Рейнс: Новая империя

Объявление

15 июля — 15 августа 1558 года

После неожиданной кончины Верховного Триарха Эйверской Лиги и убийства императора Эстанеса в Рокском море снова неспокойно — страны замерли на грани новой масштабной войны. Рейнская империя захвачена внутренними проблемами: политическими и магическими, на Севере по-прежнему сеидхе ведут войну со своим древним врагом, и в этой войне люди страдают больше всех.
Азалийские острова тревожно ждут нападения со стороны Эстанеса, в то время как все остальные еще только решают, вмешиваться им или нет. В общем, все очень плохо.

избранная цитата

"Политика есть политика - кто-то взлетает, а кто-то рискует рухнуть вниз с высоты собственных амбиций и тщеславия. Правда, Рейес пока что еще не взлетел, но надо полагать, что наместник любезно объяснит ему сейчас, что для этого следует сделать".

Мартин Рейес, "Обещай и властвуй"

"...По телу бежали мурашки. Иннис не смог бы с точностью сказать, пугали ли его хванны теперь сильнее, когда он столкнулся с ними лицом к лицу, чем истории о них, найденные на почти истлевших свитках. Был ли он готов снова ответить темным братьям? Быть может, то была лишь иллюзия, результат отравленного тумана, который сидхе вдыхали, которым пропитывались их одежды и волосы.

Иннис ап Ллиар, "Не видно правды сквозь туман"

"То, что это погром, Барух понял еще по первым звукам — с молодости помнил очень хорошо, как кричат погромы, как гудят под ногами растревоженной землей. Хадданеев громили постоянно, при попустительстве эстанцев и молчаливом бездействии князя, который если и хотел, ничего поделать не мог".

Барух Хадиди, "Не надо меня уговаривать"

"...Меня зовут Фрида, папа. - отвечая ровной линией взгляда на уверенное спокойствие своего новоиспеченного родственника, усмехнувшись, ударить пятками в бока лошади, с откровенным желанием не слышать в ответ имя “папы”. Они друг другу никто, так пусть и останутся никем - представления лишь портят игру".

Хелен Магвайр, "Длина ушей - не признак успеха"

"Он никогда не думал, что для счастья надо всего-лишь бросить учебу - и уже никаких скучных лекций, никакой зубрежки и лицемерия, которое, к сожалению, пропитывало всю семинарскую жизнь. Попервах было немного странно, даже чем-то скучно, но Диогу быстро нашел, чем себя занять. Мир, внезапно открывшийся перед ним, был огромен".

Диогу Альварес, "Одна семья"

"Редко когда бывают уместны вольности, но разве подталкивает к ним что-нибудь больше, чем лигийский карнавал?".

Лина де Мейер, "Mask on, mask off"

разыскиваются

Хуан де Сарамадо

эстанский император

Эйрон фон Ревейн

маркиз улвенский

Эньен фон Эмеан

Золотой дракон

Вивьен Мариески

чародейка

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Отыгранное » Звонче песен молчания зной


Звонче песен молчания зной

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

Время: 31 июля, поздний вечер
Место: Рейнс, столичный особняк эр Амар
Погода: ясно, тепло
Участники: Летиция фон Анхайм, Доран фон Эйстир
Описание: супружеская чета эр Амар и фон Лойте дает благотворительный прием, на котором каждый может пожертвовать определенную сумму на оказание помощи тем, кто пострадал при нападении нечисти в столице. Приглашен весь цвет Рейнса, но сплетники шепчут, что за миролюбивой вывеской скрывается действо совсем иного рода.

+1

2

[indent] Доран сперва не поверил приглашению — официальному, на лучшей бумаге с объединенными гербами эр Амар и фон Лойте. Его принес пышно разодетый гонец в геральдических цветах эйзенских герцогов, которые так удачно походили на геральдические цвета самой империи, и это отчего-то особенно отчетливо бросилось ему в глаза. Он едва только успел вернуться от императора в тот день, и этот визит был безуспешным, как и все предыдущие — придворные чародеи молчали, лейб-медики разводили руками и как один твердили о том, что у странной болезни Арьена несомненно магическое происхождение, иначе нельзя объяснить то, что он похож на мертвеца. Но при этом все еще жив.
[indent] На фоне всего происходящего приглашение от маркизы Арианы казалось издевкой, насмешкой.
[indent] Доран долго просидел над приглашением, размышляя на всего двумя вариантами, которые у него были: пойти или не пойти — оба сулили свои выгодны и оба могли ему навредить, но, кажется, он впервые за долгое время не думал о политических перспективах, а просто злился. Иррационально, глупо, пусть и было на что. Перебирал в голове не варианты ходов и возможные союзы, на какие подобные дворянские собрания богаты, а представлял самодовольные лица эйзенских аристократов, которые пригласили его на свое сборище только для того, чтобы поглумиться над его бессилием. Еще бы, самый могущественный человек в Империи, лорд-канцлер, чья власть ограничена только властью императора и его решениями... под колпаком к Ингмара Велля, который затянул удавку на его горле так туго, что ему кажется упорно, что над головой толща тухлой застоявшейся воды, как в глубоком омуте, и не вздохнуть.
[indent] Зачем он все-таки решился туда идти, Доран сам толком не понял. Вероятно, разыгравшееся любопытство оказалось сильнее нежелания видеть эйзенские рожи и стайки сорных птиц, которые быстро перелетели в другой лагерь, стоило анхальской линии дать слабину и прогнуться под тяжестью неудач. Обвинять их в том было наивно, но он все равно с затаенной злобой ждал встречи со всеми, кто никогда не отличался любовью к южанам и эр Амарам, а теперь спешил прибиться к тем, кого не потрепали беды последних пары месяцев.
[indent] Таких было, к мрачному удовлетворению, достаточно. Каждый делал хорошую мину, едва его завидев, сочувствоенно кивал, глядя на все еще подвязанную руку, и глаза их говорили как будто "это все ради пожертвований, ради того, чтобы помочь пострадавшим и церкви, что взяла на себя бремя заботы о сиротах", а он только улыбался сдержанно и прятал кривую ухмылку за серебряных ободком дорогущих кубков, каждый из которых стоил состояния, каждый из которых мог стоить нескольким пострадавшим семьям года или двух безбедной жизни.
[indent] — Милорд Эдвин, имперская казна уже выделила средства на все необходимое, — граф Хальде все беспокоился деланно, что канцелярия отмалчивается и не участвует в решении возникших проблем, и Дорану сильно захотелось надеть ему на голову треногу с каким-то угощением, на которое и глаза не смотрели. Хальде числился среди должников  анхальского герцога, равно как еще несколько видных господ на этом приеме, перезаложивших уже не одно имение, и гляди ж ты, видимо, решили под шумок поискать себе кредиторов посговорчивее. За достойную плату в виде поддержки на грядущих выборах.
[indent] А он все ждал, когда же об этом зайдет речь.
[indent] — Кроме того, смею вас заверить, все эти средства курируются лично бароном эр Кетейном, так что ни марки и ни пфеннинга не уйдет не в тот карман, — он смотрел Хальде в глаза, и тот нервно щурился в ответ. Рядом подбирались еще двое, чьих титулов и имен он даже не помнил — уже примеривались, верно, к перспективе собранных сегодня средств. Это тоже злило. Настолько, что все труднее было оставаться учтивым и держаться в рамках положенного этикета.
[indent] — Следует ли собирать средства на войну, лорд-канцлер? — это был эйзенский граф фон Майне, человек, известный своей порядочностью, и ему хамить не повернулся язык. Хотя вопрос застал врасплох, ибо Доран не готовился говорить об Эстанесе и прогнозах на будущее. Пожал только здоровым плечом, хотел улыбнуться, но вышла ухмылка.
[indent] — Мой лорд Генрих, на войну никогда не следует жалеть средств. Но вы можете не трясти закрома Майна, имперская казна полностью покрывает расходы на возможную войну.
[indent] Он говорил "возможную", и это было вранье. Говорил о казне и тоже врал, потому что в казне не так и много средств осталось на то, чтобы обеспечить войну с Эстанесом и покупку наемных рот для верности и гарантированного успеха. Он бросил короткий взгляд на хозяев приема, задумался на мгновение. Но быстро это мысль отбросил.

+2

3

Разумеется, помощь невинным жертвам - то малое, что они могли сделать для блага Империи.
Какое лицемерие.

В Рейнсе нынче было жарко, даже вечером, и Летиция лениво обмахивалась веером, прислушиваясь к беседам дам. На таких приемах они всегда разделялись на два лагеря: мужчины отдельно, их жены отдельно. Ни к чему собирать силы в одном месте, если можно рассредоточить их. У каждого был свой улов, своя наживка и возможность после обсудить с супругом или супругой грядущие перспективы.
А они были весьма интересными. Летиция видела возбужденный блеск глаз, от вина ли, от жара летней ночи или же от того, что здесь и сейчас у присутствующих был шанс повернуть историю в новое русло. Пока император Арьен фон Эмеан пребывал в беспамятстве, заключались новые союзы. Летиция посматривала на стол виновников торжества. Аппетиты маркграфа Формарка, очевидно, унаследованные им от самого отца, были известны на весь Эйзен, и даже казнь родителя не умалила их. Но теперь, когда пронырливый маркграф выбыл из борьбы за престол, под крылом эйзенских новобрачных будут расти новые союзы – как грибы после летнего дождя.
Конечно, сюда пригласили не только эйзенцев. Ища взглядом знакомые лица, Летиция заметила улвенскую знать, а еще нескольких человек из аппарата Империи. Она не сомневалась, что теперь, когда трон Империи только и ждет смещения анхальского графа, некоторые примкнут к наиболее вероятным кандидатам. Возможно, к ним.
Возможно, нет.
Набожный граф фон Крайге тревожил Летицию сильнее, чем Вильхельма, и она не один час провела, пытаясь убедить мужа, что на его связи с церковью лучше обратить внимание. Обе дочери фон Крайге были отданы в монастыри, и граф регулярно делал пожертвования церкви.
Голос церкви ничего не значит, считал Вильхельм.
Голос церкви значит многое, считала Летиция. Не только потому, что сейчас инквизиция контролировала столицу, но и потому, что авеннский престол захочет видеть выгодного ему человека на троне.
Не зря императрица была его родственницей.
Вечер переставал быть томным. Летиция поднялась из кресла, желая, как и остальные, понаблюдать за беседой, больше похожей на поединок. Ее не смущало, что лорд-канцлер, единственный, кто может говорить от имени Императора, оказался в центре неудобных вопросов, как в осином гнезде. Ей было интересно посмотреть в действии на хваленую дипломатичность графа.
В конце концов, много лет прошло с тех пор, как она видела Дорана.
Да и когда она отказывалась от хорошего зрелища.
Летиция увидела, как граф фон Майне покачал головой.
- Мой лорд Доран, боюсь, если война начнется, всем нам придется лезть в наши закрома, - граф усмехнулся, хотя и беззлобно, отпивая из своего бокала. Вмешался барон фон Свалле, кривя рот улыбкой. Он явно перебрал и останавливаться не был намерен.
– Правду ли говорят о том, что в армии Эстанеса служат малефикары? Если так, ожидает ли нас судьба северных земель? Говорят, король сеидхе больше не придет на помощь, а если и придет, то только чтобы уничтожить нас как клопов. Следует ли нам заранее лечь в гробы, как сделали в Лотрине и Эрланге?
Это были вопросы, явно не требовавшие ответа. Кое-кто из стоящих рядом согласно хмыкнул. Граф фон Майне строго посмотрел на барона. Его седые виски блестели серебром в свете свечей. Он заговорил, не дав ответить канцлеру.
- Ваша Милость, - сухо сказал он. – Я отнюдь не сторонник новой войны, но должен заметить, что глумиться над погибшими на севере – это бессердечно и недостойно человека высокой крови.
Повисла напряженная тишина в этом уголке залы. Несомненно, барон вел себя не достойно, но граф зря вступил с ним в спор, который теперь мог окончиться плачевно. Летиции было плевать на барона, а вот граф был достойным союзником, пользовавшимся уважением южан.
- Господа, - позволила она себе вмешаться, - воистину, почему любая беседа в эти дни должна закончиться разговорами о войне и смерти? Следует ли вашим женам обрядиться в одежды вдов, заранее хороня своих мужей? – она мягко улыбнулась, глядя на барона. – Прошу вас, давайте думать сегодня о тех, кто еще жив.
Летиция не была уверена, что ее женские чары способны остановить подвыпившего агрессивного барона от дальнейшего скандала – на этот счет она не питала иллюзий. Но к нему как раз подбирался из толпы кто-то из его компаньонов –и Летиция надеялась, что пауза даст ему время избавить барона от их общества.

+2

4

[indent] Этот разговор, весь его ход и все аргументы его собеседников говорили только об одном — главным политическим инструментом в эти дни стали слухи, сплетни, которые обрастали немыслимыми подробностями, искахались при передаче из уст в уста, утрачивали какое-либо сходство с тем, с чего все начиналось. Особенно его поразили слова барона об Эрланге и Лотрине, которые эйзенцы уже готовы были сбросить со счетов и заказывать заупокойные мессы во имя покоя и отдохновения всех загубленных душ на севере — за такое в армии могли дать в лицо, но в высшем свете оставалось только сдрежанно усмехаться и плеваться ядом, но только ему этого сделать не дали. Доран с досадой выслушал излишне вежливое замечание графа фон Майне, больше похожую на отеческую нотацию зарвавшемуся юнцу. Тот, конечно, имел на это все прав. Граф барону Свалле годился в отцы, но укоряющий взгляд свысока, как показалось, барона Родерика совершенно не остановил — тот глядел на старшего с плохо скрываемым возмущением, очевидно, ища подходящие слова для достойного ответа, чтобы продолжить разговор. Доран уже было хотел вклиниться и все-таки выяснить у него, откуда тот взял, будто король сеидхе не станет помогать и что скорее сотрет северные земли с лица земли — взгляд сам заскользил по зале в поисках Эдмунда фон Лойте, и он слишком сильно стиснул изысканный кубок пальцами при мысли, что свое обещание без пяти минут герцог Эйзенский не сдержал, металл чуть застонал, едва не прогнулся — хотел сказать барону Свалле что-то едкое, но его опередили.
[indent] Кажется, первые несколько мгновений он просто стоял, как вкопанный, не веря своим глазам. Когда опомнился Летиция Анхайм теперь уже, давно Анхайм, не эр Гвидион играючи разделалась с негодованием барона и скептицизмом графа Майне, последний и вовсе глянул на нее почти с благодарностью.
[indent] Еще два удара сердца он размышлял — а потом начал злиться.
[indent] — Отчего же, миледи, не поговорить и о мертвых, — он отдал, почти бросил свой кубок слуге, едва заботясь о том, что его раздражение видно невооруженным глазом, тому, кто хорошо знает его манеру плотно сжимать губы и в недовольной улыбке кривить угол рта. За шесть лет переменилось мало. Летиция, конечно, ничего не забыла, хотя, может, ему просто хотелось так думать. — Или вы полагаете, что только церкви положено говорить о тех, кто уже не с нами? Я думаю, что в том нет ничего крамольного, тем более в такое время, когда смерть пришла даже в стены столицы. Хотя возможно, — Доран полуобернулся к барону Свалле, который снова припал к очередному кубку с вином, — вы ищете, куда вложить средства, Ваша Милость?
[indent] Это было грубо, и виском Доран почувствовал на себе неодобрительный взгляд графа Майне, но ему было плевать. Свалле раздражал навязчивостью и паническими настроениями, которые спешил сеять, потому сам не дал ему или кому бы то ни было еще ответить, заговорил, вернувшись к исходной теме.
[indent] — Это было бы убыточно, барон. Лотринский разрыв закрыт силами эйверских чародеев, буквально вчера я получил из Лоты письмо за подписью Аноры Вейе, верховного трибуна. Инквизиция очистит эти земли от скверны и смертей больше не будет. Что же до сеидхе, то, полагаю, герцоги Улвена, их родичи, найдут способы договориться и нивелировать результаты кровопролития в Эрланге.
[indent] — В этих вестях не так много радости, Ваше Сиятельство, увы, — проговорил фон Майне, и Доран снова только покачал головой. Свалле молчал, решив, видимо, что лучше будет проглотить пику и не обострять дальше. А может, и правда задумался о вложениях в гробы.
[indent] — Вы правы. Погибли многие. Но еще больше выжили, имперская армия на севере занимается обеспечением их жильем, едой и защитой. Но оставим эту тему, — он, наконец, посмотрел на Летицию прямо, почтительно склонил голову едва ощутимо, в знак запоздалого приветствия, — как нас просит графиня. Поговорим о живых.
[indent] Живые, правда, та часть, что сегодня здесь собралась, в своей массе не заслуживали с его точки зрения того, чтобы о них долго рассуждать.

+2

5

Буря пришла с той стороны, откуда ее не ждали. Летиция внимательно посмотрела на лорда-канцлера, но промолчала, раз уж он взял труд вести беседу. Отпила вина, смакуя букет. Непринуждённости, с которой держался прежний Доран фон Эйстир, которого она когда-то знала, не было и следа. За холодной сдержанностью пряталось плохо скрытое раздражение. Чтобы читать его на лице графа, не нужно было быть великим эмпатом.
Было сложно не смотреть на него выразительным взглядом, выражающим немой вопрос. Зачем ты пришел сюда, если не готов ни примкнуть к нам, ни посмеяться над нами?
Зачем еще тратить драгоценное время лорда-канцлера Империи.
- Да хранят Двое эйверских чародеев, - негромко сказала Летиция и вновь отпила вина. Воистину, стране нужно было иметь несколько студиумов, чтобы от магической заразы их защищали чужестранцы. Потому что маги гибли на войнах, которые на протяжении последних лет, даже десятков лет, вела Империя, не успевая накопить достаточно знания, чтобы защищать от бед серьезнее, чем деревенский пожар.
Или же для того, чтобы старые маги не получили ту власть, которая сейчас принадлежит дворянам и церкви.
Во всем, что происходило, была система, баланс, и лишь когда чаши весов теряли равновесие, казалось, что твердая почва уходит из-под ног. Как сейчас.
- Благодарю, - ответила Летиция, глядя на графа с дружелюбной насмешкой. -  Говоря о живых, как здоровье нашего достопочтенного императора, за благополучие которого мы все молимся? Не стало ли ему лучше?
О болезни Императора ходило много слухов, например, что он заразился скверной от своего же сына. Этот был самым популярным: проклятие рода Эмеанов, небогоугодны дела их, и Двое поражают их хворями и напастями,  и он укреплял власть инквизиции в столице и власть церкви в целом. Видят Двое, Летиция была достаточно благоверной прихожанкой: зная глубину своих грехов, она хорошо умела замаливать их, делая щедрые подарки церковникам на своей земле, и не видела себя выше того, чем была. Но даже не она одна задавалась вопросом, почему они все должны считаться с церковниками, если все они равны перед Двумя?
Слова старого проповедника запали ей в душу, хотя Летиция и не верила по-настоящему, что когда-то будет иначе.
Хотя деньги могли решить многое.
Летиция хотела еще спросить об улвенских герцогах, но, поразмыслив, решила оставить эту тему до более благоприятного случая. Ей было бы интересно поиздеваться над графом фон Эйстиром, бросив ему провокационный вопрос, как собаке бросают палку, а потом тянут, пока она цепляется и рычит. Тем более, что он сам так охотно подставлялся. Но над лордом-канцлером она бы издеваться не стала.
Окинув бывшего любовника оценивающим взглядом, она сказала:
- Скажите, эйверские чародеи участвуют в исцелении Императора?

+2

6

[indent] Летиция всегда была остра на язык — в той жизни, в их общем прошлом. Среди множества причин обратить на нее внимание тогда, семь лет назад, эта была одной из главных, наравне с ее броской и запоминающейся внешностью, стремительностью порывов и живостью, которой юная дочь Ансельма эр Гвидиона выделялась в толпе столичных девиц. Прошло шесть лет, ему показалось, что она совсем не изменилась. Стала заметнее, да. И уколы ее стали значительно ощутимее.
[indent] Доран улыбнулся ей — скривил уголок рта, выдавая точно такую же, зеркальную усмешку в ответ на ее неприкрытый смех. Но пряча недоумение, граничащее все с тем же раздражением. Зачем ей была нужна эта пикировка, не мог взять в толк, разве что шесть лет в Эйзене и статус графини Анхайм обязывали исполнять и этот обыденный для аристократии Юга ритуал, скрещивать словесные мечи с представителями Центра и Севера. Это выглядело логично, звучало справедливо, и в другое время сошло бы за не более чем задорную игру на очередном приеме, призванную отточить мастерство острословия, но сейчас эти остроты против ее и чье бы то ни было воли летели прямо в обнаженное сердце империи, находившейся в уязвимом положении.
[indent] Вместе со всей империей в таком положении был и он сам. Несравнимом с положением императора и его семьи, безусловно.
[indent] — Эйзен больше других печется о здоровье Его Величества. Отрадно видеть такую преданность трону, — он улыбнулся шире, теперь почти добродушно-благожелательно, но смотрел остро, цепко, — и неподдельное беспокойство о благополучии нашего государя. И все же, — он говорил теперь только с ней, забыв напрочь о том, что рядом есть другие люди, прочие собеседники, которые невольно оказались в стороне, случайными свидетелями стычки, представить которую было еще недавно сложно. И правда, кто бы мог подумать?, — очень жаль, что вы не доверяете нашим чародеям, графиня.
[indent] Доран не заметил, как ретировался Свалле, видимо, по-собачьи почуяв разборку господ, следом поспешил с вежливыми извинениями откланяться фон Майне, на лице которого были написаны смешанные чувства. Он его понимал — наверняка были среди собравшихся и те, кто пришел с чистыми помыслами, или, по крайней мере, не был готов делить шкуру еще неубитого медведя, в позе стервятников нависать над императором, который еще жив. Который еще не отрекался от трона. И которого еще от трона не отлучили.
[indent] И минуты не прошло, как они остались наедине. В окружении людей, но в то же время друг против друга, словно в каком-то противоборстве, и Дорану понадобилось сделать над собой усилие, признать, что с ней он вступать в него не хочет.
[indent] — А я все гадал, кто же будет сегодня точить об меня коготки, — небрежно проговорил он, снимая с подноса слуги следующий кубок с вином. — Ставил на маркизу Ариану. Приятно ошибаться иногда.
[indent] Врал или нет? Агрес знает. Видеть ее спустя столько лет было и интересно, и чуть горько, и заразно-волнительно. Какое из этих чувств было главнее, посреди этого балагана разобраться было решительно невозможно, но и сбежать отчего-то не хотелось.

+2

7

«Зря Вы так улыбаетесь, граф», - было первым ответом, который пришел в голову Летиции на слова лорда-канцлера. Пока кто-то зубоскалил у постели больного императора, другие деньгами прибирали к рукам его пустующий трон. Вопросы, улыбки, вежливые расшаркивания, ядовитые шпильки – вреда от них было не больше, чем от мухи, залетевшей в окно в ясный день. Досада, возможно.
- Если война близко, герцогам и графьям лучше сплотиться. Так почему бы не у императорского ложа?
Словно жадные наследники, ждущие, покуда их родитель не отдаст душу Двум, и душеприказчик не огласит наследство. И все же, это было лучше, чем грызться между собой – и пусть Летиция вынужденно принимала самое живое участие в этой грызне, она признавала, что эта грызня их всех ослабит.
В  стране, которую и так раздирают проблемы и внутренние противоречия. В великой, но неспокойной Империи.
- Мне известно, что немало магов сейчас заняты на севере и в других неспокойных регионах, - Летиция отпила вина, наблюдая, как откланиваются прочие лорды. Разумеется, их с лордом-канцлером разговор был не так интересен, как намечавшаяся стычка со Свалле. Это было и к лучшему. Летиция не надеялась, что об их беседе с графом не поползут слухи – в столице хватало людей, которые помнили их роман – но чем меньше ушей вокруг, тем более разноречивыми будут эти слухи, что в конечном итоге будет на руку им обоим.
Она отпила еще вина, глядя на лорда фон Эйстира. Ей нравилась его улыбка – почти как тогда. А взгляд был иной, цепкий, внимательный и недобрый. Ему шла эта бархатистая жесткость. 
Иначе и быть не могло.
Летиция проводила взглядом слугу.
- Рада, что здесь есть о кого поточить коготки, - ответила она беззлобно. – Эйзенцы невероятно скучные.
Доран фон Эйстир никогда не был похож на замкнутого и отстраненного северянина, которые казалось, все как один унаследовали бесстрастность своих прародителей-сидов, и хотя время и положение добавили ему сдержанности и неторопливости, в нем сохранилась живая искра. Летиция могла поверить, что этот человек продвигался по своей карьерной лестнице, зарабатывая уважение и любовь остальных.
Многие ли шли умирать за тебя, лорд-канцлер? Многие ли женщины лишились сна от разлуки?
Сама она точно когда-то лишилась. Но это было так давно, что вспоминать об этом было даже как-то несолидно.
Хотя и приятно, чего греха таить.
- Так все-таки, Ваше Сиятельство? – спросила она Дорана. – Кто занимается исцелением Императора? Военные маги или инквизиторы? Если не эйверские чародеи.

Отредактировано Летиция фон Анхайм (21-08-2018 01:36:46)

+2

8

[indent] Как ни странно, ее ответ его не разозлил, не вызвал новой вспышки раздражения — наоборот, развеселил, и Доран даже позволил себе легкую, беззлобную улыбку в ответ на ее легкий, невесомый укол. Стоило приготовиться, сегодня он их получит с лихвой.
[indent] Ожидание этого волновало воспоминанием, раззадоривало любопытство, которое дремало с момента его появления в этом змеином, враждебном гнезде. Летиция, несмотря на свой давно уже замужний статус, несмотря на титул графини Анхайм, ее принадлежность к дому, на который всегда опирали эйзенские герцоги, была лицом знакомым и оттого дарила чувство определенной безопасности — обманчивое, скорее всего, но соблазн поддаться ему был слишком велик. Слишком трудно было не вспоминать их ночи, жаркие от натопленных до духоты каминов и их близости, и игнорировать слова о скучных эйзенцах, которые очень хотелось отнести на счет ее мужа.
[indent] Но все это — нельзя. Как бы ни было велико искушение цепляться за ничего не значащие слова и искать в них скрытые смыслы, вопросы она задавала вполне однозначные. А он не мог — не имел права — отвечать на них честно.
[indent] — Все, — просто ответил он, не солгал и не сказал ей правды. Общий, обтекаемый ответ, который можно понять и трактовать, как угодно, но Доран не обольщался на ее счет — знал прекрасно и прекрасно понимал, что она распознает ложь и примет это к сведению. Донесет до нужных людей и даст им пищу для размышлений, которую они, конечно, добыли бы себе и так.
[indent] Доран помолчал, чувствуя, что начинает злиться снова, на этот раз на себя.
[indent] — Все, кто смыслит в магии и магических болезнях, а также в болезнях простых, человеческих, работают день и ночь для того, чтобы помочь Его Величеству. И церковные маги, и ученые мужи из Академии. В таких вопросах любые  разногласия должны быть преодолены.
[indent] Он посмотрел на нее странно, словно сейчас увидел впервые. Очарование первых мгновений спадало, стоило вернуть себя насильно в реальность и вспомнить, что они находятся на приеме, организованном представителями Эйзена с одной единственной целью — дать понять всем игрокам на этом поле, что они всей душой за перевыборы и вывернутся наизнанку, лягут костьми, но своего добьются. Не простят ему и всей имперской власти Эрвена фон Лойте, чей сгнивший труп, наверное, застрял в каком-нибудь паросийском порту, так и не доплыв до Эстанеса.
[indent] Стоило помнить, на чьей стороне в этой игре Летиция. Эта мысль отрезвляла и возвращала ощущение твердой почвы под ногами.
[indent] — Но я слышал разговоры о том, что, дескать, стране необходимы перевыборы, — он снова припал к кубку, давая ей возможность придумать на это ответ. Было интересно посмотреть за реакцией на почти открытое обвинение, хотя он, конечно, ни в чем не обвинял. Только констатировал факт, прятать который под полами плащей уже неприлично и просто дурной тон. — И Эйзен, говорят, едва ли не первый инициатор этого процесса. ВЫходит, не так уж важно, кто пытается спасти императору жизнь?
[indent] Последнее, в сущности, даже не было вопросом.

+2

9

- Все, - задумчиво повторила Летиция вслед за лордом-канцлером, отпивая вина и внимательно всматриваясь в лицо Дорана. Почти не изменился за эти годы. Как будто правду говорили о его сидской крови, которая не дает всему роду фон Эйстиров стареть единовременно со всеми прочими смертными. Ходячее оскорбление для любой светской дамы, которая тратит часы на специальные ванны, травяные настойки и мази, лишь бы скрыть подступающий возраст. Летиция в который раз благодарила отца и дядюшку за то, что отпустили ее учиться магии и лишили этой утомительной необходимости прибегать к припаркам и другим уловкам, чтобы не растерять молодость. Ее муж все равно предпочитал другие постели ее постели, и ее бы это уязвляло, храни она ему верность.
В конечном счете, все сложилось именно так, как было удобно им обоим.
Умение хранить невозмутимость, возможно, тоже было наследием сеидхе. Летиция чувствовала, что он что-то скрывает, но что и зачем, понять не могла.
- Важно не только, кто пытается, - Летиция смотрела на Дорана прямо и говорила практически так же прямо. – Важно, у кого получится.
Она подождала, пока мимо не пройдет слуга с вином. Летиция понятия не имела, кто тут на кого работает, но если человек не был куплен ее мужем, значит, это мог быть чей угодно человек – и Лойте, и фон Эйстира, и императрицы, и даже – упаси ее Двое – этого жадного до власти мясника Ингмара Велля.
В отношении инквизиторов Летиция испытывала необъяснимый и непреодолимый, хотя и тщательно скрываемый, страх – потому что их власть распространялась на них всех и дальше, чем могли себе позволить мирские владыки.
Она проводила взгядом слугу. Возможно, он и был нанят ее мужем, но втайне от нее, для шпионажа. Летицию эта мысль позабавила.
- Здоровье императора – много больше, чем здоровье какого-нибудь убогого из дома призрения. Тот, кто поднимет его на ноги, получит влияние. Может ли влияние Инквизиции быть еще больше, чем сейчас в столице? – Летиция посмотрела на лорда-канцлера.
Ему ли не понимать, как важно, чтобы победа над здоровьем Арьена фон Эмеана не досталась Веллю.   
- Что до перевыборов – разумеется, говорят. Это кратчайший путь из той ситуации, в которой мы все оказались.  Но отнюдь не кратчайший путь ко всеобщему благоденствию.
Летиция даже не кривила душой. Им нужен был союз, а если союза не будет – должен быть сильный и ответственный человек. Могла ли она доверить кому-то трон, кроме своей семьи.
Она бросила долгий взгляд на лорда-канцлера.
- Что вы об этом думаете?

+2

10

[indent] Ничего я об этом не думаю. Доран сделал все, чтобы эта раздраженная, злая мысль никак не отразилась на его лице, постарался ничем не выдать своего смятения от такого прямого вопроса — ему показалось вдруг, что она что-то знает об их разговоре с графами Церинген, об их опасном и рискованном предложении и плане, который только предстоит претворить в жизнь. Он все еще не сказал им "да", ни на что не дал им своего согласия, но для тех, кто умеет получать нужную информацию, это не имеет никакого значения, в конце концов, выдвижение ее мужа, графа Анхайма, тоже пока только слухи.
[indent] Реальные, осязаемые, но все еще слухи, вплоть до того момента, пока эйзенская маркиза и ее муж не объявят об обратном.
[indent] — Вам лучше это знать, — он мягко улыбнулся, подавив и эту вспышку раздражения, мгновенный порыв сделать большую глупость и похоронить этот разговор, который, несмотря на всю его сложность, все его подводные камни и пороги, через которые с трудом перекатывались слова. — Требования о перевыборах звучат из уст эйзенцев.
[indent] Он бы слукавил, если бы сказал, что не согласен с ними, и Летиция ему вряд ли поверит, если он станет рьяно, истово защищать корону на челе фон Эмеанов — сейчас так делают только те, кто все еще надеется на выздоровление императора и чудо, которое разрешит навалившиеся на страну проблемы, и те, кто не хочет перемен. Таких было исчезающе мало, и голоса их не слышны в возрастающем хоре тех, что требуют изменений, хотят изменить ситуацию одним единственным действием... понимают ли, что это не гарантирует ничего?
[indent] Должны понимать. Иначе грош цена всей этой суете.
[indent] Доран обернулся вокруг, огляделся — разбитые на группки аристократы, богатые торговцы и купцы, несколько военных чинов из числа тех, что Эйзен отправил подавлять мятежную вторую иверскую армию в Солето... более чем достойная публика, которая уже заскучала в ожидании кульминации вечера, которая затягивалась — то и дело разные люди посматривали по сторонам и туда, где украшенный гербами фон Лойте и эр Амар чернел убранный золотом шатер на высоких столбах, увитых декоративными розами. За ним дышал вечерней влагой сад, и до смерти хотелось туда сбежать — несмотря на распахнутые настежь окна и створки дверей, здесь было удушающе томно.
[indent] — Не хотите на воздух? — предложил он, не дожидаясь ее ответа. Доран думал о том, чтобы продолжить разговор более откровенно, но для этого нужно было, чтобы вокруг них было меньше ушей и меньше глаз, которые уже скользили по ним подозрительными взглядами — не было сомнений, что их роман помнили. Слишком уж громко было, слишком на виду.
[indent] Но и сейчас руку свою он предложил, особо никого не стесняясь и не таясь.

+1

11

Лорд-канцлер вел себя как и следовало лорду-канцлеру и опытному политику: не говорил ничего напрямую, отделывался общими фразами и молчал, словно герой на допросе. Летиция, с одной стороны, его понимала: наверняка думал, что она, пользуясь их прошлым, сейчас пытается выведать что-то полезное для себя. Что отчасти было правдой. Но лишь отчасти: она так же разговаривала бы с ним, не будь между ними ничего много лет назад.
Летиция замолчала, отпивая вина и хмурясь. Или красное эйзенское ударило ей в голову, или душное тепло общей залы, или тревога, в которой жила столица - вокруг чужие глаза и голоса, и страх перед чужими ушами, осторожность и боязнь сделать лишний шаг - но мысль об этом вызвала смутную тоску, сжавшую сердце мягкой, но неотвратимой хваткой. Отчаянно захотелось ослабить на шее петлю ожерелья, стоившего нескольких деревень где-нибудь на лучшей земле Иверии. Отчаянно захотелось вернуться домой, а еще лучше - в магическую лабораторию, где она провела не одну бессонную ночь.
Она так давно не покидала дом иначе как для политических дел.
Когда Летиция подняла взгляд на Дорана фон Эйстира, она не знала, что именно выражает ее взгляд. Но он предложил выйти на воздух, когда это было ей нужнее всего, и Летиция согласилась.
В саду было прохладно. Летиция с облегчением вдохнула свежий воздух, отставила кубок на скамейку.
В молчании они спустились к небольшому искусственному озерцу, не встретив ни души. Тяжело скрипнули под ногами доски прогулочной дорожки по кромке воды.
- Столица совсем не такая, какой я ее запомнила, - сказала Летиция, первой нарушив тишину. Голос звучал непривычно негромко и ровно, словно чужой.
Опасная тема. Воспоминания были опасной темой, но едва ли Летиции хватило бы выдержки и ханжества делать вид, что не происходило ничего. С другой стороны, могла ли она быть уверена, что действительно помнит, как оно было?
Она была совсем другим человеком.
Тогда не приходилось выгрызать себе будущее всеми правдами и неправдами.
- Как вы провели эти годы?
Видно, вино говорило в ней, а может, усталость. Отчасти ей было интересно, что ответит Доран. Хватит ли ему выдержки и ханжества?
Должно. Не зря же он лорд-канцлер.

+1

12

[indent] — Перестань. Пожалуйста.
[indent] Он остановился, преградив ей путь. Дал слабину — Доран понимал это так же отчетливо и ясно, как видел удтвление и легкое негодование в ее лице, и понимал прекрасно, что позволил себе лишнего. Но разум, убаюканный терпким, пряным и пьяным вином, сумраком вечернего сада, где не было ни души, молчал, задавленный внезапной эмоцией, резким порывом.
[indent] Ее настойчивое желание и наедине сохранять отстраненный тон и делать вид, что ничего не было, вызывали легкое, едва ощутимое раздражание, которое легко разгорится, если Летиция вздумает упорствовать. Это было глупо — глупо с его стороны в первую очередь — ведь прошло достаточно времени, они были связаны другими обязательствами и предписаниями их радикально изменившегося положения, и то, что Летиция не хотела допускать провокаций, не хотела двусмысленности, было понятно. Понятно и логично, но Дорану этих объяснений было мало.
[indent] Мало учтивых разговоров ни о чем.
[indent] — Извини, — поспешно поправился он, делая шаг назад. На почтительное расстояние, предписанное этикетом их сословия, четко определявшего, как должно общаться с замужней дамой из уважаемой семьи, вот только думать о ней, как о почтенной замужней даме никак не выходило. — Здесь никого нет. Давай не будем делать вид, что мы незнакомы, хотя бы наедине.
[indent] Это была наглая просьба, если подумать и разобраться, неуместная и крайне самонадеянная — пожалуй, просил он многого, но любопытство говорило в нем сильнее правил приличия. В конце концов, она же пошла с ним в сад, туда, где не было других свидетелей их общения, кроме сонного пруда и притихших от безветрия деревьев.
[indent] — Как провел... как видишь, — он скривил уголок рта, продолжив путь, и она — следом за ним. — Многое и правда изменилось.
[indent] Пустые слова. Они и так оба знали, что изменилось почти все.
[indent] — В столице, наверное, тоже. Кажется, я никогда не покидал ее слишком надолго, чтобы заметить перемены. А ты, выходит, здесь впервые с тех времен? По случаю выдвижения графа фон Анхайма на грядущих императорских перевыборах.
[indent] Это даже не был вопрос. Доран с запозданием подумал о том, что вопросы вышел слишком открытым и откровенным, но после долгого и утомительного обмена колкостями на приеме хотелось отпустить напряжение и попытаться поговорить начистоту. Едва ли Летиция могла сказать ему что-то, чего он не знал, но любое слово все равно могло оказаться важным. Как и то, что прозвучит между строк, как бы наивно и самонадеянно это ни было.

+1

13

Летиция осеклась. Вскинула на Дорана фон Эйстира удивленный взгляд, но промолчала. Слишком неожиданной была эта реплика, и она моргнула, пытаясь найти, что ответить на это. Ничего не находилось. Обнаженная откровенность – вот что приходило на ум. Обнаженная откровенность, к которой она не была готова. Пряча замешательство, Летиция посмотрела вдаль на звезды, отраженные в гладкой, как стекло, поверхности озерца. Невыносимо хотелось обмануться красотой этого вечера, в котором они оставили за спиной общую залу, и высший свет, и сопутствующие им сплетни и интриги.
Доран легче не делал.
- Хорошо, - коротко ответила Летиция, присоединяясь к нему. Шаги тихо шуршали по дорожке, тихо шуршала ткань ее платья. Одуряюще пахло розами по правую руку. Одуряющее воспоминание о прошлом нахлынуло с такой четкостью, что на какой-то миг Летиция потерялась. Она замедлила шаг, глядя на Дорана фон Эйстира, но быстро справилась с собой.
- Да, давно не была здесь, - ответила она ровно. «С тех пор». «С тех самых пор». И это она-то делает вид?
Летиция бросила короткий острый взгляд на лорда-канцлера, пряча усмешку, которую он мог бы истолковать неверно. Здесь это было несложно: было темно.
- Так перевыборы грядущие? Мне казалось, еще ничего не решено, - она не могла отвечать за себя и за мужа даже в такой момент. Каким бы очаровательным ни был этот вечер, как бы упоительно не пахли розы, точно как несколько лет назад, в саду у ее резиденции, когда голову кружили мечты о будущем. Утром все будет иначе. Она все это уже проходила.
Ветер колыхнул ветви деревьев, зашумел в розовом кусте, и почему-то от этого короткого движения Летиция очнулась. Внезапно мысль о том, что муж нанял бы человека следить за ней, показалась не такой уж абсурдной.
Здесь у всего были глаза и уши.
- Подожди, - заговорила она, предупреждая его слова. – Подожди. Мы ждем выздоровления императора. Верим и молимся за его здоровье. И мы готовы поддержать инквизицию, которая обеспечивает покой столицы.
Ей не нравились эти тени. С легкой руки инквизиции город удобрили почвой, на которой щедро восходили доносы и клевета. И, конечно, Летиция слышала, как в Лотрине осудили графиню де Эвиньи и ее брата.
Хотя, возможно, не имело значения, что именно она скажет - лишь деньги и поддержка нужных людей.

+1

14

[indent] Хотя бы она перестала говорить ему "вы", перестала смотреть, как на чужака, незнакомца, с которым они встретились впервые, но эта перемена вызвала в нем внезапную тоску и желание резко все прекратить. Через мгновение он уже почти жалел о своей просьбе — стоило подойти чуть ближе, как он явственно ощутил выросшую между ними стену, преграду, которой уже много лет и которая зовется социальными нормами. Правилами приличия. Этикетом. Разными словами, но все они значили для него лишь одно: нужно держаться подальше, не подходить близко. Не позволять себе лишнего, и сама мысль о возможности переступить невидимую границу должна быть запретной.
[indent] Он поймал себя на том, что мысленно уже много раз ее переступил.
[indent] — Конечно, мы все верим, молимся, надеемся, — эхом отозвался Доран, не глядя на нее. Он смотрел поверх ее головы на сизые тени садовых деревьев, на розовые кусты, которые уже начали сбрасывать лепестки и оттого пахло ими так сильно, что кружилась голова. Настолько, что хотелось свалиться в запретную, непозволительную откровенность — наедине, вдали от назойливого внимания гостей этого приема, перестать думать о том, что она чужая жена. Да еще и выдвиженца от Эйзена, которая передаст каждое го слово тому, кому надо.
[indent] — Но мы же с тобой оба знаем, для чего затеян этот вечер, — он остановился снова, глядя на нее с легкой укоризной — притворство ей сейчас не удавалось, и голос выдавал ее с головой, всю ложь и неуклюжие попытки прикрыть истинные цели и причины всего, что происходит вокруг. Как будто она не понимала, что все пришло в движение и маховик раскручивается неумолимо, и ни ее молитвы, ни его приказы не в силах это остановить.
[indent] — Выборы не случатся завтра. И через месяц тоже. Это долгий рутинный процесс, но стоит его запустить — ты уже не остановишь эту взбешенную лошадь, а сил у тех, кто хочет выборов достаточно. И аргументов через край.
[indent] Как ни прискорбно было это отмечать и признавать. Дорану хотелось бы ошибаться в прогнозах и не слушать свою интуицию, которая после памятного отравления расшалилась не на шутку и наградила его яркими, живыми снами, пророчащими будущее.
[indent] Но на этот счет видения пока молчали.

+1

15

- Доран, - ответила Летиция, не зная, что именно хочет сказать – упрекнуть в излишнем цинизме или в излишней прямоте. Могло ли в этот вечер что-то быть излишним? Проклятые розы своим ароматом, тихий плеск воды в озере, ее прохлада, поднимающаяся от земли, заставляющая Летицию плотнее кутаться в ее теплую накидку – все это вторило воспоминаниям об ином где и ином когда, против ее воли возвращая ее в прошлое.
- Не случатся, - эхом повторила Летиция. Ее отец не верил в Дорана фон Эйстира, и она сама до конца не была уверена. Но все сложилось ровно так, как сложилось, и она была рада за него – за то, как высоко он поднялся, за то, что остался жив на своих войнах и за то, что выбрался из тюрьмы в Иверии. С тоской она подумала о том, что ее собственная жизнь не была и вполовину такой же насыщенной, как его.
Ох, видно, вино совсем ударило ей в голову.
- Я хотела бы вернуться, - объявила Летиция, проигнорировав последнюю реплику про выборы. Дом остался позади, и она начала зябнуть на прохладном ночном воздухе. И ей не нравилась темнота этого сада, не нравилось, что она не знала каждый угол здесь, каждое движение листьев на ветру, чтобы понять, следит ли кто-то за ними. И кто, если так.
Здесь, в столице, все следили друг за другом. Лорды за своими леди. Леди за детьми или же за слугами, а слуги – за господами. Казалось, даже прачка следила за тем, какие пятна оставались по ночам на простынях лордов и леди.
Они шли в молчании. Наконец Летиция заговорила:
- Я не думаю, что выборов удастся избежать. Но я верю в то, что к власти придет не тот, кто рвется к ней, а тот, кто умеет с ней обращаться, - она подняла взгляд на лицо лорда-канцлера. – В такие времена иначе не должно быть.

+1

16

[indent] — Вернемся, если ты правда этого хочешь.
[indent] Ее желание убежать от него он понимал, но разделить не мог никак. И противиться ему — тоже. Из-за этого бессилия начинал едва ощутимо злиться, цепляясь к тому, за что мог зацепиться и до чего мог дотянуться. Совершал, быть может, тем самым огромную ошибку, но остановиться не мог и не хотел.
[indent] — А граф фон Анхайм умеет? — в голосе было достаточно яда, чтобы отравить всех рыб в этом пруду, и на гостей Арианы и Эдмунда бы еще хватило. Доран не так уж много знал про Вильхельма фон Анхайма — в свое время он просто не захотел ничего узнавать, хотя были в его окружении люди, которые призывали бороться за свое право и за свое счастье. Так они ему тогда говорили — счастье, возможность прожить в любимой женщиной всю оставшуюся жизнь до самой старости, преодолеть вместе все преграды и добиться подлинного величия для себя и для страны... они, помнится, о чем-то таком мечтали тогда, строили планы. Планы и мечты оказались хрупкими, и с тех пор он запрещал себе даже думать в подобном ключе, воображать себе больше, чем то, до чего можно было дотянуться рукой и взять прямо здесь и сейчас — тогда ему говорили, что это неверно. Что нужно настаивать на своем.
[indent] Летиция не стала. Отказался и он.
[indent] Оглядываясь назад, понимал, что они оба все сделали правильно.
[indent] Доран вдохнул шумно, неопределенно посмотрел на освещенные окна особняка, в которых плыли размытые тени гостей. Там их, наверное, уже хватились. Там наверняка уже заметили, с кем именно он ускользнул прочь от посторонних глаз, но странно — эта мысль не причиняла совершенно никакого беспокойства. Даже напротив, умиротворяла.
[indent] — К власти придет тот, кого на троне захотят видеть герцоги и силы, стоящие за герцогами, — проговорил он, так и не дождавшись ответа, который слышать и не хотел. — Учитывая разброд и шатание в стране, это будет не так и просто. Я не знаю, как добиться хотя бы хрупкого единства герцогств, что так важно сейчас, когда война с Эстанесом нависла над нами, а Север преследуют беды. Справедливо избрать представителя Юга, если тот, кто представлял Центр и Север, вызвал на себя гнев богов. Как говорят проповедники на улицах, — он скривился, поймав ее непонимающий взгляд.
[indent] Как бы он к Арьену ни относился, лгать себе теперь может стоить дорого.
[indent] — Ты будешь императрицей, если все удастся. Ты хочешь этого?
[indent] Права на этот вопрос он не имел, но не смог удержаться.

0

17

Когда Доран фон Эйстир сдержанно согласился вернуться, Летиция подумала было, что, должно быть, сегодня она более восприимчива к винным парам, чем обычно. Возможно, тому виной было положение луны на небосводе или особый день ее женского цикла – в конце концов, должна была быть причина, по которой она так сегодня напилась, что, хотя и стояла на ногах твердо, мыслями была где-то далеко не здесь. Какая-то причина, не связанная с Дораном фон Эйстиром, теперь всегда учтивым и всегда сдержанным. Как и полагается лорду-канцлеру на светском приеме.
Она испытала досаду - на себя, на этот вечер, на эти проклятые розы, одуряющие голову.
Ровно до того момента, как он не спросил про мужа.
Летиция замолчала и наклонила голову, разглядывая его профиль. Все-таки он был очень красив. Кровь сидхе, говорили про него.
Летиция ни на секунду не позволила себе обмануться этой репликой: война не выиграна. А вот одна маленькая победа...
Она окинула Дорана взглядом. Уж Летиция-то не сомневалась, что женщин у него было немало, ему ли обвинять ее в том, что когда-то ее выдали замуж.
- Не хуже Арьена фон Эмеана, полагаю, - негромко ответила она, намекая, что хуже уже едва ли возможно. - И многих других кандидатов.
Еще один взгляд на лорда-канцлера.
- В конце концов, ему буду помогать я.
Шутка была на грани наглости и приличий, Летиция даже сейчас это понимала.
- Но если серьезно, то как иначе, Доран? Кем еще быть, если не пытаться стать Императором?
Летиция остановилась, протянула руку к его плечу, но так и не прикоснулась. Оно было бы тёплым и твёрдым. Интересно, вспомнила бы она вкус его кожи, если бы могла прижаться к ней губами?
Отблески света из залы падали на его лицо, но они еще стояли в прохладном сумраке сада.
- Дело не в Арьене. Не в политических взглядах или амбициях эйзенцев, - она покачала головой, говоря без смеха или улыбки. - Просто больше некуда идти, если не к трону.
Из залы донёсся взрыв смеха. Летиция бросила туда взгляд, затем на Дорана.
- Мне нужно идти, - мягко попрощалась она. - Но я рада, что мы встретились.

+1


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Отыгранное » Звонче песен молчания зной


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC