались задать. Возможно, что с неё пытались содрать маску и заглянуть в душу, чтобы узнать её сокровенные желания. Или поймать на тщеславии и заставить играть в свою игру. Что же, могло быть и такое, хотя о подобном, разумеется, думать было неприятно, как и о многом другом, о чем, в основном, думать и приходилось в последнее время. – Я благодарна за это предложение, хотя смею надеяться, что Супруги пощадят меня и мне не придётся воспользоваться вашим щедрым предложением, – потому что за каждую помощь своя цена. И за помощь маленькому Тамиру и ей эта цена может оказаться непомерно высока. – Но в чем же, смею спросить, вы просите не отказывать вам?
Помня о визите намедни графини Циринген, следом за которым появился маркиз Хельберт, думалось Фионе о том, что Анхальс решил отвести ей какое-то своё место в предстоящих событиях, о чем теперь всячески намекает.

+2

8

[indent] Конечно, все понимали, что речь сейчас во всех кулуарах, в каждом уголке будет идти не о ценах на рожь и пшеницу, и даже не о южной угрозе, которая надвигалась со стороны моря и Эстанеса. Это всё было обыденно, далеко, непонятно, да и на данный момент совершенно не интересно, когда тут, под носом, творится такое… История вершится не каждый день, а сейчас, из минуты в минуту, Рейнская империя стояла на пороге неизвестности, балансируя каждый свой шаг. Император при смерти, императрица в отчаянии, а те, кто называл себя оппозицией, тут же перешли в стан врагов, и тоже высчитывали минуты, чтобы напасть и выгрызть глотку ослабевшему противнику. Выдрать кадык с кровью и обрывками жил, чтобы никто и никогда больше не заговорил.
[indent] Сейчас не время для войны в одиночку, кошельки тех, кто решится выйти в одиночестве тёмным вечером, разорвут на части быстрее, чем смельчак испустит последний вздох. Здесь не посмотрят, мужчина, женщина, простолюдин или дворянин, жизнь каждого не стоит и монеты, если своей смертью он может приблизить сладкий кусок власти. Медведь ради мёда готов разорить дикий улей, убив матку, пусть он полакомится этой сладостью в первый и последний раз, главное - достичь цели. Все превратились в медведей, голодных до власти после долгой спячки, затаившихся до поры у себя в берлоге, и для того, чтобы понять это, не нужны были слова, достаточно напряжённого молчания.
[indent] -Тамир не так мал, как вам может показаться… И, кроме того, Тамир имеет прекрасные выходы к морю, которых нет у Иверии, Брогге, Улвена, Фланна… И которые, уверен, они бы хотели заполучить, заплатив за это цену настолько высокую, насколько смогут себе позволить. Да, Тамир не так богат, как остальные, но зато его порты так близко к Рейнсу, как никакие другие. И зимой бухта почти не замерзает, оставаясь судоходной круглый год, - спасибо мерзкому тамирскому климату.
[indent] - А это сразу делает его куда более ценным, чем тот же Фланн, которому Тамир лишь немного уступает по размеру. Но у него, в отличие от Фланна, нет единой хозяйской руки, наместник - всего лишь ставленник императора, если, не приведи Двое, власть императора пошатнётся, то и наместника не станет, и Тамир начнут рвать на части те, у кого больше денег и желания. Одна часть исконного дворянства заговорит вновь о независимости, другая поддержит власть, и велик шанс новой войны на этих землях… - Хельберт замолчал на мгновенье, спокойно и без робости смотря в глаза Фионы фон Эрбах, вдовы графа фон Эрбаха, последней, кто остался из потомков герцогов Тамира.
[indent] -И этот миг куда более близок, чем нам может показаться. Император плох, как бы страшно это ни звучало, а императрица без него слаба, как и всякая женщина без своего мужа. И этой слабостью только ждут нужного мгновенья воспользоваться те, кто жаждет урвать себе власть. И вряд ли они станут дожидаться того часа, когда станет легче и всё встанет на свои места, скорее, ударят тогда, когда и так тяжело и туда, где болит сильнее всего. И ради того, чтобы не дать им сделать этого, чтобы быть готовыми дать отпор, нужно объединиться, на время забыв о личном, если мы не хотим новой войны.
[indent] Хельберт снова замолк на короткую минуту, пристально глядя женщине в глаза.
[indent] Так за кого ты, Фиона фон Эрбах, обер-гофмейстерина императрицы, на чьей стороне?

+1

9

Внезапно Хельберт фон Ангелар ей до ужаса напомнил покойного супруга. Конечно же, речь шла о том Августе, которого она успела узнать за недолгое время их семейной жизни - мальчишку ещё, лишь пытающегося стать мужем. Такой же резкий, быстрый и пытающийся получить всё немедленно, не дожидаясь завтра, задающий вопросы не заботясь о формулировках, когда хочет получить ответ. Фиона вздрогнула и отогнала эти мысли, потому что когда-то это казалось очаровательным, лишённым налета излишней манерности, теперь стало казаться пугающе нежизнеспособным, ломающимся сразу же при опасности, потому что такие люди идут в первых рядах, сверкая улыбками и шутками, бравадой и удалью, которая оборачивается против них, едва они попадают в силки обстоятельств.
– Вы забыли про наши солеварни, – она кинула это как бы между прочим, но внутренне напряглась от такого перечисления достоинств Тамира, будто бы маркиз уговаривал её ценить родной край, в то время как она сама от него отвернулась, не желая знать, от чего отказывается. Фиона ещё могла бы рассказать, что и Рейнс раньше был частью Тамира, если вдаваться в детали, она многое могла бы рассказать, а ещё больше рассказал бы любой горожанин в Линденбурге, потому что многие жили этой историей. Славной историей с победами и поражениями, но забывали про настоящее и про будущее - кое в чем Хельберт был прав. Прав в том, что смутное время все попробуют использовать так, как сочтут выгодным для себя. Тамир, в котором находились имперские войска, мог стать жертвой подобной смуты, когда наказывать смутьянов потом будет некогда и незачем, проще будет забыть. – Вы весьма осведомлены о ситуации во дворце, – по столице, вне всякого сомнения, ходили разные слухи, один страшнее и невероятнее другого, но слухи были всего лишь слухами, а фон Ангелар явно опирался на что-то существеннее. Интересно, кто мог так много всего выносить наружу - кто-то из фрейлин или других придворных, зачем и с какой целью? Фиона ещё раз посмотрела на маркиза, чуть сощурившись, и подумала о том, что Хельберту не должно было составить труда очаровать кого-нибудь из её птичек, кто достаточно мог много рассказать храброму спасителю. Но она ещё не решила, ей больше не нравится вариант с глупостью или с намеренным информированием; пора было возвращаться к своим обязанностям, если она всё же решает остаться. Уехать было соблазнительно, но на слова о слабости женщины без мужчины графиня поджала губы - она жила подобным образом не первый год и научилась справляться со всем, что преподносила ей ранее судьба. – О личном? Я не совсем вас понимаю, милорд, о чем таком мы должны забыть, если вы ещё и четверть часа не прошло как уверяли, что наши семьи всегда были дружны. Вы мне лгали? –  она подняла грустные глаза и тяжело вздохнула, под этой невинной простотой скрывая резкость вопроса. – Я всего лишь женщина и могла не быть посвящена в те сложные взаимоотношения, о которых вы сейчас говорите. Мне трудно понять правильно, что именно вы ждёте от меня.
Скорее она не понимала, что от неё хотят взамен за защиту Тамира, о которой, видимо, Хельберт и вёл речь.

Отредактировано Фиона фон Эрбах (19-07-2018 23:38:07)

+2

10

[indent] Глядя перед собой, Хельберт видел не молодую обаятельную женщину, красота которой не увяла с годами замужества, а только расцвела, он видел умного, уверенного в себе и хитрого собеседника.Обергофмейстерину, правую руку императрицы, которая держала в своём кулачке весь женский двор. Видел молодую женщину, которая привыкла со всем справляться сама, только выпорхнув из детского платья, которой по силу тяжёлый быт, сложное положение в обществе и бесконечное ожидание без права на надежду. Красивых, умненьких, амбициозных дочерей родовитых фамилий маркиз знал уже немало, и тех, кто, наперекор всему, пытались влезть в исконно мужские дела, наплевав на мнение семьи, и тех, кто мечтал только о выгодном замужестве и жизни в роскоши, не приходилось общаться только с теми, кому пришлось вдруг взять от жизни то, что вовсе не хотелось. Как знать, может быть, графиня была довольна такой своей участью, быть сильной женщиной в мире слабых любительниц кружев и сплетен. А может, она мечтала, как и все остальные, о тихих семейных днях в детьми на руках и любимым вышиванием, но жизнь распорядилась так, как вышло.
[indent] - Безусловно, солеварни, гордость Линденбурга, - согласно кивнул маркиз, усмехаясь на слова о своей осведомлённости. - Это вынужденная мера.
[indent] Внимания молодого маркиза, обсуждаемый возможный брак которого с виконтессой фон Ревейн, к тому же, был расторгнут, так и не стал правдой, хотели многие. Хотя бы кратковременной благосклонности, минутного разговора с ничего не значащими переглядываниями и прикладываниями к очаровательной надушенной ручке, обладательницы которых уже успевали выстроить радужные замки за этот короткий миг, и потому пели птички в императорском саду, как в райском, хвалясь красотой голоса. Ни к чему скрывать правду от наследника той герцогской короны, которая стоит за спиной императора.
[indent] - Я говорю не только о нас с вами, миледи, но и обо всех тех, кто не хочет допустить ничего дурного в то время, когда нам, наиболее вероятно, готовы воткнуть нож в спину.
[indent] Деланная грусть и слабость от человека, кто только парой минут разговора ранее довольно жёстко обозначил позицию нынешних событий и Тамира, не боясь показаться дерзкой, не могла провести Хельберта. Он прекрасно видел, кто перед ним, и был уверен, что графиня фон Эрбах, дай ей волю, жёсткой рукой, привыкшей решать и указывать, прижала бы к ногтю каждого, кто стоит у неё на пути.
[indent] - Что вы, графиня, - с лёгким извиняющимся жестом маркиз склонил голову. Правила приличия и обоюдной актёрской игры. - Я не принуждаю вас совершать какие-то поступки или делать то, что вам не под силу, достаточно того, что вам сейчас приходится удерживать на своих плечах всю ту боль и тяжесть, которая упала на императрицу. И потому я прошу только одного, когда придёт момент, и всем нужно будет сплотиться, чтобы не потерять то, что мы имеем, примите наше предложение, ради общего блага, и блага Императора и Короны.
[indent] Хельберт, теперь уже со всей положенной учтивостью, склонил низко голову, прикладывая руку к груди в знак полной честности и чистоты своих намерений.

+3

11

Фиона бросила быстрый и острый взгляд на маркиза, запоминая для себя это изящное «вынужденная мера». Вынужденные меры бывают различны, о чем могут узнать излишне говорливые и осведомлённые — как состоянием дел в Тамире, так и в Нейском дворце.
Хельберт ходил кругами, уговаривая ее на что-то и заговаривая красивыми и правильными речами, но так и отказывался назвать то, что они так живо теперь обсуждали. Подобные игрища были привычным делом для двора, совсем нехарактерным для покойного Августа, который лишь хмурился, а потом злился и требовал прекратить водить его за нос. И это было немного жутко, когда кто-то в Линденбурге начинал юлить и запинаться, тогда от вспыльчивого молодого графа нескольких бедолаг она спасла, а теперь лишь смотрела и сравнивала, стараясь не увязнуть в той паутине, которой ее оплетали со всех сторон. Ее верно принимали ща красивую бабочку, а она была уверена в том, что не хотела быть именно такой, как не хотела быть и очередным пауком.
— А речь шла о нас с вами? — становилось интересно, что ещё маркиз ей захочет рассказать и о чем случайно упомянуть. Графиня опёрлась локлятми на стол и сжала пальцами виски — она на самом деле начинала уставать, но не настолько, насколько демонстрировала сейчас. — Простите меня, я совсем запуталась и ничего не могу разобрать. Верно, горе мутит мне разум и не позволяет понять ваши слова, лорд Хельберт, не держите зла, — если не хотите объясниться так, чтобы не приходилось домысливать. Домыслить она могла различно, тысячу вариантов на любой вкус, один любопытнее другого, но ни в одном из них не было места для внезапной и бескорыстной любви фон Ангеларов к маленькому и гордому Тамиру, чьи богатства они так скрупулёзно посчитали. Увы, они не представляли, что ещё спрятано и сохранено со времён расцвета, какую шкатулку графиня привезла в дар императрице и как много подобных безделушек было скрыто от чужих глаз. — Я не могу вам дать ответ, милорд, я все ещё не знаю вопрос.
Понимание того, что в силах человека и что для него допустимо у каждого своё, особенно, когда дело касалось планов на других; сущий пустяк по мнению Анхальса мог оказаться непреодолимым для графини.
Впрочем, как и наоборот.
Фиона бледно и измученно улыбнулась, скорее просто обозначила уголками губ улыбку, и поднялась — у маркиза должно было быть ещё множество дел, а он тратил своё время на неё.

+2

12

[indent] Хельберт не ответил на не лишённый изысканности вопрос, оставив Фиону саму представлять, о чём он вёл речь минутами ранее. Домыслов могло быть много, но все они сводились к примерно одним и тем же ответам. Маркизу достаточно было заронить в голову прелестной графини зерно раздумий, сомнений и вопросов, которые после таких расплывчатых и непонятных слов должны были появиться.
[indent] Тамир маленький, но гордый, разделенный на куски, и потому не могущий выступить единым словом. Разделяй и властвуй, не случайно ли обиды всех войн были старательно забыты, но только тамиру не простили его вольнодумства и не дали права вновь называться герцогством. Ведь так он бы сейчас вёл речь не с вдовой графиней фон Эрбах, а с герцогиней Линденбург, и разговор этот состоялся бы в совсем других тонах. Но тем, кто слишком много думает, редко дают слова вышестоящие, и потому небольшое бывшее герцогство, всегда стоящее в стороне от всего, что происходило как в столице, так и во всей империи, было и оставалось таким лакомым куском, который дразнил ноздри многих гончих псов, которых вот-вот спустят с цепей. Успеет тот, кто станет первым, правила охоты едины для всех.
[indent] И потому нужно было успеть зародить нужные мысли в голове, хотя бы дать им шанс появиться, чтобы при следующей встрече им снова было, о чём поговорить.
[indent] - Графиня, я вижу, что утомил вас своим присутствием, и прошу меня извинить, - Хельберт встал с учтивым поклоном. - Было невежливым с моей стороны быть столь упорным в разговоре, но, надеюсь, вы понимаете, что я делаю это только ради общего блага. Прошу меня простить и, надеюсь, ваше самочувствие улучшится и скоро мы сможем видеть вас в добром здравии, - маркиз, с лёгкой лукавой полу усмешкой, ещё раз склонив голову, вышел из кабинета графини.
[indent] Сложные времена требуют вынужденных мер.

+2


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Отыгранное » Весела игра-угадайка: свой ты или чужой


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC