Рейнс: Новая империя

Объявление

15 июля — 15 августа 1558 года

После неожиданной кончины Верховного Триарха Эйверской Лиги и убийства императора Эстанеса в Рокском море снова неспокойно — страны замерли на грани новой масштабной войны. Рейнская империя захвачена внутренними проблемами: политическими и магическими, на Севере по-прежнему сеидхе ведут войну со своим древним врагом, и в этой войне люди страдают больше всех.
Азалийские острова тревожно ждут нападения со стороны Эстанеса, в то время как все остальные еще только решают, вмешиваться им или нет. В общем, все очень плохо.

избранная цитата

"Сны — грань между мирами. Они подобны Бездне. Но если в последней обитают демоны, то в мире сновидений обитаем мы сами. Через сны с нами говорят боги, мироздание. Оно дает подсказки и указывает путь. Предупреждает об опасности".

Арлантарис, "Дед мой драконий"

разыскиваются

Ленарт ван дер Хейден

ректор магического Студиума

Ровенна Бонне

чародейка, триарх

Йефирь Хадиди

дочь богатого торговца

Хавьер де Сарамадо

претендент на эстанский трон

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Отыгранное » Зачем ещё нужна жена


Зачем ещё нужна жена

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Время:ночь с 14 на 15 июля 1558 года.
Место: Эстанес, Корвола, покои императрицы.
Погода: душная июльская ночь.
Участники: Хуан и Марселина де Сарамадо.
Описание: практически сразу после коронации новый император посещает ложе своей супруги. Правда, не с той целью, с которой завещали Братья.

+1

2

Это была первая ночь, что молодая императрица проводила в покоях, ранее принадлежавших донье Рохелии. Точнее, жене правящего императора. За тринадцать лет пора бы уже привыкнуть к тому, что здесь тебе не принадлежит ничего. Украшения, одежды, ложе, да даже собственные дети!.. Всё отмерялось сообразно занимаемому статусу, не больше и не меньше. И всё равно донью Марселину не отпускало ощущение, будто она воцарилась в этих комнатах не по праву, и ощущения этого не снимала даже благожелательная готовность, с которой вдовствующая императрица осуществила переезд в покои более скромные, те, что отвечали её новому статусу.
Последние дни вокруг Марселины крутилось слишком много народу: портнихи, служанки, секретари, камеристки, просители... Потеряв им счёт, новая императрица решила взять небольшую передышку и в первый же вечер выставила из своих покоев всех, включая комнатную собачку, подаренную кем-то из дам на последнее рождение Каталины. И сейчас очень об этом жалела.
От духоты летней ночи не спасали даже открытые настежь окна, а огромное, украшенное золотой резьбой ложе отчего-то пугало. Мысль о том, сколько таких пустых, одиноких ночей ей предстоит провести вот так, закономерно пугала. А осознание, что муж в этот самый миг наверняка принимает у себя на постели потаскуху Мирейю, заставляла в бессилии сжимать кулаки. И тем сильнее было удивление императрицы, когда оказалось, что догадки её, по крайней мере, этой ночью, были ложными.
Переступая порог покоев, ещё вчера принадлежавших матери, император легко мог понять, что его не ждали: у кровати не стояло ни сластей, ни вина, фруктов; ночная сорочка Марселины была из самого простого полотна и ничуть не походила на изысканные шедевры портновского искусства, которые она демонстрировала мужу во время его визитов; а на кровати лежал томик переведённой рейнсианской поэзии, книги, которую императрица никогда не достала бы в присутствии домашних или слуг.
- Дон Хуан... - откликнулась Марселина, мгновенно склоняясь в положенном реверансе. Гадать, что привело супруга в этот час в её покои, было бессмысленно, однако же сердце забилось чаще при мысли о том, что, может быть, постылая соперница наскучила императору так скоро.

+6

3

[indent] - Тебе нравиться здесь? - от порога спросил император, проходя вглубь комнаты. Эти покои хорошо были ему знакомы, пусть его младшие братья провели здесь гораздо больше времени с матерью, будучи мальчишками, чем он. И с той же поры Хуан не бывал здесь, предпочитая принимать Донну Рохелию там, где было удобно ему. Однако он хорошо помнил эти стены и вычурную резьбу на спинках и столбцах кровати. Балдахин давно был сменен, частично обновлена прочая мебель, а там, где под раскрытыми окнами на полу лежал пестрый ковер, когда-то играли с визгом Хайме и Мануэль, деля множественные игрушки. Но это мимолетное воспоминание не несло с собой ностальгии. Он вырос раньше них во всем, и теперь один из них был мертв, так толком и не повзрослев умом, а второй бежал, без малейшей попытки принять бой. Оба они заслуживали своей участи, а сам Хуан испытывал долю надменной гордости за собственные успехи, которые можно было оценить и в таких мелочах, как переезд в императорские покои для его малой семьи.
   - Ты, как будто не весела, - подметил он, подходя к жене настолько близко, чтобы хозяйским движением приподнять ее голову за подбородок и посмотреть в глаза. За тринадцать лет Хуан успел узнать свою женщину достаточно хорошо, чтобы судить о ее настроении, и подобное затворничество в одиночестве, без верных служанок, которые могли бы помочь и развлечь, говорило ему красноречивее, чем возможные заверения и бледные улыбки. Марселина была бледна и даже неряшлива в своем виде, точно застанная врасплох. - Ты теперь первая женщина Империи. Разве это не высшая награда для рожденного с печатью греха? Братья благословляют меня и тебя через меня! Ты должна бы благодарить их…
   Хуан опустил руку, унизанную золотыми тяжелыми кольцами, и взглянул на взбитую кровать, где лежала книга без святого знака Двух, какую бы ожидалось видеть в компании новоявленной императрицы.
   - Что занимает твои думы? - поинтересовался он, с той деловой интонацией, которая никак не могла свидетельствовать о благостном расположении духа и желании отдыха подле жены. Скорее император ждал отчета за прошедшие дни, точно Марселина была одним из его военачальников.

+6

4

Она вскинула подбородок, повинуясь движению его пальцев, но не опустила взгляд, в котором Хуан с лёгкостью мог прочитать подтверждение всем своим догадкам. Надежда на то, что муж пришёл сюда, потому что пресытился объятиями Мирейи, угасла вмиг, оставив после себя лишь непривычную горечь. Марселина и сама не смогла бы ответить, почему именно эта интрижка так её задевала. Но врать себе было бессмысленно - она бы скорее самолично каждый день приводила в постель к императору новую прелестницу, чем терпела подле него свою "дорогую сестрицу". Будто именно этой связью он нарушал данные перед Двумя обеты, а не тринадцатью годами бесконечных измен.
- Мне страшно, Хуан, - просто и честно ответила Марселина, раз уж тому не было угодно ходить вокруг да около.
Помнится, перед самой свадьбой матушка не скупилась на советы будущей императрице. Помимо стандартных "не перечь" и "ублажай", герцогиня, на собственном опыте осведомлённая, каково это - быть женой крайне амбициозного, вспыльчивого человека, настоятельно рекомендовала умиравшей от волнения невесте в первую очередь завоевать доверие своего супруга. "Помни, ты сможешь позволить себе гораздо больше, если дон Хуан будет уверен в твоей преданности и честности. Умей слушать. Никогда не отвергай его внимания, особенно того, что не связано с супружеской близостью. Даже если он примется изводить пьяными байками после охоты, внимай так, будто это Двое спустились к тебе с небес с божественным откровением. Не допускай у него даже мысли, что не он - центр твоего мира."
Советы эти упали в благодатную почву. Более того, следовать им, к облегчению первое время откровенно побаивавшейся мужа инфанты, оказалось совсем не сложно - дон Хуан был далеко не глуп, а потому Марселине даже не понадобилось изображать заинтересованность его делами и речами в те моменты, когда тот снисходил до бесед с супругой.
Всё это привело к тому, что мужа императрица не боялась. Знала, какие вольности ей дозволены, никогда не переступала черту и потому не колебалась перед тем, как ответить предельно откровенно, умолчав разве что о снедавшей душу ревности:
- Сколько ещё таких, как де Кармона, только притаившихся в тени? Ты не сможешь вырезать языки всей Корволе, - слова прозвучали не упрёком, но мольбой о помощи.

+4

5

[indent] Ответ жены заставил императора улыбнуться, ненадолго сгоняя дневную хмурость, и он вновь потянулся к ее лицу на сей раз покровительственно огладив щеку. Ему и вправду нравилась эта откровенность и открытость - беззащитность, которая вовсе не казалась показной, и рядом с которой возрастала его собственная значимость, как защитника. Но любым чувством можно пресытиться, и когда Хуану надоедала эта кротость он уходил в поисках более непокорных женщин, чтобы утолить свою натуру завоевателя. Это можно было сравнить с охотой - с таким азартом он искал себе новый исключительный трофей, который приносил тем больше удовольствия, чем сложнее его было заполучить, но в итоге все равно возвращался в покои своей супруги, чтобы найти не только телесный, но и духовный отдых.
   - Женщины. Как удивительна ваша темная природа, - снисходительно произнес император и, оставив Марселину стоять, опустился в одно из кресел, где та обычно занималась своим рукоделием. - Вы сеете вокруг столько уродливого хаоса и сами подвержены ему. Конечно же вся Корволла смотрит на меня со страхом и ненавистью, - рассмеялся он, точно опасения жены были детскими страхами, не заслуживающими должного внимания. - Но все они кормятся за мой счет, как шакалы, следующие за тигром. Де Кармона был самодовольный дурак, - брезгливость сменила на лице Хуана недавнюю благостность. Ни для кого не было большим секретом противостояние герцога и инфанта при правлении Рамона, которое вылилось теперь в логичный финал. - Ему не хватило ума вовремя осознать свое положение и закрыть рот. Но именно благодаря ему вырезать языки всем и не придется. Вряд ли кому-то захочется повторить его участь. Не бойся их…
   Император жестом подозвал к себе супругу, точно любимую собаку, место которой было подле ног своего хозяина.
   - Они очень хорошо чуют неуверенность и страх. Пока они бояться сами - они подчиняются и преданно смотрят в глаза, но стоит им почувствовать слабость, как они бросятся, чтобы вцепиться в глотку. И здесь главное не давать им объединится. Пока каждый из них думает о собственной шкуре - ими не сложно повелевать. Ты так же хорошо должна это знать. Пока я управляю империей, ты будешь ходить над миром женщин - бездной греховности и низости. Смотри на меня и ты в нее не свалишься, Братья охранят тебя. Но ты также должна держать свою власть крепко… А потому я хочу чтобы ты присмотрела за донной Рохелией. Я опасаюсь, что горе потерь и вероломство Хайме, сделают ее податливой для влияния Асгарты, и свет ее мудрости обернется безумствами, которые могут навредить благословенному Эстанесу.

Отредактировано Хуан де Сарамадо (26-07-2018 17:27:22)

+4

6

Про греховность женщин Марселина слышала с самого детства. Мужчины повторяли эти слова так часто, а заодно заставляли повторять своих дочерей и жён, что, наверное, и сами в это уже почти не верили. Помнится, в одной из отцовских книг, автор которой был сожжён ещё при дедушке нынешнего императора, она вычитала, что люди используют идею первородного греха для того, чтобы подчинять себе других, тогда как любой человек рождается со свободной волей, и боги не властны выбирать за него путь. То, что маленькая девочка подмечала кругом, лишь подтверждало эти слова. К примеру, в священных текстах говорилось о том, что супруги должны быть верны друг другу, однако же по отцовскому замку бегало с десяток герцогских бастардов. Святые отцы никогда не скупились на слова о том, что господа должны быть добры и справедливы к своим слугам, но не случалось и дня, чтобы старший брат не избил кого-нибудь из челяди без вины.
- Это несправедливо, матушка! - сквозь слёзы причитала Марселина после того, как поделилась этими наблюдениями со своим исповедником.
- Жизнь всегда несправедлива, - с терпением, никак не соответствующим отвешиваемым шлепкам, ответила герцогиня. - И ты рискуешь всю её провести с синяками на заду, если не усвоишь эту истину. Учись обращать внимание не на слова мужчины, а на его дела.
И Марселина, пусть не сразу, но усвоила. Дон Хуан, как любой другой эстанец, частенько разражался сентенциями про хаос и бездну греха и, как сейчас, утверждал, что только в мужчине слабая женщина может найти спасение. Но говорил беззлобно, не желая оскорбить или унизить. Скорее наоборот - император утешал и обещал защиту. Наученная отличать зёрна от плевел, Марселина ценила это. Повинуясь жесту мужниной руки, она приблизилась и опустилась на пол у ног Хуана. Заключила его руку в свои ладони и, поднеся к губам, осознала, что соскучилась совсем по иному вниманию. Тому, что он дарил зарвавшейся девке, забывшей своё место и позволившей потешаться над своей императрицей. Как представлял себе Хуан это "хождение над миром женщин", если своим же отношением показывал, что жену его можно ни во что не ставить?
Жгучая ревность сдавила грудь, а потому Марселина ответила совсем не то, что следовало бы, вскинув на мужа полный до этого тщательно скрываемой обиды взгляд:
- Почему ты не попросишь об этом Мирейю? - За тринадцать лет это был первый упрёк Хуана в неверности.

+4

7

[indent] Марселина отчетливо могла ощутить, как напряглись пальцы императора в ее ладонях, а следом и все тело, однако Хуан не сжал ее рук в ответ. Тяжелый взгляд опустился к императрице, изучающий, точно бы владыка Эстанеса никак не мог понять послышался ли ему произнесенный упрек, или женщина вправду осмелилась заговорить о подобном. Меж тем жена смотрела в ответ без привычной покорности, с той пронзительной обидой, какой он никогда прежде не видел в ее темных глазах.
   Какие слухи добрались до ее ушей? Какой яд отравил прежде спокойную душу?
За свои измены вины Хуан не испытывал, как не испытывал какого-либо стыда, с детства привыкший к тому, что все принадлежит или будет принадлежать только ему. При этом избалованным недавний инфант и нынешний император никогда не слыл, наоборот, с юности находясь при отце, среди дворцовых интриг и решений, он хорошо понимал насколько правление тяжелый труд. И вместе с тем умел пользоваться своим положением.
   - Потому что Мирейя мне не жена и боги не даровали ей возможности властвовать, - ответил император с тем показным терпением, с каким, наверно, лишь Фердинанду разъяснял его глупости и заблуждения. - Ты отвратно меня слушаешь. Или я не сказал о том, что уготовано тебе? Или Асгарта травит и твое сердце? Мирейя не должна тебя занимать!
   Недовольство все же проскользнуло в голосе Хуана. Воистину правду говорят проповедники, что женщина очищается связью с мужчиной, без которой Асгарта завладевает ее умом и склоняет к темному. Так и сейчас прежде спокойный личный мир императора, вдруг всколыхнулся, потревожил то неизменное спокойствие в какое он окунался, как в прохладную воду на исходе жаркого дня. И этот прежде чистый источник стал мутен, как взгляд жены.
   Но так ли виновата женщина, греховная от своей природы, чистоту в которой бесполезно было искать, лишь привносить самому?
   Хуан глубоко вздохнул.
   - Ты женщина, которой я могу верить. Не так ли?

Отредактировано Хуан де Сарамадо (31-07-2018 17:15:32)

+4

8

Глупо было рассчитывать на иное. Марселина отлично понимала, что от неё ожидается и к каким последствиям может привести неповиновение. Отсутствие супружеской близости стало бы меньшим из зол, вздумай она перечить и уподобляться бесконечным любовницам мужа, коим подобные капризы недолго, но дозволялись. Хуан был прав, по сути спрашивая, не предпочитает ли его супруга кратковременную вседозволенность перманентному уважению и доверию, что установилось между ними. Ведь не для того люди женятся, чтобы не знать покоя на супружеском ложе.
Марселина и без подсказок знала единственно верный ответ на прозвучавший вопрос. Опустить очи, ещё раз поцеловать руку, уже без жара, но с привычным смирением, попросить прощения за дерзкий взгляд и не менее дерзкие речи, заверить, что никогда в жизни не позволит себе ничего подобного, и пообещать исполнить всё, о чём император соизволил попросить свою жену. И перетерпеть. В Мирейе, если вдуматься, не было ничего такого, что отличало бы её от своих предшественниц. Даже тень покойного брата не сможет надолго удержать интерес Хуана к своей снохе. Он вернётся, как возвращался всегда, главное - не отталкивать...
Все эти мысли крутились в голове императрицы с тех самых пор, как жадные до сплетен служанки донесли об этом романе. С тех пор, как Марселина заглянула в бесстыжие глаза соперницы. Она знала, доподлинно знала, как нужно поступить, но отчего-то не могла. Слишком на этот раз больно.
Но не могла и полностью отдаться снедавшей её ревности. Потому что дорожила и расположением мужа, которому и правда желала исключительно добра, и обществом сыновей, которых бы не увидела, если бы позволила себе устроить скандал, и своими привилегиями. А значит, действовать надо было иначе, по возможности искусно лавируя между желанием мужа получить всё и сразу и фамильной гордостью.
Марселина отпустила заметно напрягшуюся ладонь Хуана, сложив руки на коленях в знаке абсолютного смирения. Потупила наконец глаза, давая понять, что ни в коем разе не хотела рассердить своего мужа, вздохнула и наконец ответила:
- Конечно, можешь, мой супруг. Потому и я не в силах скрывать от тебя ничего, что тревожит мой покой. Но скажи, как мне исполнить твою волю и держать власть крепко, если вдова твоего брата совсем забыла стыд и, пользуясь твоим расположением, насмехается надо мной и чуть ли не угрожает? По закону и справедливости я не только могу, но и обязана наказать её, отправив замаливать грехи в самую дальнюю и суровую обитель, но не прогневаю ли этим тебя, мой друг? Никогда прежде я не обременяла никого подобными жалобами, потому что доселе твои... фаворитки, - с губ готово было слететь совсем иное слово, но Марселина понимала, что права на ещё одну вспышку злости у неё нет, - знали своё место. Мирейя не знает. И окружающие видят это. Видят и сомневаются следом, питать ли почтение к своей императрице, раз этого не делает любовница её мужа. Тем, кто смеет дерзить тебе, вырезают языки. А что делать мне, когда люди принимают моё смирение перед твоими желаниями за слабость и бесхребетность?
Выговорившись, Марселина снова подняла глаза, в которых Хуан при всём желании не смог бы разглядеть и следа былого раздражения. На него вновь смотрела жена, что просила совета и помощи, растерянная, потерянная, обиженная теми, кто не знал ни стыда, ни совести, но изо всех сил старающаяся угодить своему супругу.

+4

9

[indent] Огонь, пылавший в глазах жены, потух, сменившись былой робостью. Словно дитя теперь просила она совета, и подобная перемена отозвалась в сердце Хуана.
   - Она тебе дерзит? - даже не спросил, а скорее подытожил император, с интересом вглядываясь в лицо Марселины, на которое вернулась былая сдержанность. Она никогда не врала ему и теперь уличать ее в этом не было никакого подозрения, как и хорошо знал Хуан сколько дерзости, пусть и прикрытой за текучей лестью, было в Мирейе. Неужели ей достало самоуверенности кичится своим положением? Может быть сам император частенько и забывал о своей жене, но никому не было позволено насмехаться или чинить вреда тому, что он считал своей собственностью. Будь то мужчина, Хуан расправился бы с ним сам, но наказывать женщину по жалобе другой женщины он все же считал ниже собственного достоинства. Им обеим стоило преподать урок о том, как следует теперь себя вести в том числе и друг с другом.
   - Так и покажи, что теперь за тобой сила, - ответил он, покровительственного глядя на Марселину в ответ. - Стань императрицей в полной мере и властвуй над женской половиной с умом. Отослать или убить ее ты не можешь - подобные приговоры выношу только я, кроме того, мне необходима лояльность ее семьи. Но в остальном ты вольна наводить свой порядок. Тот, кто может тебе навредить по-настоящему отнюдь не Мирейя, а моя мать. Сколь скорбным бы ни был ее вид, никто так просто не расстается с былой властью. Тебе придется подхватить ее порядки и перестроить под себя. Многим это не понравится и многие усомнятся в том, достойна ли ты занимаемого места. Не придет того дня, когда все будут довольны тобой. Но волею Братьев ты императрица и перед их ликами на тебя возложили малую корону. Делай все, чтобы соответствовать их благословению и мне. Ты поняла?

+4

10

Она понимала. Хуан был прав, втолковывая жене, что не в зарвавшейся любовнице гнездится угроза. Марселине нечего было возразить ни на один из его доводов,тем более с учётом того, что муж, по сути, развязал ей руки для борьбы с нахалкой, но подспудная обида отпускала с трудом. Дочери гордого рода хотелось увидеть, как падёт соперница, тогда как разум и холодный расчёт упрямо вторили Хуану: остановись! Тебе и так дано слишком много - не растерять бы. Мирейя забудется, как страшный сон, а что бывает с императорами и их близкими, когда случается переворот, ты знаешь не понаслышке.
Марселина мысленно досчитала до десяти. Медленно и беззвучно выдохнула и, почувствовав, что супруг больше не гневается, прислонилась к его ногам. Обвила руками колени в жесте не столько чувственном, сколько простом и домашнем. В детстве она часто сиживала так рядом с матушкой. Теперь так же поступали её собственные дети. Однако слова, сорвавшиеся с губ императрицы мгновением позже, не имели ничего общего с нежными жестами и позой, ибо ни на секунду не следовало забывать, зачем в принципе пришёл сюда император:
- Дело не в скорби, Хуан. И даже не во власти. Дело в мести, и ты сам знаешь это не хуже меня.
Они никогда не обсуждали убийство дона Рамона, да этого и не требовалось. Имя истинного виновника было очевидно для обоих супругов, и Марселина, как верная жена, не видела смысла ни взывать к совести мужа, ни требовать покаяния. Практичная до мозга костей, она не видела в том пользы ни для кого, в том числе и для вдовствующей императрицы. Знала только, что Хуан поступил правильно, когда забрал под своё крыло обоих сыновей, а не только старшего, ибо на ошибках своих родителей стоило учиться.
- Я поняла, любовь моя, и, разумеется, сделаю, как ты скажешь, - Марселина опять подбирала слова с величайшей осторожностью, как всегда, когда хотела упрекнуть, не упрекая. - Но не слишком ли много пролилось императорской крови? Я практически не сомневаюсь, что донье Рохелии станет гораздо меньше дела до заговоров и интриг, если над Хайме перестанет висеть угроза гибели. В конце концов, так ли уж важно, на кого падёт кара за гибель дона Рамона?..
Обронив последнее будто невзначай, Марселина подняла лицо с колен мужа и вновь окинула его беспокойным взглядом:
- Молю, поверь той, кто всегда стоит на страже твоего покоя - любое твоё начинание, будь то война с еретиками или борьба с зарвавшейся знатью, будет успешнее, если семью не будут раздирать на части бесконечные распри...
Если Хуан хочет воевать - да благословят его Братья. Если хочет рвать языки собственным герцогам - на здоровье. Но только не всё сразу, да ещё тогда, когда собственная семья готова вцепиться тебе когтями в спину.

+4

11

[indent] Хуан шумно выдохнул, но ничего не ответил на слова жены о мести, которой должна была жаждать его мать и она, скорее всего, жаждала, не веря в виновность своего второго сына. В том была ее слабость – всегда была. Хайме было позволено многое, больше чем следовало, отчего тот забыл о долге, увлеченный игрой на арене. Догадывалась Донна Рохелия и о том, кто был истинным виновником смерти ее мужа и императора, Хуан видел это по ее глазам, которые она даже не думала опускать. Если бы можно было отыскать лишь повод, чтобы отослать мать в один из монастырей, ввинить ей помешательство. И в этом новый император полагался на свою императрицу: женской игре, коварству и хитрости, можно было противопоставить лишь схожее оружие, тем более, что Марселина была заинтересована в том, чтобы отстоять свое положение.
   Хуан огладил жену по голове, запуская пальцы в небрежно уложенные на ночь волосы.
   - Вы вечно чего-то боитесь, женщины, - покровительственно произнес он. – И делаете таких же трусов из мужчин, которые рядом. Слишком осторожные – теряют все. Именно потому что в Хайме течет императорская кровь – он и должен вернуться к Богам. Он и его наследники.  Безрассудство – оставлять их в живых… Если я сниму с него обвинения и закончу охоту на него и его сыновей, под его знамя могут переметнутся те, кто сейчас колеблется. Мои враги и враги империи будут использовать Хайме: он достаточно глуп и наивен, чтобы быть удобным для этого. Слабые ветви нужно отсекать для крепости дерева. И если моя мать посмеет препятствовать мне, что ж…
   Император многозначительно прервал свою речь, неторопливым движением руки лаская шею жены, точно та и вправду была собакой, пришедшей за лаской.
   - Чем меньше семья – тем меньше распрей. Не женщине судить об успешности войн и противостояний. Лучше почитай мне, что занимает тебя пока меня нет…

Отредактировано Хуан де Сарамадо (20-08-2018 18:57:16)

+4

12

Марселина вздохнула и прикрыла глаза, когда рука Хуана скользнула сначала по её волосам, а потом спустилась ниже, оглаживая тонкую шею. Многое она сейчас отдала бы за то, чтобы муж не останавливался, а спустился ладонью ещё ниже, позволил подняться с колен и увлечь за собой на ложе, на котором его ещё ни разу не принимали. Вопреки только что сказанному, Марселина невольно подумала о том, что не отказалась бы подарить супругу ещё одно дитя.
- Распрей меньше тогда, когда отец и мать делят свою любовь к детям поровну, - почти прошептала она, снова укладывая голову мужу на колени, и невольно повела плечом, тем самым обнажая белоснежное плечо. Возражать супругу было не страшно, потому что этими словами Марселина по сути его хвалила и одновременно порицала давнишнее поведение доньи Рохелии, которая не слишком скрывала, кто из сыновей ей больше мил. - Я не смогла бы принять чью-то сторону, если бы Нандо задумал недоброе против Энрико или наоборот...
Она всегда безошибочно чуяла, когда не стоило настаивать. Муж прислушивался к её суждениям, но не тогда, когда всё для себя окончательно решил. Упорствовать в случаях, подобных нынешнему, означало навлечь на себя неминуемый гнев, а этого императрица позволить не могла. Хорошо бы она тогда смотрелась! Сама умоляет не множить распри и при этом не способна сохранить тишину и покой в супружеской спальне. Однако от сказанного о Хайме и его детях по спине пробежался холодок. Никогда не отличавшейся излишней кровожадностью, ей сложно было смириться с необходимостью лишить жизни детей, чья вина состояла лишь в том, что отец их встал на пути собственного брата. Не хотела она и чтобы муж марал свою душу братоубийством. Но и отрицать истину в его словах было бы глупостью. Для себя Марселина приоритеты давно расставила: если иного выхода не было, благополучие Хуана и детей (а значит, и собственное) стояло выше благополучия всех остальных.
Перед тем, как исполнить следующую просьбу супруга, не имевшую уже никакого отношения к делам государственным, Марселина ещё разок тихонько вздохнула и прошептала, уткнувшись в его колени:
- Не хочу отходить от тебя и на шаг, - однако же вопреки собственным словам поднялась быстро и легко.
В несколько широких шагов преодолев расстояние от кресла, в котором расположился император, до широкой постели, Марселина уселась, подогнув под себя ногу, на так и не откинутом расшитом золотом покрывале и раскрыла потрёпанный томик, автора которого, родись он в Эстанесе, в лучшем случае сгноили бы в каком-нибудь богами забытом монастыре, если не отправили бы на плаху. Точнее, родись она.

О, как вы к женщинам жестоки
за их приверженность к грехам!..
Но неужель не ясно вам,
откуда женские пороки?

Из женщин - символ суеты
не ваше ль делает искусство?
Но, разбудив в них злые чувства,
вы требуете доброты.

В ход средство пустите любое,
и ваше рвенье победит, -
но тут вы сделаете вид,
что крепость вам сдалась без боя.

Вы собственных страстей своих
пугаетесь, как свиста плети...
Вы сказки любите, как дети,
как дети, вы боитесь их.

Ваш нрав для вас - источник мук:
как вам бывает неприятен
на зеркале вид грязных пятен
от ваших же нечистых рук!

И страсти и пренебреженья
равно вы признаете власть:
презренье вам внушает страсть,
а страсть внушает вам презренье.

Честь женщины вам не важна;
вы мерите мужскою меркой:
строга - зовете лицемеркой
и ветреной - когда нежна.

И судите напропалую
нас всех за всякую вину:
за бессердечие - одну,
за легкомыслие - другую.

Но где же та, что вас пленит,
затеяв с вами бой по праву,
коль вам суровость не по нраву,
а легкомыслие претит?

А тем, кто любит вас, увы,
любовь всегда ломает крылья...
Над их душой свершив насилье,
от них прощенья ждете вы.

Но кто достойней осужденья
в бесплодно-горестной борьбе:
та, что доверилась мольбе,
иль тот, кто расточал моленья?

И кто познает горший стыд
(пусть даже оба виноваты):
та, что грешит и ждет расплаты,
иль тот, кто платит и грешит?

Вы не ищите оправданья
своей вины в устах молвы:
такими сделали нас вы -
любите ж ваших рук созданье.

Коль мните вы, что ни одна
не устоит пред вашим взором,
зачем клеймите вы позором
ту, что без меры влюблена? *

Зачитывать эти строки перед мужем Марселина не боялась, императору прекрасно было известно, что всё вольнодумие его супруги заканчивается там же, где и начиналось - на страницах богомерзких книг. Ей, натуре практичной и рассудительной, разъяснили ещё в детстве, что не стоит строить свою жизнь, опираясь на образчики литературы. Неважно, о чём так сладко поют поэты, даже в землях еретиков им быстро подрезали бы крылья, забреди в голову мысль возвысить свой голос против заведённых веками порядков. Императрицу научили подстраиваться под обстоятельства и извлекать из них максимальную выгоду, чтобы не погибнуть в бесплодных попытках изменить неизменное.
- Отец в своё время с полгода потратил на то, чтобы найти того, кто отважился перевести это на эстанский, - заметила Марселина, перелистывая страницу. - Его люди определили, что бумага местная, седетанская, а вот станок отыскать так и не получилось. Хотя, возможно, его просто отвлекли проблемы куда более насущные, тем более что этот сборник оказался единственным по степени своей дерзости. Видимо, своей шкурой переводчик всё-таки дорожил...

* Хуана Инес де ла Крус, Редондилья против несправедливости мужчин в их суждениях о женщинах

+3

13

[indent] По обнажившемуся плечику жены скользнул лишь взгляд. Хуан оставил без ответа томные слова Марселины о нежелании его покидать, и после лишь искоса наблюдал за женской фигуркой на кровати.  Ни дать ни взять воплощенное одиночество, чей образ пробирался в самую душу и упрекал молчанием и смирением. Император невольно вспомнил недавний ревнивый взгляд своей императрицы, который теперь казался мороком и минутным наваждением. Из всего сборника вольнодумств, должно быть и читаемые строки были выбраны не случайно. Не раз перечитанные, они теперь говорили чужими словами, но единым порывом двух душ автора и чтеца. Марселина пряталась за чужими речами, в иное время лишенная собственного голоса.
   И Хуан ее не прерывал, слушал, как переливается интонация ее голоса, где обрывается дыхание, где нарастает темп.
   - Ты сожалеешь о том? – поинтересовался он у жены, когда та высказалась о судьбе переводчика. И не дожидась ответа поднялся, чтобы преодолеть расстояние до постели и настойчиво вынуть книгу из податливых рук Марселины. Небрежным движением император пролистал издание, выхватывая взглядом из мелькающих столбцов лишь отдельные слова и фразы.
– Вижу, тебе нравится эта дерзость – бумага изрядно затерта по углам…
   С той же небрежностью маленький томик полетел через плечо к стене, ударившись сначала об нее, а потом об пол.
   - Избавься от нее, - потребовал император, столь же небрежным движением опрокидывая свою жену на золотое покрывало. Без мужского внимания в головы женщин приходило много дурных и ядовитых мыслей, вредоносных, как для нее самой, так и для ее окружения. И уж точно забота о еще одном дитя вытеснила бы из женского ума недостойные для него помыслы о чтении чего-то большего, чем святые книги.

+3


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Отыгранное » Зачем ещё нужна жена


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC