Рейнс: Новая империя

Объявление

15 июля — 15 августа 1558 года

После неожиданной кончины Верховного Триарха Эйверской Лиги и убийства императора Эстанеса в Рокском море снова неспокойно — страны замерли на грани новой масштабной войны. Рейнская империя захвачена внутренними проблемами: политическими и магическими, на Севере по-прежнему сеидхе ведут войну со своим древним врагом, и в этой войне люди страдают больше всех.
Азалийские острова тревожно ждут нападения со стороны Эстанеса, в то время как все остальные еще только решают, вмешиваться им или нет. В общем, все очень плохо.

избранная цитата

"Политика есть политика - кто-то взлетает, а кто-то рискует рухнуть вниз с высоты собственных амбиций и тщеславия. Правда, Рейес пока что еще не взлетел, но надо полагать, что наместник любезно объяснит ему сейчас, что для этого следует сделать".

Мартин Рейес, "Обещай и властвуй"

"...По телу бежали мурашки. Иннис не смог бы с точностью сказать, пугали ли его хванны теперь сильнее, когда он столкнулся с ними лицом к лицу, чем истории о них, найденные на почти истлевших свитках. Был ли он готов снова ответить темным братьям? Быть может, то была лишь иллюзия, результат отравленного тумана, который сидхе вдыхали, которым пропитывались их одежды и волосы.

Иннис ап Ллиар, "Не видно правды сквозь туман"

"То, что это погром, Барух понял еще по первым звукам — с молодости помнил очень хорошо, как кричат погромы, как гудят под ногами растревоженной землей. Хадданеев громили постоянно, при попустительстве эстанцев и молчаливом бездействии князя, который если и хотел, ничего поделать не мог".

Барух Хадиди, "Не надо меня уговаривать"

"...Меня зовут Фрида, папа. - отвечая ровной линией взгляда на уверенное спокойствие своего новоиспеченного родственника, усмехнувшись, ударить пятками в бока лошади, с откровенным желанием не слышать в ответ имя “папы”. Они друг другу никто, так пусть и останутся никем - представления лишь портят игру".

Хелен Магвайр, "Длина ушей - не признак успеха"

"Он никогда не думал, что для счастья надо всего-лишь бросить учебу - и уже никаких скучных лекций, никакой зубрежки и лицемерия, которое, к сожалению, пропитывало всю семинарскую жизнь. Попервах было немного странно, даже чем-то скучно, но Диогу быстро нашел, чем себя занять. Мир, внезапно открывшийся перед ним, был огромен".

Диогу Альварес, "Одна семья"

"Редко когда бывают уместны вольности, но разве подталкивает к ним что-нибудь больше, чем лигийский карнавал?".

Лина де Мейер, "Mask on, mask off"

разыскиваются

Хуан де Сарамадо

эстанский император

Катриона Гвиллион

дочь лорда-наместника Лиги

Эньен фон Эмеан

Золотой дракон

Вивьен Мариески

чародейка

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Личное » Ad majorem Dei gloriam


Ad majorem Dei gloriam

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Время: 2 августа
Место: дворец нунция, Рейнс
Погода: пасмурно
Участники: Аллерен V, Доран фон Эйстир
Описание:
трудные времена требуют трудных решений

0

2

[indent]Его святейшество Верховный экзарх, высший иерарх агастианской церкви, хранитель Престола Эриона, викарий Манно и persona sui generis выпрямился на кресле, обвел глазами залу и присутствующих, поправил пилеолус и тяжелый золотой маст на груди.
[indent]—  Говори, говори, продолжай. —  позволил он склоненной перед ним тонзуре.
[indent]Тонзура принадлежала легату престола Эриона Адальберту фон Бикену. Легат поднял голову и заговорил, избегая пересекаться с экзархом взглядом.
[indent]—  Таким образом, — произнес он, —  Кардинал короны Дилвейна Его высокопреосвященство Кретьен де Борон, патриарх Каэр Стиры, выказывает сердечную обеспокоенность судьбой задуманного вами Вселенского собора. Выражает готовность и намерение обождать с этим до того скорого часа, когда состояние дел в Рейнской империи наладится… Также он шлет вам пожелания к выздоровлению и надеется, молит богов о благополучном исцелении Вашего святейшества...
[indent]—  Мне неинтересны его пожелания и надежды, — Аллерен раздраженно махнул рукой и поморщился. Церковные каноны в вопросах здоровья предписывали ему полагаться на волю Двух, а не магию. От этого пострадавшее плечо, казалось, болело еще сильнее.
[indent] — Кардинал Борон не прибудет на собор? А что с задуманным мною походом? Что с объединением против нависшей над миром угрозы, борьбой с мерзкой черной ересью, протянувшей руки к сердцам верующих и южным агастианским землям? Какими словами он ответил тебе, Адальберт? Что понял ты о настроениях среди присных короля Айдемара, этого агрелльского попустителя?
[indent]— Кардинал короны, —  продолжил посланник, потеребив на поясе цингулум с плетеной бахромой, — Не ответил на мои вопросы ничего конкретного. Был предельно осторожен в высказываниях и охотнее говорил об общем, чем по сути. Проще говоря, юлил. Только лишь подтвердил, что его величество Адемайр де Вере намерен был направить в Рейнс посольство. До того, как в столице произошло... что произошло.
[indent]На этих словах легат наконец взглянул на Аллерена прямо. Тот медленно кивал и улыбался. Улыбку вблизи можно было разглядеть и даже разгадать. Любой разгадавший сразу бы понял, почему избегали взгляда экзарха все присутствовавшие в зале. Включая двух советников, рейнского нунция, вице-камерленго и его секретарей.
[indent]Адальберт бросил косой взгляд на этих людей. Из них только лишь четверо гвардейцев пехотной когорты священной охраны Аллерена бесстрашно пялились в пространство перед собой.
[indent]Едва пробиравшийся в залу свет лениво ползал по их морионам с пышным синим и белым плюмажом.
[indent]— Было еще кое-что, ваше Святейшество, если позволите, —  продолжил авеннский легат. —  Небольшая деталь, показавшаяся мне важной. Как кардинал короны, так и епископ Рейхана интересовались положением вещей в герцогстве Лотрин. А также тем, намерены ли инквизиция и император по сему поводу что-либо предпринять… Его высокопреосвященство Кретьен де Борон, патриарх Каэр Стиры даже высказался, дескать, в Дилвейне уже раздумывают, не требуется ли праведным агастианцам помощь в Лоте, существенно ближе, чем где-то за морями на, цитирую, “забытом богами, погрязшем в заблуждениях, неумытом Хамданском материке”.
[indent]Некоторое время молчали. Потом тишину нарушил голос экзарха. Голос изменившийся.
[indent]— Так и сказал? Сам завел разговор?
[indent]Легат кивнул.
[indent]— Что ж, —  продолжил Аллерен, хлопнув ладонью по ручке кресла и снова поморщившись. —  За сим на сегодня закончим. Нам требуется побыть в молитве, наедине с Двумя. В помыслах... об их промыслах.
[indent]Нунций экзарха в Рейнсе в этот момент что-то вежливо промычал. Аллерен V, в миру —  Родерик эр Лайе, толкователь Книги Начал и предстоятель церкви на земле, поднялся, кивнул понимающе:
[indent]—  Помню, помню. Лорд-канцлер Доран фон Эйстир. Эта встреча пройдет в саду. В молельне святой Мирии. Пусть его сиятельство проведут туда.

Отредактировано Аллерен V (24-09-2018 21:27:12)

+5

3

[indent] Пожалуй, не так много на свете было людей, власть предержащих, перед которыми бы он откровенно робел. Перед кем приходилось прятать волнение за отточенностью речи, выверенным словом и идеально подобранным внешним видом — ничего лишнего в этот раз, только привычный уже черный дублет и скромное серебро в нарушение имперских геральдических цветов, но в присутствии экзарха типичная рейнская роскошь казалась бы неуместной. Ждать наравне со всеми было унизительно, но то было необходимое, неизбежное унижение на глазах у всех прочих просителей и визитеров, которые нынче повадились во дворец авеннского нунция, теперь тоже переназначенного. И было даже интересно, кто теперь будет представлять Авенну в имперском совете после ухода Везена, но это был всего лишь один из длинного списка вопросов, которые Доран хотел задать экзарху — и, пожалуй, один из наименее для него важных. Беспокоиться о том положено Анхальсу и авеннской Курии, в которой грызня за лакомую кость была ничуть не менее ожесточенной, чем в светских кругах, и оттого сильнее сводило скулы от лицемерия клириков, заявлявших, что интриги и борьба за власть не угодны богам.
[indent] Доран ни мновения в том не сомневался. Если бы он был на месте Агаста, он бы тоже, наверняка, приходил от политиков в тихое бешенство.
[indent] Аллерен Пятый не был богом, ему даже не приписывали общение в Манно или с Супругами в минуты наибольшей нужды. Аллерен Пятый был самым обыкновенным человеком из плоти и крови и, как казалось на расстоянии, даже не особенно пытался скрывать свою оскорбительную для Верховного экзарха приземленность. Возможно, всему виной было лишь то, что Доран был лишен способности очаровываться себе подобными. Возможно, всему виной его желание видеть перед собой себе подобного, ибо от таких знаешь, чего ожидать.
[indent] — Его Святейшество примет вас в саду, — уже разжалованный, Рейнхард Везен все равно оставался вхож в клерикальные круги, оставаясь приором Анхальса, знал о том, что творится за закрытыми дверьми. Он все еще машинально поправлял невидимую ленту на груди, отличительный знак посланников Святого Престола, потом спохватывался и прятал руки в широкие рукава черной сутаны или начинал теребить расшитый серебряными звездами лазоревый кардинальский пояс. — Мы давно знакомы, Ваше Сиятельство, я думаю, что могу быть с вами откровенен?
[indent] Они прохаживались по полупустому крылу дворца, подальше от посторонних глаз и ушей, но Доран все равно на всякий случай обернулся. Пусто. Кардинал Везен остановился у высоких стрельчатых окон, выходящих на сад с идеально выстриженными кустами сирени и дорожками, выложенными басновловно дорогой паросийской самоцветной галькой, оправил маст на груди.
[indent] — В церковных кругах беспокойно. Многие полагают, что затеянный экзархом Вселенский собор имеет под собой только одну и единственную цель — провозглашение священного похода против Хамдана. И многие считают, будто это невозможное расточительство в столь сложное для Рейнской империи время, ибо всем понятно, на кого он постарается опереться в этом предприятии, — Везен замолчал многозначительно, оборачиваясь на высокие резные двери зала, в котором в узком кругу Его Святейшество принимал своего легата в Дилвейне. Доран вдруг подумал, что отписал бы пару замков в Эмайн Арде за возможность узнать, о чем они там так долго шепчутся.
[indent] — Вероятно, вы не просто так мне рассказали об этом, Ваше Преосвященство, — он не спрашивал, утверждал. Глаза Рейнхарда Везена говорили лучше всяких слов, а еще лучше — его ответное молчание.
[indent] — Сами решайте, как распорядиться этим слухом. Да, это покуда только слух, лорд-канцлер.
[indent] — Я давно не слышал ничего, кроме слухов, кардинал Везен, — улыбка вышла короткой и горькой. Правды в столице ныне не доискаться, они кормились слухами и предположениями, на них строили политику и просчитывал свои действия. Так выглядел хаос, сводивший с ума и вязавший по рукам и ногам неизвестностью. — Что говорят в ваших кругах об инквизиции и их деятельности?
Везен помрачнел заметно, и это был дурной знак.
[indent] — Раскол, — тяжело бросил он, — навис над всем, что нам дорого и знакомо. Над Империей, над Церковью. Одни говорят, что инквизиция поступает верно. Другие хулят ее словами, которые не пристало произносить иерархам Церкви. Однако же...
[indent] — Лорд-канцлер? — из-за дверей, которые раскрылись подозрительно бесшумно, показался в черно-белом одеянии вице-камерленго Святого Престола, окинул их внимательным взглядом. — Его Святейшество ожидает вас в саду. Прошу пройти со мной.

[indent] Все заготовленные слова выветрились из головы, как только под подошвами сапог захрустела проклятая цветная галька. Показалось, что шли они очень долго. Помощник экзарха привел его к обширному пруду, сонной зеленью отражавшему высокое небо над их головами. Верховный экзарх, хранитель кольца Рыбака, принадлежавшего Эриону много веков назад, сидел с ним боком в плетеном из ивовых прутьев кресле, поразительно простом для привычной авеннской роскоши, и его белое одеяние слепило на солнце глаза.
[indent] Рука у него была жилистая, сухая. На удивление натруженная. Пахло от нее землей и воском, а не духами, как следовало бы ожидать. Припав лбом к том самому кольцу, Доран вдруг подумал, что совсем не так себе это все представлял.
[indent] — Позвольте подняться, Ваше Святейшество, — после всех приличествующих этикетных фраз проговорил он, не поднимая глаз, — и украсть ваше время для разговора.

+3

4

[indent]Сад дышал благостью. Эстетикой. Покоем. Крохотную каменную часовню Святой Мирии окружали аккуратно остриженные молодые деревья, ветер шумел в листве.
[indent]— Поднимись, сын наш.
[indent]Родерик эр Лайе в течение всей процедуры приветствия выглядел одновременно невозмутимо и многозначительно. Лицо его, как и у любого человека в годах, укрывали рубленые морщины, губы были узки, бесцветны и ссохшиеся, однако все эти признаки старости с лихвой компенсировал тяжелый, горящий темный взгляд, под которым иные из паствы и клира мешались и даже робели.
[indent]Этим взглядом экзарх следил за тем, как коленопреклоненный фон Эйстир целует протянутый перстень, как потом прикладывается к нему лбом. Так было заведено. Однако же те, кто желал выказать викарию Манно свое величайшее почтение и преданность, кто признавал за ним не только умение толковать Книгу начал, а и прозревать волю Двух, выбирали другой, более говорящий жест. Прикладывались губами не к перстню, но к пыли на его обуви. Эйстир поступил по-другому. Аллерен отметил это для себя. 
[indent]— Время наше, и всех живущих, лорд-канцлер, — продолжил он, предложив жестом своему гостю устроиться в кресле напротив, — Всецело принадлежит Супругам. Они направляют нас, с их попущения и соизволения мы оба здесь, их милостью живы. Однако времена настали такие, что прислушиваться к их воле или нет, каждый в мире ныне решает сам. Движимый своими добродетелями. Или грехами. Алчностью. Жадностью. Завистью. Либо враждой.
[indent]Экзарх сделал паузу, невольно поглядев на одну из мраморных статуй, белеющих за спиной рейнского канцлера. Это было Благоразумие. Одна из пяти кардинальных добродетелей, державшая в руках зеркало, свиток и змею.
[indent]Еще несколько месяцев тому верховный иерарх церкви с легкостью отбросил бы эту добродетель, поддавшись шепоту своей личной вражды и неизбывных обид, нанесенных супругом его внучатой племянницы, императором Арьеном фон Эмеаном. Однако до выезда из Авенны произошло нечто, полностью спутавшее эти карты, кардинально, в основе своей, переменившее все.
[indent]Доран фон Эйстир вряд ли мог бы угадать эту перемену. Не смог бы проведать о ней от осведомителей или авеннского двора, который, следовало признаться себе, положа руку на сердце, кому только не доносил.
[indent]Тайну произошедшего экзарх держал при себе. Лишь только с удвоенным вниманием прислушивался теперь ко всем вестям о знамениях, которых по нынешним временам по всем герцогствам и храмам оказывалось предостаточно.
[indent]Как будто кто-то взялся намеренно убедить мир в том, что приближается уже день Гнева, день Суда и наказания божия. И дня не проходило без того, чтобы где-то в Рейнсе не залилась кровавыми слезами икона, не воспылал божественным пламенем маст, не заплясали мертвые по кладбищам и не происходили другие события, в которых люди, как и Супруги, определенно усматривали признаки происков Третьего.
[indent]Будто сошел он с небес и теперь ходил себе невозбранно, кружил посредь людей, аки волк рыщущий и алчущий.
[indent]— Сегодня, — продолжил Его святейшество Аллерен V, — Среди писем нам снова были такие, которые раскрывают нынешнее плачевное положение дел. В стране, вверенной его императорскому величеству Арьену фон Эмеану, ширятся слухи. Говорят, что он проклят. Что все беды, обрушившиеся на столицу — из-за него. Однако же слухи — это плод уст человеческих. И не всегда этими устами говорит испуганный невежда, отбившаяся от стада овца. Иногда, и тебе должно быть это известно, под овечьей шкурой скрывается волк, преследующий конкретные цели. Мы ясно предвидим итог этих целей. Это хаос, раздор и раскол. Скажи нам, лорд-канцлер, зная то, что знаем о положении во дворце мы, что ты намерен теперь предпринять?
[indent]О том, что намерен предпринять он сам, Аллерен знал. Знал от первых, пришедших еще из Эйзена и Рейнса посланий. В которых говорилось, что по городам и весям принялись проповедовать бродячие монахи. И что даже под сводами некоторых церквей открыто зазвучала крамола. В которую чернь, обездоленная, стенающая под гнетом невзгод, охотно и истово верила.
[indent]Кто-то повадился в его возделываемый с любовью и рвением сад. Терпеть это Аллерен не был намерен.

Отредактировано Аллерен V (28-09-2018 15:01:39)

+2

5

[indent] Раньше, до этой встречи, он думал, что в состоянии представить себе подобный разговор, придумать заранее то, о чем они станут говорить и заранее подготовить все свои ответы — стоило экзарху начать, Доран понял, что совершенно к этому разговору не готов. Что представлял себе его совершенно не так.
[indent] В империи почти не осталось тех, на кого бы не распространялись его власть и полномочия в той или иной степени: через прямое влияние ли, через выгодные обеим сторонам договоренности, через прямые угрозы, шантаж или наличие компрометирующих свидетельств очевидцев, которые обеспечат с лихвой старые, еще не отжившие свое связи в дипломатическом корпусе, а еще через прошлые заслуги, дружбу, симпатии... все это меркло и теряло всяческий смысл в присутствии экзарха, с которым он не знал, как себя вести. На которого у него не было влияния, и осознание этой уязвимости перед лицом наместника Манно Корабела на земле рождало смутное, неопределенное чувство тревоги, которое мешало говорить.
[indent] Мешало держаться также непринужденно, уверенно, как это всегда бывало. Доран выждал положенную по этикету паузу после того, как докончил свою речь Аллерен, может, даже чуть больше отведенного под нормы приличия времени. Почтительно избегал прямого взгляда, рассматривая сонный пруд по левую руку, который начал расцветать неровными, рваными пятнами зеленой водоросли, как это обычно случается в последней трети лета.
[indent] — Я мирской человек, Ваше Святейшество, и мне не дано и не позволено толковать знаки и события, относящиеся к сферам церковным или в вопросам веры, — осторожно, издалека начал Доран, подбираясь к сути вопроса постепенно. Знал, что хочет услышать Аллерен, о чем спрашивает. Держал в памяти, кто перед ним — человек мирской, такой же, как и он сам, в той же степени, что облеченный священной властью и священным правом викарий Манно и глас Супругов на земле, толкователь Книги Начал, в которое, правда, ни слова нет о тех материях и вещах, какие они сейчас здесь обсуждают.
[indent] Зато есть о предательстве и о зависти к чужому, но до этого им еще стоит дойти.
[indent] — Потому я не стану утверждать, что император Арьен и правда был проклят и кем он был проклят, был ли он за что-либо наказан или пал жертвой зла. Я лишь скажу, что слухи говорят разное, кривотолки ширятся и растет количество домыслов вокруг произошедшего в день, что должен был стать днем триумфа, и чему вы сами были свидетелем. И скажу также, что чародеи сошлись в едином мнении — император был проклят, но не богами, а теми, кто служит Третьему, и его силу черпает для своего колдовства. Я несведущ в вопросах магии... но даже я знаю, что проклятия такой силы не может снять никто.
[indent] Он лукавил, конечно, и Аллерен мог бы легко его на этом поймать. Но не поворачивался язык говорить о возможном решении в присутствии экзарха, главы Церкви, порицающей и осуждающей любые связи с малефикарами, будь то даже во благо и во спасение чьей-то жизни. Или спокойствия целой страны.
[indent] Доран чуть поднял глаза, смазал по сосредоточенному, ничего не выражающему лицу экзарха. Еще раз напомнил себе, что перед ним не только Аллерен — в миру Родерик эр Лайе, человек, который получил Святой Престол вовсе не за святость.
[indent] — Вы спрашиваете меня, Ваше Святейшество, что я намерен делать. Но не все, к счастью или нет, зависит лишь от моих намерений. Есть процессы, которыми ни я, ни кто бы то ни было еще, не может управлять. Стихийные события, подчиненные, тем не менее, внутренней логике мира, в котором мы живем. Если нынешний император по каким-то причинам более не может быть императором, то необходимо выбрать нового. И люди уже требуют этого. Что я намерен делать... я намерен не мешать новым выборам. И намерен сам в них принять участие.
[indent] Конечно, это едва ли было для него тайной. Но видимо, такова природа этого человека — во всем убеждаться самостоятельно, и видимо важно было, услышать это от него самого. Лично, а не в пересказах очевидцев.

+1

6

[indent]– Стихийные события, значит, – едко прокомментировал экзарх, глянув на своего гостя коротко и остро. – Необоримая сила, не зависящая от намерений смертных, вынесет тебя, сын мой, отчаянно сопротивляющегося, на острие битвы за власть.
[indent]Лицо его было все таким же ровным. Ничего особо не выражало. Но в позе, в том, как святейшество качнуло головой, чувствовался намек на иронию. Не слишком явный. Не более того, который возникает между людьми, неплохо знающими предмет разговора.
[indent]– А там, на острие, тебе потребуется помощь. Ох и потребуется. Ибо, как говорится в Книге Начал, homo proponit, sed Deus disponit. Поэтому ты здесь. И это хорошо. – докончил он, сложив руки и уставившись на фон Эйстира тяжелым взглядом.
[indent]Канцлер Рейнской империи, если и был таковым, то умело скрывал честолюбие и надменность. Хоть смиренным и покорным определенно нельзя было его назвать даже сейчас, когда сидел, не поднимая глаз. Было видно, что перед высшим иерархом церкви он не собирается склоняться более, чем того требует сосредоточенная в руках экзарха власть. И считает, что Аллерен стремится хозяйствовать на его территории. Так это было в общении с Арьеном когда-то.
[indent]Как и фон Эмеан, в этом не было никаких сомнений, Эйстир использует даже сам факт состоявшейся аудиенции в полной мере, к чему бы они ни пришли.
[indent]– Ты, сын мой, так уж неодолимо получилось, - продолжил он, - Стоял во главе Когтей, преследуемых сегодня Святым Официумом и Эшенбахом, обвиненных во всех павших на наши головы грехах. Посему я и лишь я могу сегодня судить, с Божьей, конечно же, помощью, падает ли эта наброшенная кем-то тень злодеяний и на тебя. Стихийные события меж тем, и мне это было явлено свыше, оказываются немного шире, чем сиденье трона. В Периноре происходит нечто большее, чем наша борьба.
[indent]Аллерен едва поднял руку, уловив, как ему показалось, непонятный блеск в глазах собеседника, поднял голову, посмотрел на солнце.
[indent]– И для того, чтобы совладать с этим, необходимы от духовных и светских властей и большие, общие усилия. Общность я эту вижу как крепкую церковь и коронованного ею императора. Который возьмется обуздать волнения на севере и в южных морях. Вижу, как расширение Stato Ecclesiastico, владений экзархов. А также ужесточение борьбы с ересями, которые, мнится нам, обуздывать требуется крепкой рукой. Увы, речь идет не о, – он пожевал губами, – Ереси, цветущей на неумытом южном материке. Но о событиях, произошедших здесь, в столице и сердце Империи. Рацветшее после попущенного вами здесь Благодатного паломничества заблуждение следует искоренить. Радикально. Руками светских властей, коим мы, Аллерен V, рано или поздно предадим ересиархов. В очистительное пламя горящих костров. К вящей славе божьей. Ad majorem Dei gloriam.
[indent]Паломничество, правду сказать, не было столь важным для экзарха, как земли, которые он уже присмотрел близ Авенны. Как коронация императора, в чем Эр Лайе видел намного больший смысл, чем было произнесено на словах. Он задумал реформу, и реформу радикальную. Империя в конце-концов должна была полностью оказываться в руках экзархов, которые бы императоров благословляли, короновали и инвестировали.

+1

7

[indent] Будь перед ним кто-то другой, а не сам Верховный экзарх, наместник Манно и местоблюститель Святого Эриона, Доран бы скептически кривился бы, сдерживая ухмылку — люди часто хотели от него больше, чем могли получить, и больше, чем имели право требовать. С Аллереном все было иначе. Мало кто можно было противопоставить его желанию, неозвученной явно и напрямую цене, о котором речь шла с самого начала их разговора, потому что они оба понимали прекрасно, для чего встретились.
[indent] Доран вдруг подумал, что на его месте может оказаться любой. Любой, кто окажется достаточно разумен, чтобы согласиться на назначенную экзархом цену за поддержку, и достаточно проворным, чтобы за эту поддержку ухватиться и вынырнуть в бушующем водовороте рейнской политики на самый гребень волны, возносящей к солнцу в разгар шторма. Чтобы потом, когда это пенное, яростное море хаоса и безвластия успокоиться, спокойно плыть по течению, будучи защищенным от любых попыток утянуть ветхий, хрупкий плот на дно — в том, что Аллерен видит Церковь и ее могущество крепким парусом или не менее прочной пенькой, скрепляющей воедино распадающийся плот, сомнений не было. Ему даже не нужно было это говорить прямо.
[indent] Как не нужно было говорить о том, что Аллерен ждет встречного предложения — все же Родерик эр Лайе прокладывал себе путь на вершину духовной власти отнюдь не молитвами Агасту и не благочестием, и внутренняя политика церкви, ее устройство и ее изъяны являются лишь отражением изъянов и механизмов общества, которым она стремится управлять. Не словом святым, но торгом и интригами, которые для черни умело спрятаны под полы белоснежной сутаны.
[indent] — Вы упрекаете меня в хаосе, который возник не по моей вине, — проговорил Доран сдержанно, зная, что ступает на край. Опасно возражать Аллерену Пятому, который ясно дал понять, кто из них двоих здесь будет ставить условия и задавать тон беседе. Но в то же время совершенно необходимо. — В то же время, будь я даже виновен отчасти в том, что случилось, я привык исправлять свои промахи сам, как было в Иверии. Здесь же  повязан по рукам и ногам эдиктом инквизиции, который вы не опровергли... поддержали. Мне видится, будто амбиции Вальтера фон Эшенбаха простираются дальше костров, на которых он так жаждет сжечь бесчинствующих малефиков и еретиков, которые ставят под сомнение деяния Церкви... видится мне, что он и его окружение хотели бы возвеличить инквизицию настолько, чтобы все нити, тайные и явные, тянулись в руки Рейнской Тверди, а не в Нейский дворец или имперскую канцелярию. И не в Авенну.
[indent] Доран помолчал, внимательно следил за лицом собеседника, на котором — как ему покащалось — проступило некое подобие заинтересованного внимания, хотя он все еще напоминал каменные изваяния святых в храмах, беспристрастным взглядом и неизменностью позы. Властной в своей неподвижности.
[indent] — Преследование когтей и наветы на дипломатический корпус, который всегда стоял на страже интересов империи и первым принимал на себя удар во всех конфликтах, даже там, где нет места дипломатии, как было в Иверии — это все видится мне подчиненным несколько иной цели, нежели поимка малефиков. Часть которых уже поймали, почти сразу после печальных событий на Соборной площади. На свободе еще их лидеры, и потому Эшенбах и Велль не спешат отзывать свой эдикт, но, быть может, они и не особо стремятся их ловить? — он говорил так, словно рассуждал вслух. Как будто все эти размышления не были заранее, многократно, выверены и продуманы, отточены до остроты, способной пробить броню экзарха в его слабом месте.
[indent] Слабым местом Аллерена Пятого была его гордыня.

+1

8

[indent]— Смелость, — сплел пальцы святейшество, — Похвальное качество для агастианина. Будь это пастух. Экзарх. Либо император. Если оная смелость, конечно, не переходит в безрассудство. Обвинять в злоумышлениях Верховного инквизитора — именно что и есть смелость безрассудная. Не меньшая, чем, скажем, показывать людям, что между церковью и Святым Официумом более нет единства. Потому как того, у кого в голове нет единства, почитают полоумным и не боятся. А в наших интересах, чтоб боялись. В наших. И в твоих.
[indent]Он обождал некоторое время, забавляясь выражением эйстирова лица. Потом, посерьезнев, продолжил:
[indent]— Меж тем, учат Супруги, Третий неустанно выискивает путь к сердцу праведника. Рыщет посреди возделываемого нами стада, аки волк алчущий, как парша, которая одну овцу поражает, а та уже и все стадо неотвратимо портит. Так и ереси, сын мой, как парша противоестественная, даже к чистой душе рано или поздно прикипают. Ереси надобно не попускать, а отсекать. Ибо где один говорит, а другой слушает, там она подобно чуме моровой, подобно парше в стаде, подобно поветрию в городе, распространяется.
[indent]Аллерен по-старчески отер губы, поправил маст, умостился удобнее на кресле. Глаз с канцлера не сводил. Говорил тихо. Так, чтобы услышал его голос только он, не дай боги, не прислуживающие эр Лайе церковники или оставленные у входа в сад камерарий и брат-секретарь.
[indent]Потому как высказываемые здесь допущения, хоть и облеченные в совсем, казалось бы, невинные слова, все едино были опасны даже для такой величины, как викарий Манно. Едкое замечание Аллерена о безрассудной смелости таким образом касалось не только канцлера, но и его самое.
[indent]— Но что же, —  заговорил после молчания он, — Что мы сейчас наблюдаем? Благодатное паломничество, которое возглавил и подзуживает, что ни говори, еретик, — не разогнано. Не создано судов, не призваны к ответу поджигатели земли, кояя Нас породила, не видно верениц еретиков, богохульников, ложных проповедников и хулителей, шествующих на каторгу, на исправление, на труды нечеловеческие во спасение бессмертной души. И кто же, спрашиваю я себя тогда, попустил все это? Его светлость Эйстир ли в том виноват? Либо же это в стаде брата фон Эшенбаха уже завелась паршивая овца и намеренно вводит его в заблуждение?
[indent]Вцепившись в золоченые ручки кресла, экзарх подался вперед. Вопреки собственной вере в святость и благолепие, теперь он сделался страшным. Стоило только дрогнуть белому гипсу его лица.
[indent]— Ересь, как и попустительство оной, всегда выходит на божий свет. Однако, сын мой, бог способствует тому, кто и сам себе помогает. Потому я уже позаботился о том, дабы найти и покарать виновных. Не хватает лишь малости. Так что если у тебя есть свидетели, готовые говорить о том, что Рейнская Твердь могла остановить Паломничество, и не остановила, то в твоих интересах их нам предоставить. А потом попустителя будет судить церковный суд. Ты понял, о ком мы говорим? Понял, на кого стоило направлять наш гнев? Кто станет прогнившей ступенью, на которой поступь Эшенбаха подломится? Так-то, сын наш. Найди нам свидетелей среди мирян. И как только найдешь - действия лорда-командующего будут поставлены под сомнение. А мы отзовем эдикт.
[indent]О том, что соизволение на эдикт он дал лишь затем, дабы сегодня фон Эйстир был здесь, перед ним, Аллерен предпочел даже не вспоминать. Лишь едва вздохнул, складывая руки под мастом. Напоминая себе об умеренности, смирении и благоразумии. Благоразумным было нынче дать рейнскому канцлеру то, что он желает. Ведь желал он в сущности самую малость. А Вальтер фон Эшенбах должен был удалиться. Однако произойдет это не прямо сейчас.
[indent]Прямо сейчас Аллерен в который раз покажет всем кардиналам и клирикам, что инквизитор не справляется. Позволяет пятнать себя своим же соратникам, правой руке. Курия вспомнит об этом пятне уже скоро.

Отредактировано Аллерен V (11-12-2018 00:40:27)

+1

9

[indent] — Вас так беспокоит это паломничество, Ваше Святейшество, словно вы всерьез полагаете, что оно может подорвать устои Церкви.
[indent] Доран выпалил это сразу, как только экзарх закончил, безо всякой паузы и даже не взяв пары мгновений на раздумья перед следующим ходом — всему виной было его удивление, которое затмило собой даже неудовольствие от собственного промаха. Доран думал увидеть ревность в глазах человека, на чью единоличную власть в церковных кругах покусился слуга меча, о получил нечто иное — не столько ревнивое недовольство, сколько неприкрытую прохладным равнодушием и напускным спокойствием злость человека, чье слово и чей авторитет посмели поставить под сомнение. И кто? Безродный священник, голос безликой многоголосой толпы, и за негодованием Аллерена чувствовалось еще и вполне понятное, объяснимое опасение властителя, ощутившего зыбкость почвы под ногами, едва ощутимую дрожь основ, казавшихся незыблемыми.
[indent] Из-под маски вальяжной уверенности, граничащей с самодовольством, проступило, кажется, на мгновение истинное лицо Родрика эр Лайе — человека, несмотря на весь налет показной святости. Доран даже не подумал делать вид, будто не увидел этого лица, не заметил.
[indent] С человеком дело было иметь куда проще, чем с безжизненным воплощением Церкви.
[indent] — Вы знаете про Эшенбаха больше, чем я, я полагаю, — продолжил он чуть осторожнее, увидев, что Аллерен опять заметно переменился в лице. Благодатное паломничество явно виделось экзарху проблемой куда большей, чем готовый воевать Эстанес, малефики, в открытую бросающие вызов власти и обществу, больше, чем отсутствие у империи действующего императора, скрепляющего ее разрозненные, разнонаправленные части. Это удивляло, обескураживало. И играть с такими настроениями было опасно. Рискованно было дерзить теперь, когда Родерик эр Лайе на мгновение раскрыл перед ним свои истинные опасения, свой страх. — Мне довелось иметь дело лишь с Ингмаром Веллем, который едва ли стремится к настоящей власти, но весьма хорош в достижении целей. Его руками, само собой. Но то, что я слышал о Верховном инквизиторе, позволяет мне думать, что он намеренно не остановил тех, кто вел за собой Благодатное паломничество на Рейнс. Ведь воззрения человека, которого я знаю как отца Себерта, звучат словно эхо тех течений внутри Церкви, которому, как говорят, покровительствует Вальтер фон Эшенбах. Имперские когти могли бы сказать вам больше, Ваше Святейшество. И предоставить свидетелей. Но для этого мне нужны гарантии, что их не схватят и не передадут инквизиции в тот же час, как они появятся рядом со мной.
[indent] Руки, все это время сложенные в замок, сжались сами собой, стоило переступить черту — Доран сам не заметил, как начал ставить Аллерену условия. Пусть и справедливые, но все же условия, на что мало кто отваживался до сих пор.
[indent] Арьен фон Эмеан был одним из таких людей, и где теперь рейнский император?
[indent] — Кроме того... вы так и не дали ответ на мой вопрос, Ваше Святейшество. Поддержите ли вы перевыборы императора своим словом? Дабы новоизбранный император мог в том числе защитить интересы агастианского мира и наших единоверцев на островах, над которыми нависла угроза нового эстанского вторжения.

+1


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Личное » Ad majorem Dei gloriam


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC