Рейнс: Новая империя

Объявление

Навигация
О проекте Гид по матчасти Карта мира Сюжетные события Персонажи в игре Внешности Нужные персонажи
Объявления
ACHTUNG! На форуме сюжетное обновление — выложен сюжетный зачин для новых сюжетных веток, в этот раз они охватят Эстанес, Лигу и острова. Ознакомиться можно здесь. Кроме того, теперь есть возможность играть в июле.
NEU! Дорогие гости и жители Рейнса! Мы празднуем двухлетний юбилей форума, в честь чего полностью обновили дизайн. Не за горами новые сюжеты, акции, etc. Не проходим мимо!
ACHTUNG! Форум перешел с системы активного мастеринга на систему смешанного мастеринга. Будьте бдительны.
В Игре
июнь-июль 1558 года от Великого Плавания

Кажется, все уже не столь и страшно, по крайней мере, для Иверии: император пришел с войсками, у генерала Хольца есть план. Виден свет в конце этого туннеля. В столице же напротив, все самое веселое только начинается: инквизиция берет город под контроль, малефики продолжают наводить на всех ужас, а их лидер, кажется, не знает, как это остановить. Что касается севера, то там, кажется, пока затишье... но надолго ли?
А тут еще и южные соседи подкинули дров в и без того яркий костер — в Эстанесе государственный переворот и раскол внутри правящей семьи, у которого могут быть далеко идущие последствия, и это все на фоне смерти старейшего из владык Рокского моря, Гвиннэ ап Ллевеллина, что означает и для Лиги период перемен.
В общем, все как обычно..


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Отыгранное » Клянись же, ешь землю


Клянись же, ешь землю

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

Время: 19 июня 1558 года
Место: Западный Лотрин, Лота
Погода: пасмурно и прохладно, периодически накрапывает дождь
Участники: Морвенна Альмейн, Эйдан ван Хален и все, кто захочет присоединиться в процессе
Описание: разбитая и потрепанная экспедиция эйверских чародеев возвращается в Лоту, где их ждет холодный прием. Герцог Конрад пропал, а расширение разрыва остановлено не было, в то время как сами чародеи фактически бежали, бросив все и не выполнив свою работу. Усталых и измученных, их не допускают к герцогине, а помещают под охрану инквизиции Лотрина и, пригрозив кевлитовыми цепями, вынуждают ждать своей очереди. Все понимают, что в Лоте творится неладное, но сделать ничего не могут.
Именно в этот момент в город приезжает еще один чародей.

0

2

Где-то в тишине капля за каплей стекала вода, падала в звонкую пустоту, разбивалась о вековые камни Лотринской обители. Старый замок продували все ветра, вне защиты городских стен, почти в открытом поле, на удалении от Лоты, которая жалась в тени старой крепости, давно брошенной и теперь отданной инквизиции Лотрина под резиденцию, школу, пристанище после долгого пребывания на пути. И тюрьму, в которой были камеры, чьи решетки окованы кевлитовой сталью, и даже в стенах, между камнями старой кладки, вставлены кевлитовые пластины, дабы не дать никому совершить никакую магию в пределах камер, рядами тянувшихся в подвалах. Слава всем богам, их избавили от этого унижения, и Морвенна лишь чувствовала эхо проклятого металла, от которого отражались ее обостренные чувства, возвращаясь назад утроенной болью.
Рука горела. Так, словно она сунула ее в расплавленный кевлит и держала там, не убирая, долгие часы и даже дни, пока металл не въелся в кожу, проник в кости и вошел в кровь, отравляя испарениями и медленным ядом антимагии, губительной для любого чародея. Притихший в своем углу Марэйн следил за ней внимательным, цепким взглядом, но Морвенна избегала смотреть ему в глаза — она боялась сорваться на чародея за все случившееся, в отчаянии и бессилии высказать ему за случившееся у разрыва, события, которые все еще стояли у нее перед глазами. В утреннем тумане, когда они бежали на юг, бросив все и оставив там всех, кого не смогли отыскать во время боя и после него, она видела пустые лица людей, охваченных проклятием — навеки оскверненных присутствием демонов в их телах, лишенных разума и подчиненных чужой жестокой воле, которая далеко не всегда наделена разумом и каким-то подобием цели. Как было с Гедвином. Как было когда-то с ней, когда она навеки получила свою метку, и эта метка сегодня может ее окончательно убить. Морвенна чувствовала, что яд, давно живущий в ее теле, цепляет уже кожу на ключице и на шее, ползет на щеку, отзываясь легким покалыванием, как от близкого тепла, но на самом деле это был могильный холод, мороз, который бывает только в глубинах Бездны, часть которой жила сейчас в каждой клетке ее тела, измененной этой магией. Она даже не пыталась прятать руку, когда к ним заглядывали инквизиторы, и когда схватили их на подъезде к Лоте, с мрачным удовлетворением следила за испуганным и непонимающим взглядом капитана отряда, проводившего их в крепость. Ей хотелось оторвать рукав рубашки, чтобы все видели ее изувеченную руку и хотя бы предполагали боль, которая терзает уже все тело, в котором живет эхо пережитого: тогда, вчера и сегодня — но не знала, что даст ей это, кроме отвращения, ужаса и мнимог сочувствия, в котором Морвенна нуждалась меньше всего.
Все, в чем она нуждалась сейчас, это ее зелья, сваренные специально для нее лучшими алхимиками Тар Эвернесса, но запас, что взят был с собой, был истрачен или растерян, а все, что она привезла с собой, осталось в ее покоях в заке герцога. Куда им теперь закрыт путь. До выяснения, как сухо выразились инквизиторы, что приставлены были к дверям комнаты, в которой разместили их всех.
Через пару-тройку часов Морвенна сдалась и перестала спорить, пытаться докричаться до стражей или даже до самого начальства этой развалины, которое, может, даже слышало ее крики и ругательства на всех известных языках в гулких коридорах крепости. В комнате чародеи говорили тихо, шепотом, чтобы не слышали — в этом каменном мешке звуки разносились далеко.
— Я уверена, это какое-то недоразумение, — это был третий раз, когда Мона повторила эти слова. Чародейка сидела на кровати с тощим матрацем, поджав колени к груди. Походная одежда была частично изорвана, частично выпачкана в дорожной грязи. По дорогам Лотрина они летели, словно все демоны Бездны гнались за ними, и не разбирали особо самой дороги. Если бы Морвенне не было так плохо, она бы стыдилась этого, но сейчас ее занимала только рука и то, что любая, даже безобидная магия, может свести ее в могилу. Она ограничивась укоряющими, мрачными взглядами в сторону Марэйна, Марэйн же их настойчиво игнорировал. Если бы не он, она бы ни а что оттуда не уехала, по крайней мере, без герцога.
— А что бы ты сделала на их месте, если бы блистательная делегация эйверских чародеев вернулась назад без результата да еще и без герцога? — Торвальд лежал на кровати, заложив руки за голову. Он казался беспечным, но Морвенна знала, что боевой маг в голове уже рожает план побега из этого места. Равно как и Марэйн. Ей хотелось посоветовать им рожать план совместно, но язык уже ворочался с трудом, и она могла только смотреть и ловить на себе обеспокоенные взгляды. — Я бы тоже посадил их в клетку до поры, а то сбегут, только их и видели.
— Насчет сбежать, — полушепотом спросил Гедвин, оглядываясь на двери. Он подсел к Морвенне, и она устало подняла на него взгляд, вздорогнула от прикосновения пальцев к больной руке. Агрес знает, что чародей пытался там разглядеть, но он долго изучал кружево вен, вычерненных скверной, ногти, под которыми забилась земля, обломанные местами под мясо. Жалкое зрелище это было, ей и самой хотелось бы сейчас сделать так, чтобы ничего этого не было. — Если мы что-то придумаем, ты сможешь?
Морвенна только покачала головой.
— Не надо бежать. Они не для того, чтобы извести, тут нас держат, — так же тихо сказала Морвенна, собрав все силы. Хотелось спать, но было нельзя. — Надо ждать.
Их не заковали в кевлит и избавили от камеры, где есть металл, лишь потому, что знали прекрасно, что бежать гордые эйверские маги не станут. Но в глазах Гедвина было все, что он думает насчет ожидания, ведь оно уже значительно затянулось, но чародей промолчал. Промолчали и остальные, и даже Мона не стала ничего не говорить, хотя это было так на нее не похоже.
На Морвенну тоже, она никогда не любила ждать, но сейчас у нее не было сил сопротивляться обстоятельствам.

внешний вид

Походная одежда грязная и замызганная, волосы слиплись от жидкой грязи, заплетены в косу. Левый рукав разорван, видна серая кожа и черная венозная сетка, которая уже виднеется из-под воротника рубашки и залезает на шею. Бледна, измучена, губы сухие и потрескались.

+3

3

Эйдан всерьёз заволновался только после второго кошмара. От первого он легкомысленно отмахнулся подушкой, завернулся в одеяло и задремал. Морвенна, убегающая от толпы клыкастых и поросших шерстью колдунов, всего лишь приснилась ему. Откуда бы ей взяться в Тар Эвернессе? Чародейка пару дней назад благополучно отбыла в Лотрин со своим отрядом, и ван Хален, бледный от злости, издевательски помахал ей на прощание. Катись, мол. Можешь не возвращаться.
Перед самым отъездом они страшно повздорили. Эйдан был против экспедиции к разрыву: по его авторитетному мнению, соваться в место магической аномалии, едва изученной и крайне опасной, могло прийти в голову только законченному кретину. Или Морвенне, которая вовсе не считала свою поездку бесполезной и настаивала на том, что разобраться необходимо.
- Конечно! – презрительно кривил губы ван Хален. – Кроме тебя разобраться, разумеется, некому. Весь цвет чародейства трусливо сидит по норам, пока отважная леди Альмейн несётся навстречу опасности. Я против твоей затеи, Морвенна. Я запрещаю тебе ехать!
Плевать она хотела на его запреты. Чародейка поступила так, как считала нужным, а не так, как хотелось Эйдану, и отправилась в Лотрин без него. Он не собирался ехать с ней, даже никогда не предлагал такой вариант, хотя в глубине души тревожился. Эйдан никогда не занимался изучением разрывов – только хватал знания урывками в те минуты, когда снисходил до объяснений Морвенны и пытался понять, в чём суть её исследований. Он ничем не мог ей помочь, поэтому делал то, что привык и как привык. Настаивал, просил, пытаясь её остановить, а потом уже, разозлившись, разбрасывался оскорблениями так же щедро, как обычно сыпал любезностями.
- Ну и катись, - вот что сказал Эйдан своей даме, прежде чем гордо хлопнуть дверью комнаты. Но последнее слово осталось за Морвенной.

Она уехала, а ван Хален остался наедине с угрызениями совести. Они пришли не сразу, но скрыться или отвлечься от них не удавалось. После второго кошмара чародей проснулся в холодном поту, разбросав вокруг себя подушки, закутавшись в одеяло, как в цепкий и душащий кокон. Сны больше не казались нелепыми – в них Морвенна умирала снова и снова, каждый раз каким-то новым способом. То её разрывали на части какие-то жуткие твари, то она умирала от скверны, которая пожирала её в считанные минуты, то её тащили на костёр. Вариантов было много, но все они приводили к смерти, и Эйдан уже не мог ни оставаться, ни казаться равнодушным. В ту ночь он так и не уснул, сидя на постели и глядя в окно до тех пор, пока на востоке не посветлело небо. Он думал о том, что в Лотрине действительно может быть опасно и Морвенна взаправду может погибнуть. Ещё вспоминалось грубое «ну и катись» - последние слова, которые она услышала от него перед отъездом. Вдруг это вообще последние слова, которыми они обменялись?
С раннего утра Эйдан развил кипучую деятельность, которая затянулась на несколько дней. Сначала он вытребовал из архивов все сведения, касающиеся ситуации в Лотрине в целом и у разрыва в частности. Шурша страницами, чародей мрачнел на глазах. Всё было не просто плохо, а очень плохо, поэтому ему даже пришлось наступить на горло своей гордости и отправиться за советом к Гвиннэ ап Лливеллину.
С главой Конклава у ван Халена отношения были довольно прохладные: в ссоре чародеи никогда не были, но Эйдан предпочитал держаться подальше, чувствуя, что этот противник ему не по зубам – ни сейчас, ни в обозримом будущем. Поэтому раньше ему и в голову не пришло бы идти к Гвиннэ советоваться или даже – о ужас! – просить помощи. Но сейчас не время было задирать нос, потому что Эйдан был уверен – на кону жизнь Морвенны, и гордость может слишком дорого ему обойтись. Поэтому он попросил о встрече, не будучи уверенным, что его примут, и не стал терять времени на светские вступления, когда сеидхе всё же соизволил согласиться на аудиенцию.
Ван Халену было очень сложно говорить начистоту. Не рассуждать отстранённо о гипотетической опасности для экспедиции и неоправданных рисках, не прикрываться фальшивой заботой о деятелях науки, а честно признаваться – он не прочитал ни единой бумаги, в которой лотринский разрыв был бы местом неопасным. Крышка экспедиции, крышка Морвенне. Все сгинут.
- И Боги с ней, с экспедицией, - сказал Эйдан устало, но решительно. Он не мог смотреть Гвиннэ в глаза, а потому безразлично разглядывал мозаику за спиной старшего коллеги. – Мало ли было провальных, затратных походов? Ни одно исследование не может стоить дороже жизни, они должны вернуться. "Морвенна должна вернуться…" Я поеду за ними.

Гвиннэ ему всё-таки помог. Снабдил информацией, которая окончательно убедила Эйдана, что ему придётся ехать. И придя домой, ван Хален сразу отдал приказ собирать вещи. Он направлялся в Лотрин, надеясь, что не опоздает.
- В конце концов, - говорил себе Эйдан, оправдываясь за излишнюю совестливость, - ничего нельзя доверить женщине. Особенно такое важное дело как экспедиция!

Путь до Лотрина закономерно показался ему вечностью. Во-первых, потому что чародей терпеть не мог ждать, а перенестись в желаемую локацию мгновенно было невозможно. Во-вторых, избалованный комфортом вельможа лютой ненавистью ненавидел путешествия, которые сулили ему всяческие лишения – ограниченный размер багажа, невозможность носить свои любимые вышитые мантии и отсутствие горячей воды по первому требованию. Список «лишений» к концу вояжа вырос до невероятных размеров, и Эйдан решил при случае напомнить Морвенне, какие страдания ему приходится терпеть ради неё. Пятеро сопровождающих, слуги и охрана, вынужденные ехать вместе с ван Халеном, были готовы вешаться от капризов хозяина и молились только об одном – побыстрее добраться до Лоты. Боги, вероятно, были благосклонны, и в конечный пункт Эйдан и его свита добрались без особенных происшествий – если не считать того, что запертый в замкнутом пространстве чародей сам по себе был происшествием.
Морвенна, увы, не оставила никаких координат, по которым её можно было бы найти. Всё было бы куда проще, если бы перед её отъездом они не ссорились, а договорились обмениваться письмами и хотя бы примерно условились, где можно будет разыскать участников экспедиции в случае необходимости. Но нет, Эйдан тогда был слишком занят. Эйдан орал.
Сейчас неизвестность весьма осложняла поиски, поэтому чародей начал рассуждать логически. Ехать к разрыву необходимости не было – пока не было – следовало вначале поискать следы Морвенны в замке какой-нибудь важной персоны. Всё-таки не какая-то шайка приехала, а группа серьёзных учёных из Эйверской Лиги – и принять их должны были, как минимум, вежливо. Поэтому Эйдан со своими спутниками направились в замок герцога, где и могла остановиться делегация. Хозяина замка дома не было, договариваться пришлось с герцогиней Марией. Вот тут-то столичному интригану и пригодилась вся его выдержка: вместо того, чтобы орать от ужаса и сыпать проклятиями, он спокойно продолжал выяснять нужные ему сведения. Выходило, что эвернесские чародеи отправились к разрыву, а назад не вернулись. Конрад де Лотрин тоже пропал, и даже супруга не знала, где он может находиться.
- Могу я увидеть их вещи? – поинтересовался Эйдан. – Прошу вас, это может быть важно.
Его не интересовало барахло, которое Морвенна потащила с собой в поездку. По-настоящему были важны только лекарства, которые чародейка вынуждена была принимать постоянно, чтобы остановить распространение скверны в своём теле. Если пузырьки с зельями были не с ней… он проверил и обмер… разумеется, не с ней. Эйдан выругался – впервые за всё время, как покинул столицу Лиги – громко и грубо, не стесняясь выражений. Шансы увидеть любовницу живой сократились ещё примерно вдвое. А то и втрое.
Он чувствовал, что теряет время – бесценное, которого и так было непростительно мало. Зря он, что ли тащился в такую даль без всяких элементарных удобств?
«Только попробуй умереть, сам убью», - думал Эйдан в лучших традициях романтического героя. Он волновался и злился, страх потерять Морвенну причудливо сочетался в его мозгу со страхом заработать морщины из-за постоянного стресса. А если совсем не повезёт, то и выпадение волос.

К счастью, до преждевременного облысения дело не дошло. Вернулись отправленные на все четыре стороны слуги, которым было велено собирать хоть малейшие слухи о том, что произошло возле разрыва. Четверо вернулись ни с чем, зато пятый принёс новость, что объектом научных исследований леди Альмейн заинтересовалась местная инквизиция. Морщась как от зубной боли – он терпеть не мог воинственное духовенство – Эйдан принял решение ехать в Лотринскую обитель. И лекарства, оставленные Морвенной в замке, с собой на всякий случай прихватил.
Обитель не нравилась ему уже заранее, и к резиденции местных инквизиторов Эйдан приехал не в лучшем настроении. Первый взгляд на мрачные, древней кладки бастионы показал, что неприязнь вполне обоснованная. Ван Хален не сомневался, что любого чародея, посмевшего сунуть нос в священные стены, ждёт приём неласковый – и хорошо, если не щедро сдобренный кевлитом. Хамить было нельзя, но Эйдан понимал, что без определённой уверенности и настойчивости ему будет не добиться разговора с начальством. Он не хотел проблем, ему нужно было для начала понять, есть ли в застенках обители невезучая экспедиция. И если есть, как её оттуда вытащить.
Всю свиту ван Хален с собой не потащил. Трое сопровождающих остались в замке, так что к воротам инквизиторской резиденции Эйдан подъехал всего с двумя гвардейцами.
- Оружием не махать, - предупредил он строго. – И вообще, лучше вообще никакой лишней инициативы. Я попытаюсь договориться.
На въезде их остановили, велели назвать себя и цель своего визита. Эйдан представился с невозмутимым видом человека, которому посещение инквизиции даётся так же легко, как посещение жадноватой тётушки Мюриэль, которая всё норовила накормить его чёрствым бисквитом. Он не забыл уточнить, что он официальный представитель Конклава Эйверской Лиги и что прибыл он по вопросу, касающемуся важной научной экспедиции своих земляков, которая должна была посетить эти края в недавнее время.
- У меня есть все основания полагать, - сообщил ван Хален, - что с экспедицией случилась неприятность, которая как раз по части вашего… ведомства. А потому я прошу встречи с Верховным инквизитором.
Эйдан и не думал, что будет легко. Но на всякий случай приготовился к самому худшему – коммуникативной неудаче, хуже которой могут быть только морщины.

Как выглядит:

Высокий светловолосый мужчина с бледным надменным лицом и холеными, унизанными кольцами руками. Одет удобно, в неброском (в его понимании) дорожном стиле - рубашка из тонкого белого полотна, треугольный вырез стянут на груди завязками; штаны из плотной тёмно-серой ткани; поверх - графитно-серая дорожная мантия с капюшоном, без украшений и вышивки, однако материя с характерным серебристым отливом, выдающим отменное качество и немалую стоимость; на ногах - высокие начищенные сапоги из черной кожи. Волосы заплетены в косу из плотных прядей так, чтобы открывать заострённые альвийские уши, перевязаны шёлковой лентой точно в тон мантии.

Отредактировано Эйдан ван Хален (06-10-2016 00:04:13)

+2

4

Она не заметила, как уснула, что само по себе было чудом - и не было похоже на нормальный, здоровый сон. Это было тяжелое забытье, лишь немного притуплявшее боль в руке, облегчавшее головокружение, от которого мир растекался перед глазами бесцветными пятнами - иногда Морвенна приоткрывала глаза, но только для того, чтобы убедиться, что ничего не изменилось. Все оставалось на своих местах, и они оставались тоже.
Ей снился сон. Та же комната, в котлрой их держали, жесткие лавки вместо кроватей, низкий и темный потолок, только во сне она была совершенно одна - в абсолютной тишине, в луче серого блеклого света, и казалось, что в этом сне она видит себя со стороны, чужими глазами. Во сне не было больно, словно не было изувеченной скверной руки и смертельной усталости, и вообще ничего не осталось, кроме тягостной тоски, но Морвенна не могла понять, по чему именно была эта тоска. Затем пришел голос. Один, потом другой и третий - бесплотное эхо, звук, лишенный источника. Она не могла понять слов и откуда эти голоса звучат, но они приближались постепенно, нарастали, как гулкий рокот приближающейся грозы, и ей хотелось отмахнуться от них — пусть не мешают спать, пусть дадут спокойно уснуть. Во сне проходила боль. Во сне унималась тревога, беспокойство, вечный спутник тех, кто по жизни взвалил на себя слишком много, рискуя однажды сломаться, не справиться. Прямо как она.
Но затихать голоса и не думали, а потом кто-то взял ее за плечи, поднял и посадил, все время называя по имени — голос вспыхнул в мозгу, яркой вспышкой узнавания, и Морвенна,наконец, смогла сквозь серую хмарь сна разглядеть лицо прямо перед собой, лицо встревоженное и бледное, только внимательный ищущий взгляд горит на белом неожиданно, непривыяно темными провалами глазниц, на которые падает густая тень. Но даже так невозможно не узнать. Они слишком много дней провели рядом, видели друг друга разными, порой тогда, когда не должен видеть никто.
Как жаль, что он всего лишь снится ей.
Молча — сны не терпят слов — она взяла лицо Эйдана в ладони, и черные пальцы, отмеченные скверной, уродливо выделялись на его светлой, чистой коже. Она бы отдернула руку, если бы это не было лишь наваждение. Сейчас она проснется и видение рассыплется, оставив после себя только тоску и разочарование, и жалость, что в реальности он бы никогда не приехал так далеко, никогда бы не бросился ее искать и никогда бы не дал ей понять, что беспокоится и готов все бросить, лишь бы она нашлась. Он что-то говорил, она слушала. Не слышала слов, только звучание голоса, и его руки на своих плечах чувствовала так, словно все это не было тягостным, липким, но очень реалистичным сном — словно она и не спала вовсе, и Морвенна вздрогнула, отпустила резко руки, отняла ладони от его лица и замерла, медленно оглядываясь вокруг.
Словно и не было сна. Очертания предметов и фигуры людей проступили резко, надвинулись со всех сторон, так что у нее закружилась голова. Морвенна тряхнула головой, зажмурилась до боли, но когда она открыла глаза, мир окончательно вернул себе краски и резкость — вместе с ним вернулся жар в руке и могильный холод между ребрами, где ее тело отчаянно сопротивлялось отраве, но Морвенна даже не поморщилась сейчас. Она смотрела перед собой, смотрела в лицо чародея, боясь лишний раз дышать — вдруг все же наваждение? — и не могла поверить.
— Что... что ты здесь делаешь?
Самый глупый вопрос из всех, которые Морвенна могла сейчас задать, она и задала, хотя ответ на него был очевиден и не требовался, но на прочие ей не хватало уже сил. Пальцы судорожно цеплялись за ткань его мантии, и она чувствовала, что постепенно клонится вперед, утрачивая способность держать спину ровно, а голову — на уровне лица Эйдана, и хотелось только одного, уткнуться лицом ему в плечо и так застыть, и чтобы он забрал ее отсюда. Гори оно все огнем, пусть...
— Магистр ван Хален, командор крепости рапорядится о том, чтобы вам и всем членам экспедиции были предоставлены гостевые покои и все необходимое, — голос доносился откуда-то слева, Морвенна знала, что там находится дверной проем. — Но командор просит не покидать цитадели вплоть до прибытия Верховного инквизитора. Магистр?
Морвенна смотрела только Эйдану в глаза, и понимание, что именно произошло только что и как он здесь оказался, все больше накатывало на нее — теплой волной благодарности и нежности, какой давно не было между ними.

+1

5

Эйдан обрушился на обитель инквизиторов, как торнадо. Торнадо было вежливым, доброжелательным, сияло улыбкой и драгоценностями, но менее разрушительным от этого не становилось. Чародей вцепился во встретившего его инквизитора мёртвой хваткой и немедленно представился – магистр ван Хален! представитель Коллегии Веннари! посланник Эйверской Лиги! – подчеркнув чрезвычайную важность своей персоны дважды или трижды, чтобы не посадили в подпол к мышам, не разобравшись. Потом он настоял, чтобы его проводили к старшему по званию, раз уж Верховный инквизитор временно отсутствует.
Слуги остались скучать в просторном каменном холле, чисто выметенном и однообразно-сером, дальше их не пустили. А Эйдана уже вели по лабиринту коридоров внутри обители, и чародей с тщательно скрываемой снисходительностью поглядывал на шагающего рядом человека – тот едва доставал рослому полусиду до плеча. Шурша мантией, венатор добрался наконец до командора крепости и вцепился уже в него, пока не выжал всю нужную информацию. Когда у Эйдана был личный интерес, он очень старался: оторвать его от несговорчивого собеседника было так же сложно, как хорошо обученную бойцовую собаку от ляжки вора.

Морвенна всё-таки была здесь, как и недотёпы из её экспедиции. В подвалы их, хвала Богам, не посадили, но в комнатах заперли, пока не станут посговорчивее. Эйдан сунул руку в карман, где лежал флакон с лекарством, скользнул пальцами по холодному рифлёному стеклу, надеясь, что он не опоздал. Он не был уверен, что ретивые служители веры потрудились выяснить, кого сажают под замок.
Увы, чтобы вытащить из заключения одну Альмейн, надо было вытащить всех – чтобы никак не выделить одну «коллегу» из числа других и не сделать из Морвенны превосходный объект для шантажа. То есть, главный аргумент – то, что женщина больна и нуждается в немедленной помощи – использовать было нельзя. Эйдан и не стал.
- Произошла какая-то нелепая ошибка, - нахмурился он, изображая полное непонимание. – Это мирная научная экспедиция, и её представители действовали в рамках закона. Могу я хотя бы просить, чтобы им предоставили более комфортные условия до приезда Верховного инквизитора? Все вопросы я предпочёл бы решать с ним, поскольку проблема достигает, уважаемый командор, уже государственного уровня.
Видимо, «государственный уровень» дожал командора окончательно. По его приказу Эйдана проводили в комнату, где держали заключённых, и чародей прищурился, привыкая к полумраку. Вид у заключённых был плачевный. Их не били и не мучили, но все выглядели измождёнными и усталыми, а Морвенна… что ж, так плохо на памяти магистра она не выглядела никогда.

Эйдан присел рядом с ней. Смотреть на женщину было страшно – лицо побледнело, осунулось, в спутанных волосах засохла грязь, одежда запачкана и порвана. Однако хуже всего выглядела сетка потемневших вен, выползшая из-под воротника рубашки. Пальцы, коснувшиеся его щеки, казались чёрными, и чародей накрыл их ладонью – это было единственное, что он себе позволил. В дверном проёме маячил сопровождающий, поэтому все выяснения отношений и бурные проявления чувств пришлось отложить до лучших времён.
Морвенна смотрела так, как будто не узнавала его. Как будто не могла поверить, что он действительно здесь. Эйдан ничего не говорил, просто ждал, когда она заговорит первой. И, когда женщина спросила, он наклонился к ней и тихо сказал:
– Я приехал, чтобы увезти тебя домой. И я привёз тебе лекарство.
Он решил не проверять, сможет ли Морвенна идти сама или нет, поэтому до комнаты – куда более комфортабельной, чем предыдущее обиталище – магистр Альмейн доехала на ручках. Эйдан держал её крепко и, шагая по коридорам крепости, думал только о том, что хорошо было бы развернуться и уйти не в гостевые покои, а вон из замка, подальше от инквизиторов и их расспросов. Хорошо было бы уехать домой и там запереть Морвенну под замок в лаборатории, предварительно убрав оттуда всё взрывчатое и острое. Но мечты не всегда сбываются, особенно у магистров Лиги. К этому Эйдан уже давно привык, поэтому даже не очень расстраивался. Главное, что Морвенна была жива.
– Мы останемся здесь столько, сколько потребуется Верховному инквизитору, – ровным тоном ответил он своему бессменному провожатому, который уже наверняка пожалел, что именно его судьба столкнула у ворот крепости с Эйданом ван Халеном.  – Будьте так любезны, оповестите нас, когда он прибудет.

Когда членов экспедиции рассовали по комнатам, Эйдан ненадолго отлучился, затребовав горячей воды. Убедившись, что маги хотя бы на время превратились из пленников в «почётных гостей, он вернулся к Морвенне, которую тремя минутами ранее благоразумно уложил на постель поверх покрывала.
Когда он плотно закрыл дверь и убедился, что подслушивать на пороге не будут, чародей устало вздохнул. Его самоуверенная физиономия стала казаться куда менее самоуверенной, да и съездить по этой физиономии уже вряд ли бы кому-то захотелось: теперь Эйдан выглядел не блестяще, а обычно – что, по его мнению, было бы катастрофой, не окажись рядом землисто-серой Морвенны. Он бросил мантию поперёк ближайшего стула и снова сел рядом с Морвенной. В руках он держал флакон с зельем.
- Альмейн, - сказал он печальным голосом, от которого дрогнуло бы самое чёрствое сердце. – Ты ужасная, просто ужасная женщина, знаешь это? Я плыл сюда на корабле. Потом я, - голос показательно задрожал, - ехал верхом почти три часа. И всё это ради тебя.
Эйдан откупорил пробку и отдал флакон Морвенне. Дождался, пока она выпьет лекарство, а потом сгрёб в охапку, чувствуя облегчение только от того, что она жива и её сердце бьётся совсем рядом:
- Ты ужасная, - повторил он, целуя чародейку прямо в заляпанную грязью макушку. – Но я всё равно бы приехал. Я… волновался.

Отредактировано Эйдан ван Хален (31-10-2016 23:40:39)

+1

6

Ей было стыдно.
Не за то, что он так из-за нее страдал — ехал сюда морем, потом был вынужден залезть в столь нелюбимое им седло, трястись по ухабам,проделать огромный путь, на который, как ей всегда казалось, Эйдан никогда бы по собственной воле не решился, и именно за это ей было перед ним стыдно. За то, что она сомневалась. За то, что позволила себе в нем сомневаться.
Сил у нее хватило только на то, чтобы обнять его и уткнуться лицом в плечо плечо, сминая слабыми, непослушными пальцами ткань рубашки, от которой так привычно пахло терпкой еловой горечью. Так пах дом, от которого ее отделяли мили и мили нескпокойной морской глади, шторма в неспокойном Рокском море, серые и бесприютные поля Лотрина между столицей и Велле, где еще пришлось бы ждать корабль, чтобы вернуться в Тар Эвернесс, запереться дома на ключ и не выходить с ним из спальни неделю — Морвенна старалась не плакать, цепляясь за него сейчас, когда один жар сменяется другим, и боль с новой силой впивается в левую руку, в плечо и холодом обвивает пальцы, льдом, от которого горячо. Все зашло слишком далеко, так, как никогда не было прежде, и Морвенна чувствовала всем своим телом перемену, что произошла за эти часы... все так неудачно совпало, и если бы не этот спасительный флакон, возможно, она бы даже короткое, жалобное "спасибо" не смогла бы из себя выдавить.
А сейчас ее душили слезы, но она терпела, закусив губу до синяка, пока не утихнет боль и не перестанет так мучительно кружиться голова, ей пришлось закрыть глаза, зажмуриться до ломоты в висках, чтобы комната не вращалась перед глазами и не приходилось так судорожно цепляться за его плечи, боясь упасть — хотя Эйдан держал, держал крепко. Все закончилось на этот раз неожиданно, хотя Морвенне показалось, что она просто потеряла на какой-то момент связь с реальностью, и темнота век плавно перетекла в темноту, в которой просто отсутствует сознание, мысли не пробиваются через защитные стены забытья, в котором проще переживается любая боль. Она открыла глаза и поняла, что уже почти лежит у него на коленях, все еще в кольце его рук.
Боль почти ушла, по крайней мере, ей не хотелось сжиматься в комок и жалобно скулить, теряя остатки гордости и самообладания. Взгляд упал на левую руку — черная сетка вен побледнела на ней, и ногти вернули себе привычный человеческий цвет.
— И долго я так... — оказалось, что примерно половину часа. Солнце не успело радикально изменить свое положение на небе, и в комнате, что ей отвели по настоянию Эйдана, было сумрачно из-за висевших над Лотрином туч. Пока что самых обычных, но...
— У нас мало времени.
Голос почти сразу обрел твердость и силу, и Морвенна попыталась сесть, но от резкого движения закружилась голова. Прикрыв глаза, она схватилась рукой за Эйдана, на всякий случай пробормотав, что с ней все в порядке и сейчас все пройдет, это, мол, от лекарства. Он это знал и так — не раз и не два ему приходилось иметь дело с ее приступами, когда все, на что Морвенна была способна, это лежать в постели под одеялом, прижимая больную руку к груди, но его присутствие рядом делало эти моменты куда легче и проще. Приятнее сделать их было все равно нельзя.
Воду им все же принесли, и Морвенна поспешила поскорей забраться в горячую бадью, смыть с себя грязь — только вот картины, что стояли перед глазами до сих пор, смыть не выйдет. Она отрешенно наблюдала, как Эйдан бесцеремонно отправил ее походную одежду в камин, прижимая к груди колени и чувствуя, как усталость уходит в воду, растворяется. Ей понадобится пара дней, чтобы восстановиться окончательно, но она знала, что этого времени у нее нет — у них нет. Осталось сообщить Эйдану, что они никуда не едут.
— Я конечно могу и голая ходить, но вряд ли хозяева этого места это оценят, — она улыбнулась, когда Эйдан присел рядом на корточки, потрогал рукой воду. Сразу стало горячее. Он помнил, что она любит именно погорячее, и Морвенна не сдержалась, вспомнила их забавы в его роскошной купальне в имении ван Халенов, в которой мраморные стены множили эхо их голосов. Она коснулась кончиками пальцев его руки, провела осторожно. — Я так рада тебя видеть.
Она хотела прямо сейчас рассказать ему обо всем, что случилось у разрыва, и что им довелось там увидеть. Потом — пережить, пока они бежали на юг, и страх бежал впереди них, поднимая города и деревни в бессловесном ужасе ожидания. Они были вестниками дурных событий, а потом попали прямо в руки к инквизиции, и Морвенне приходили в глову самые разные причины, почему их посадили под замок. В любом случае, гостеприимство это не сулило им ничего хорошего. Она подняла взгляд, посмотрела Эйдану прямо в лицо. Она хорошо помнила, что он сказал ей, что собирается забрать ее домой, вот только ехать никуда она не собирается.
Долго она не могла подобрать слов.
— Послушай... творится что-то ужасное. Здесь, прямо на этой земле. Из-за чьего-то злого умысла был сломан барьер, из-за него теперь расширяется разрыв... — Эйдан мало что понимал в механике этой магии, и Морвенна не стала вдаваться в подробности. Она жалела, что у нее так и не было времени взглянуть на кевлитовые плиты, которые когда-то сдерживали разрастание скверны, что пришлось спешно бежать, бросив все. Если бы можно было вернуться, она бы сделала это, не раздумывая. — Мне кажется, что инквизиция потому нас тут и держит. Эйдан, послушай. Я знаю, что ты хочешь вернуться домой, но я не могу уехать. Я должна разобраться. Я должна помочь, потому что один раз уже не смогла, и если еще не поздно, я хочу попытаться.
Она осеклась, но добавила все же.
— Мне нужна твоя помощь. Останься.
Непроизнесенное "пожалуйста" повисло между ними в тишине, в которой ее сердце отчего-то бешено колотилось от ожидания.

+1

7

Ему тоже было стыдно.
Не потому, что она оставила его в Тар Эвернессе и радостно унеслась навстречу приключениям во главе своей собственной экспедиции, а он только и мог, что орать вдогонку, чтобы катилась побыстрее. А потому, что Эйдан ревновал.
Страсть Морвенны к знаниям была необычайной. Ей до всего было дело, она всегда хотела разобраться, докопаться до истины. Там, где ван Хален уже давно махнул бы рукой, леди Альмейн продолжала работать. И иногда – очень редко, но бывало – Эйдану казалось, что ему никогда не занять то место, которое занимает в сердце Морвенны наука. Что ему никогда не удержать её подле себя ни лаской, ни угрозами, и что однажды она покинет его – вот так отправится в дальнюю даль и уже никогда не вернётся. Ночами эта мысль не давала чародею спать; в первый же день после отъезда Морвенны Эйдан весь извёлся, запивая горькую думу вином, пока не опустел второй по счёту графин, а сам хозяин дома не поехал медленно с кресла вниз – слуги еле-еле успели подхватить, пока блестящий магистр не уснул на коврике носом вниз.
Уже наутро «горькие думы» показались сущей ерундой, но своих опасений ван Хален не забыл и время от времени возвращался к ним, изнывая от скуки в плавании. Вот и сейчас он вспомнил о них – когда Морвенна снова выбрала не его, а свою драгоценную науку. Всё, чего хотел Эйдан – забрать её домой, туда, где уютно и безопасно. С Лотрином пусть разбираются другие, кому жизни не жалко – неужели среди всех чародеев континента больше всех этот проклятый разрыв нужен именно Альмейн? Похоже было, что так.

Она как-то умудрилась всё испортить одной фразой. Всего несколько минут назад ван Хален был почти счастлив – он успел добраться до Морвенны, прежде чем с ней произошло нечто непоправимое, она получила своё лекарство, и приступ удалось остановить. Пока действовал эликсир и пока женщина лежала в забытье, Эйдан не шевелился и, кажется, даже не моргал, не отводя взгляда от её побледневшего усталого лица. Ему нравилось думать, что он её спас и теперь, хотя бы из благодарности, Морвенна сделает так, как он попросит.
И он думал так до той самой минуты, пока ей не вздумалось рассказать, почему потерпела неудачу её тщательно подготовленная экспедиция. Эйдан присел на корточки рядом с бадьёй, в которой грелась чародейка. Она говорила, а он расплетал запутавшиеся волосы, пропуская тёмные пряди между пальцами, водил пальцами по обнажённым плечам, лениво наблюдая, как скатываются по её телу капельки воды, одна за другой. Мыслями он был почти уже дома, где была не эта жалкая лохань, а роскошные термы с бассейнами, полными горячей душистой воды – куда точно не вломился бы с незваным визитом какой-нибудь туповатый, но очень исполнительный инквизитор.
Пока Морвенна рассказывала о «чём-то ужасном», Эйдан кивал в такт – «давай, давай, вещай про свою любимую хренотень, я так скучал, что всё вынесу» - и продолжал чертить у неё на плече, потом на спине большими буквами «Х-Р-Е-Н-О-Т-Е-Н…» Он мало что понимал в разломах, то есть, в разрывах, и сейчас явно упускал что-то важное. Саму суть проблемы, например.

До мягкого знака ван Хален добраться не успел. Потому что чародейка закончила свою печальную повесть и заявила, что никуда не поедет. Да ещё и его просит остаться. Эйдан мгновенно изменился в лице. Морвенна нередко такое видела, когда он внезапно замыкался в себе, отстранялся и становился совсем чужим. Улыбка ещё держалась на губах, но уже чужая, и взгляд сделался такой разочарованный, что лучше уж отвернуться, чем видеть его таким.
- Я тебя правильно понял?.. – мужчина поднялся на ноги, отошёл от бадьи и уставился в камин, где догорали грязные тряпки, поношенная Морвеннина одежда.
«Ты не просто хочешь себя угробить в этой Богами забытой дыре, ты ещё и меня просишь, чтобы я тебе поспособствовал», - он рассердился не на шутку, но в глаза Морвенне смотреть не мог. Хрестоматийную дуэль, когда двое сверлят друг друга взглядами, он проиграл сразу, в самом начале.

В её глазах была невысказанная мольба. Эйдан понимал, что отказать не вправе, но сказать всего одно простое слово не мог. Морвенна просила о серьёзном одолжении, а гордость чародея крепко держала его за горло. Он не мог отказаться от всех своих слов о том, что ноги его не будет в Лотрине сразу, как только он найдёт пропавшую экспедицию. Он сам себе обещал, что заберёт Морвенну и уедет обратно, даже если все остальные решат задержаться. Ему было плевать на спутников леди Альмейн, он беспокоился только о ней одной. Остальные пусть пропадают, если им так хочется.
Чародей отошёл к окну. Мучительно хотелось, чтобы кто-то другой сделал этот выбор за него. Кто-то другой согласился и сделал всё правильно – так, чтобы и волки сыты, и овцы целы. Но кроме них в комнате никого не было. Некому было прийти и сказать правильные слова.
Не глядя на Морвенну, сидящую в уже остывающей воде, Эйдан заговорил, глядя сквозь мутное, плохо протёртое стекло:
- Знаешь, для меня не было хуже испытания, чем ехать сюда с мыслью, что я уже опоздал. Что я приеду – а тебя уже нет. И когда я представлял, что ты уже никогда меня не встретишь, не улыбнёшься мне, не обнимешь, сам чуть не умирал от ужаса. Долгая дорога вообще располагает к размышлениям, так что я много чего надумал. Первое, что я решил – вытащить тебя отсюда, любой ценой, даже если ты будешь против. Я предполагал, что ты упрёшься… ты обычно так и делаешь.
Он наконец повернулся, сцепил руки на груди: непохоже было, чтобы Эйдан хоть немного оттаял, но голос чуть потеплел. И было от чего.
- Ещё я решил, что я больше никуда тебя одну не отправлю, потому что это невыносимо – знать, что ты где-то там, где смертельно опасно, и сидеть, попивать чай с магистром Гвиллионом. Даже если чай отравлен, дома всё равно безопаснее. Так уж вышло, что теперь я сам себе противоречу, - мужчина невесело усмехнулся. – Я уже вижу, что забрать тебя отсюда можно, только стукнув по голове чем-то потяжелее.

Шаг, ещё шаг до бадьи. Эйдан вернулся обратно, опустил руку в воду, уже еле тёплую.
- Хорошо, Морвенна, - сказал он. – Я тебе помогу. Останусь, хоть мне хочется только одного – забрать тебя и ехать домой. Если тебе важно остаться, я тоже буду здесь и буду договариваться с местной инквизицией, у которой на вас уже явно зуб. Но когда всё закончится, мы сразу уедем. Вместе. Просто пообещай мне, Альмейн. Я же пообещал.
Её было слишком страшно потерять. Эйдан уже успел вообразить себе жизнь без Морвенны, и эта жизнь была невыносима. Уже не надо было ни власти венатора, ни богатства – без неё всё теряло смысл.
Он потянулся её обнять, несмотря на то, что рубаху уже успел и грязью заляпать, и водой залить. Объятие получилось довольно собственническим – «моё, никому не трогать» - зато искренним, чуть бадью не опрокинул вместе с чародейкой.
- Пообещай, - шепнул он, и тут дверь, казалось бы, закрытая, распахнулся, и в комнату ввалился слуга с двумя сумками. Эйдан уже успел отправить посыльного в замок герцога за сменной одеждой для себя и Морвенны, и вот теперь посыльный явился, вывалив поклажу на порог.
- Я принё… - начал он и тут же замолк, наткнувшись на испепеляющий взгляд магистра. Эйдан выпрямился во весь свой немаленький рост, схватил первую же попавшуюся сумку и приподнял, как будто собрался врезать невеже по носу.
- ПОШЁЛ ВОН! – в окнах звякнули стёкла, да и под самой обителью что-то гулко ухнуло.
Здание дрогнуло.
Один раз, но ощутимо.
Сумка ударилась в дверь, вовремя закрывшуюся за слугой, и оттуда дождём посыпались тряпки. Выпустив пар, Эйдан резко подобрел, покопался в содержимом баулов и наконец вытащил большое банное полотенце.
«А жизнь-то налаживается», - подумал ван Хален и отправился вытаскивать Морвенну из бадьи.

Отредактировано Эйдан ван Хален (11-12-2016 00:52:57)

+1

8

Чето-то такого она боялась, чего-то подобного и ждала. За с виду спокойными, взвешенными словами Эйдана было слышно сдавленную злость, недовольство, которое Морвенна ощущала кожей, и показалось, что холодом по ней хлестнуло отнюдь не от гуляющих по цитадели инквизиции сквозняков и не от того, что вода в бадье стремительно остывала. Обычно она могла противостоять ему, его холодному осуждающему взгляду, неодобрительному тону — она могла просто встать и уйти и сделать все по-своему, как она и сделала перед тем, как они последний раз расстались в Тар Эвернессе, в ссоре, и Эйдан даже не пришел ее проволжать в порт перед отбытием. Но сейчас ей хотелось сжаться, исчезнуть — или чтобы он не смотрел на нее так и не произносил слов, от которых только глубже и острее становилось ее чувство вины и несправедливости, какую она оказывала ему своей просьбой. Зная заранее, что Эйдан не сможет ей отказать. Не должен. Пользовалась этим знанием, словно имела на это право.
Даже когда его голос потеплел и в нем прорезались успокаивающие ноты, мягкие слова, в которые была облечена усталость от ее бесконечной беготни с одного края мира на другой, остервенелый поиск исцеления и новых знаний, которые губят с ней каждый раз что-то, быть может, даже когда Эйдан стал ее просто просить — чего не бывало с ним почти никогда — ей не стало легче, напротив. Напротив, ей стало только хуже от его тихого голоса и просящих слов, в которых ей слышалось отчаяние ее вразумить и безнадежность дождаться от нее, что когда-нибудь разрывы, скверна, научные изыскания, дипломатические миссии и вечный поиск отойдут на второй план, уступив ему место.
Ей хотелось плакать, рыдать, уткнувшись ему в плечо, когда Эйдан присел снова рядом и сгреб ее в охапку, потому что легче от его объятий и его присутствия рядом не стало совсем. Он все продолжал твердить это злосчастное слово, просил пообещать, а Морвенна только давилась слезами, подступающим к горлу комком, мешающим дышать и говорить, сгребая влажными пальцами ткань его рубашки, прижимаясь щекой. Обычно удавалось найти успокоение, но сейчас не помогало.
Появление посыльного дало ей короткую передышку, время успокоиться и собраться с силами для того, чтобы наконец что-то ему сказать — ведь Эйдан по-прежнему ждал ответа. Морвенна видела это в его глазах, когда он почти без ее участия вытащил ее из воды, завернул в полотенце — вцепилась взглядом и не отпускала, снова сгребла пальцами его рубашку на плечах, мешая себя вытирать. Она видела, что Эйдан смотрит на нее недовольно из-за этого, пытается перехватить полотенце и замотать ее в него чуть ли не с головой, но мешали ее руки, упрямо лежавшие у него на плечах, ее нервные движения, когда Морвенна взяла в ладони его лицо, поглаживая почти истерически. И глядя, глядя в его глаза, не отрываясь, не мигая глядя.
Жуткое, наверное, это было зрелище.
— Подожди, подожди, подожди, ты просил меня...ты просил пообещать, — она твердила это подожди с настойчивостью, с какой он сам только что повторял "обещай". — Я обещаю. Эйдан, я обещаю. Как только все закончится, мы уедем. О боги... ты не представляешь, как я хочу уехать!
Она обхватила его за шею, прижалась так тесно, словно он собирался передумать и уйти, оставить ее здесь одну, в то время как ей здесь не за кого держаться. Морвенна привыкла за столько лет, что ей не нужна опора, не нужна поддержка — дома, в Тар Эвернессе, они держались друг за друга совсем не поэтому. По крайней мере, ей так казалось. Стоило уехать далеко от дома, далеко от него, как вскрылась правда, которой она бы еще недавно не обрадовалась, как оказалось неожиданно, что есть на свете кто-то, без которого она ничто.
— Я хочу, хочу уехать с тобой домой, запереться в спальне и не выходить неделю, — зашептала она, прижимаясь лбом к его переносице, еле дотягиваясь — приходилось вставать на кончики пальцев, хвататься за него, балансировать.— Я устала, я хочу домой, я ужасно скучала... Но я не смогу спокойно спать, работать, заниматься с тобой любовью, если сейчас все брошу и убегу.
Она помедлила, потом прижалась холодными губами к его переносице, щеке, дотронулась до таких-то холодных, как у нее, губ — поцеловала мягко, и это было обещание. Настоящее, не на словах.
— А сейчас... как насчет угостить господ инквизиторов твоим самым лучшим ядом?
Она улыбнулась коротко ему в губы, а потом поежилась, только сейчас заметив, что продрогла и замерзла.

+1

9

- Господам инквизиторам более подойдет субстанция иного рода, из тех, что в избытке рассыпаны в лотринских канавах.
Эйдан фыркнул, высвободился, отошел, потирая шею, все еще мягко улыбаясь, но уже одними уголками губ.
- Ты устала. Но мне необходимо знать, что именно произошло с вами. Расскажи мне, что сделали в этот раз люди, Морвенна. Как ты оказалась здесь.
Им стоило убраться из обители, ибо только глупцы позволяют себе вести переговоры, находясь в чужой власти и на чужой территории.
И - сильно не хотелось признавать - уход желательно обставить так, чтобы не испортить отношения с церковью.
Эйверской Лиге не нужен этот скандал. Не сегодня. И не сейчас.
Слушая чародейку, Эйдан снова и снова оценивал их положение.
Темная комната хоть и похожа на гостевую, но окна - узкие, как бойницы. За ними - несколько ярдов до земли, ровная, утоптанная земляная площадка, внутренний двор, исчерченный выложенными камнем тропками, пара угрюмых строений напротив - возможно, кельи господ экзекуторов, хлебня и трапезная. Над входом в старую, пузатую, как кружка из-под браги, башню - начертанный белой краской меч. Дверь распахнута, во тьме проема чудится чье-то недоброе присутствие.
По правую руку - часть еще крепкой стены с полуразрушенной стрельницей, за ней, сейчас невидимый, должен быть мост над старым, обмелевшим и поросшим лопухами рвом.
А на стрельнице скучают подтянутые серые люди. Двое, нет, трое.
И за толстыми дубовыми дверями несут неусыпное дежурство четверо господ церковников, больше похожих на ряженых вояк, чем на праздных служителей веры, с коими приходилось иметь дело в Тар Эвернессе.
Эйдан знал, что ни один из этих четверых не боится его. Они были спокойны и уверенны, что раздражало его чуть больше, чем голодные и настороженные маги за стеной.
Понимая, что придется пробовать решить дело разговорами, чародей озвучил несколько едких комментариев к истории морвенниного пути к разрыву, умудряясь одновременно слушать, выискивать что-то в принесенных вещах и делать предположения о здравости решений герцога Лотринского.
Размышляя, чьи силы перевесят, доведись им вступить в открытый конфликт с инквизицией, он избавился от всех лишних драгоценностей, оставив лишь изящную золотую эмблему Конклава - треугольник с вписанным в него глазом - которую прикрепил на вытащенном из одежного мешка дублете, вполне скромном, достаточно теплом и таком же сером, как местные церковники.
Рассказ чародейки свернул к трагическим событиям в поселке.
Позабыв о сборах, Эйдан оседлал колченогий стул, устроился напротив Морвенны, обнял скрипнувшую под тяжестью спинку и уставился на чародейку внимательным, тяжелым взглядом.

+1

10

... она споткнулась обо что-то, уже почти добежав до коней. В голове билась одна единственная мысль — нельзя, нельзя, нельзя уходить — но страх и инстинкт самосохранения перебивал и совесть, и доводы разума. Бегство не выход — но единственный шанс спастись, это чувствовала та часть ее существа, которое почти атрофировалось за столько лет безрассудных вылазок к разрывам, опасных приключений на грани и порой за гранью, но сейчас об опасности кричала каждая частица тела, не давала опомниться. Затхлый смрад скверны бил в ноздри, и что-то внутри отзывалось холодом и скрученной туго болью, отголоском злости, какая у каждого чародея существует с малолетства, с тех пор, как им рассказывают учителя и наставники, какой урон наносят миру малефикары. И почему нужно бороться с разрывами, и хотя Морвенна никогда не поддерживала сжигание на кострах, она была готова сейчас передумать — когда к ногам рухнул один их жителей деревни и на ее глазах растекся кровяной лужей, Морвенна почти закричала, прижав ладонь к губам.
Не закричала.
Колдунья стояла за ее спиной, в каких-то шагах, и Морвенна чувствовала ее взгляд между лопаток. Но этот взгляд был пуст, не принадлежал ей — когда она обернулась, то увидела это, и успела вскинуть руки прежде, чем одержимая успела что-либо сделать — замерзшая роса застыла на ней плотной коркой, проникла во все отверстия на теле, но кричала она беззвучно, когда лед сковывал все внутри у нее.
Морвенна не заметила, как Марэйн схватил ее за руку и потащил куда-то назад, все продолжала озираться, пока вокруг, в темноте, умирали люди, но видеть их она не могла, только слышать.
— Где герцог? — выдохнула она, наконец, когда они добрались до Моны, а Марэйн пристроил к стене дома бесчувственного Гедвина. В голове все еще звучал голос демона, что говорило устами чародея, о том, что она приглянулась кому-то на той стороне... она встряхнула головой и посмотрела на Марэйна, который, кажется, даже не слушал ее. Это злило. Она ударила его в плечо, с такой силой, что тот отшатнулся. — Ты меня слышишь?? Нужно найти герцога! Нельзя без него возвращаться!
Она видела, как Марэйн открыл рот, чтобы что-то сказать, как сдвинулись его брови, но потом заложило уши, и волна ледяного холода дохнула им в спину. Морвенна обернулась резко, но застала лишь самый конец — передивающаяся зеленым и фиолетовым, прозрачная световая стена поднималась в небо, образуя где-то в высоте огромный купол, теряющийся в низких облаках, подсвеченных призрачным сиянием, а потом с низким, гудящим звуком распалась и осыпалась к земле мерцающей пылью. Пыль истаяла, не достигнув земли, и по этой земле пошел новый гул, недобрый гол — голос обнаженного, оголенного разрыва...

Морвенна замолчала, облизывая пересохшие от долгого монолога губы. Во рту тоже было сухо, и пить хотелось, как вампиру крови после недели воздержания. Она перестала настойчиво вытирать влажные волосы и залезла на постель с ногами, вытягивая из принесенной дорожной сумки запасную одежду: плотные серые штаны, светлую рубашку и подбитый мехом жилет, и первым делом она влезла именно в рубашку, спешила прикрыть следы болезни. Морвенна подняла на Эйдана глаза, он даже позы, кажется, за все время не сменил, все так же внимательно смотрел и слушал, а теперь дал продолжения, совершенно не смущаясь того, что ей это тяжело и непросто вспоминать... ему она это прощала, потому что это была необходимая жертва сейчас.
Но жаль, что маги так и не научились стирать память.
— Барьер... Барьер был уничтожен, рухнул. А потом мы просто сбежали, — она старалась звучать буднично, но щеки жгло злостью на собственную слабость, на малодушие, которое Морвенна всегда сама презирала в людях, особенно в тех, кто может что-либо изменить. Она могла. Но не стала. — Из разрыва скверна хлынула, как из пробитой бочки с вином. Я такого никода не видела. Там были люди, Эйдан, заживо превращенные в ходячие трупы, в которые потом вселялись демоны, были искаженные скверной твари, которые наводили ужас на попадавшиеся по пути поселения...мы просто бежали, страх полз за нами, а следом пошли беженцы. Они, наверное, уже скоро сюда доберутся.
Она снова замолчала, замерев с накидкой в руках. Морвенна знала, что Эйдан ее за бегство не осудит, но не в этом было дело — заклемить себя она могла и сама, другое беспокоило, совсем другое, что озвучить вслух она никак не решалась.
— Я знаю, о чем ты думаешь, — наконец, выговорила она, подняв на него взгляд. — Ты думаешь, что у нас нет шансов, да?
К его ответу она была в целом готова, и уже заранее готовила возражения. Она вдруг испугалась, что после подробного рассказа Эйдан передумает и возьмет назад свои слова, отзовет свое решение остаться и помочь Лотрину, свяжет ее, погрузит на первый же корабль в Велле и увезет домой насильно, подальше от этого воплощенного кошмара, в котором они все могут погибнуть.

+1

11

- Я думаю, что шансы есть всегда. Вопрос в том, сможем ли мы заплатить нужную цену.
На его памяти, чародейка впервые была настолько подавлена. Будь на ее месте кто-либо другой, Эйдан мог бы вдоволь наиграться, направляя страх и чувство беспомощности в нужное ему русло. Сейчас же эйверец пожалел, что не вытряхнул этот рассказ из четверых ее спутников, присел рядом, всем видом излучая уверенность. Подбадривающая улыбка превратилась в искреннюю, - Морвенна даже боялась красиво.
- К примеру, если бы я действительно задумал везти тебя домой силой и хитростью, это оказалось бы непомерно дорого для человека, в моем положении.
Положение его и впрямь было не из лучших. Куда ни глянь - все решения с изъяном. И беспокойство это мешается, неотступное, не из-за бедствия, нет. Просто один бессмысленный сон не идет из головы, из-за него каждый кажется врагом, в любом соседстве видится опасность.
Кто в здравом уме вспоминает сны? Кто позволяет им влиять на свои решения? Сиды и церковники, может быть, сумасшедшие. Казалось, это точно не ван Хален из Тар Эвернесса, но вот, пожалуйста, пытаясь погасить беспокойство в ее синих глазах, видишь там - себя.
- Давай не списывать нас со счетов, Морвенна. Двое умелых магистров и четыре подобия чародея - на что-нибудь мы да способны. К тому же, находимся именно там, где логично было бы искать временных союзников.
Это, конечно, если уверить себя в том, что решение бросить всю их группу на подвал - досадная ошибка исполнителя. И стражей приставили без злого умысла. И жрать не несут из-за великой заботы о здравии тела. Сволочи.
Как бы там ни было, Эйдан не собирался доверять ни инквизиции, ни лотринцам. И очень, очень не хотел оставлять ее одну.
- Однако, искать пути спасения для этой земли на голодный желудок я решительно отказываюсь. Пойду, узнаю, что у них на обед. Ты отдохни.
Уйти оказалось тяжелее, чем говорить об этом.
В циталельном коридоре, промозглом и влажном, тянуло ветром, слабо подкрашенным запахами сгоревшего дерева, готовящегося хлеба и еще чего-то, что чародейский нос поначалу не опознал. В десяти шагах от него, под тяжелым темным знаменем с пылающим мастом на зеленом поле, украшенным бахромой и кистями, топтались двое унылых братьев. Оставшиеся скучали у черного жерла лестничного марша и Эйдан обрадовался им всем, как родным.
Им и самим сторожить эйверцев было в тягость. Скромный ранг и скудные навыки,  убогая одежда из сукна и грубого льна, на серые рубахи с длинными рукавами накинуты одинаковые простые туники с вышитым на груди мастом, - здесь бы на глаза старшим не попадаться и пересидеть грядущую бурю, но нет, приходится отвечать за задержанных до выяснения, беспокойных, возможно, опасных даже, чужеземцев.
Ближайшие братья, заметив его приближение, переглянулись.
- Командор Эвран Леру, - доверительно начал Эйдан, остановившись напротив широкого, как валун, храмовника. На верхушке валуна торчала огромная спутанная копна волос.  - Желал видеть нас, как только мы устроимся. Мы устроились. Где я могу увидеть командора?
Страж окинул Эйдана холодным и бессмысленным взглядом. Он был не только широк, но и высок, почти одного роста с эйверцем. Чародей решил, что будет звать его Космач. А того, что стоит по правую руку, - Бледным.
- Час молитвы, - прогудел Космач, продемонстрировав завидный, раскатистый бас и редкие, как забор, зубы. - Не положено.
- А время обеда у вас когда? Мои спутники голодны.
Космач молча уставился ему в переносицу. Со стороны лестницы послышался звук колокола. Совсем слабый, однако, ускоряющийся звон. Бледный пошевелился. Эйдан прислушался, склонив голову на бок. В церковных колоколах он понимал мало, звучало тревожно, но, кто знает, может, у них он тут так всегда звенит.
- В любом случае, командор дал нам понять, что желает, чтобы разговор состоялся за закрытыми дверьми, как можно быстрее. Нам удобнее вести его, как говорится, не на пустой желудок. - закинул Эйдан новый пробный вопрос.
Космач к нему, увы, остался безучастен. А вот Бледный, поколебавшись, буркнул, что командору сообщат об их желании в положенное на то время. Чародей понимающе покивал и проследовал к лестнице. Никто не останавливал его, и это можно было только приветствовать. 
Недалеко от входа в командорскую башню он нашел свое сопровождение. Эйверцы, устроившись у поленницы под стеной, увлеченно играли в кости. Бросив косой взгляд на их вещи, Эйдан заметил сложенные про запас остатки недавней трапезы: сыр, сушеное мясо, хлеб. В отличие от магов, о простых людях братья заботились.
Осматриваясь с любопытством, чародей отдал приказания.  Одному из мужчин предстояло снова направиться в замок герцога с небольшой просьбой. После этого, уже с иным посланием, ехать в Велле.  Другому - достать хлеба и воды или, хотя бы, служку.
Внутреннее подворье старой крепости отсюда не создавало такого гнетущего впечатления. Маг отметил, что, несмотря на общее убогое состояние, работа здесь идет: то и дело стучит молот в кузне, спорят братья, неся на плечах лошадиную сбрую, в где-то даже поют, причем, по звуку - нечто вполне светское и бодрое. Эйдан было уже направился на поиски часовни, надеясь переговорить с командором прямо под присмотром Двух, но его окликнул Бледный. Сослался на то, что приезжих чародейшеств просят не разгуливать тут попусту, дескать, “по-первах - оно опасно, а по-честному, - не велено”.
Пришлось вернуться. А вернувшись, застать шатания и разброд.
Четверо эйверских магов, цвет чародейства, участники делегации, позволившие, чтобы их венатора бросили в застенки, нуждались во всем, чего требует тело любого живого создания. Через какое-то время, доказывая Бледному, что им нужна еще одна бочка с водой, а Торвальд и Гедвин вполне могут выйти на подворье по малой нужде, Эйдан уже начал раздражаться. Когда выяснилось, что из лап инквизиции нужно вызволить их скромное имущество и лошадей, - пообещал небу, что посвятит командору пару слов в следующем послании к Конклаву.
Надежду на прояснение он получил вместе с едой. Перепуганный служка в традиционных серых одеждах вручил ему воду и хлеб для чародеев, а также сообщил, что отец командор ждет, дабы выслушать их. Эйдан заглянул в приоткрытую дверь комнаты, где разместили Морвенну, узнать, не спит ли магистр Альмейн, а если нет - услышала ли.

Отредактировано Эйдан ван Хален (17-03-2017 12:24:37)

+1

12

Сейчас было самое неподходящее время быть слабой, но Морвенна не чувствовала в себе сил храбриться и делать вид, будто ей не нужен отдых. Он был ей нужен, как до этого было нужно проклятое кевлитовое лекарство, от которого внутри  до сих пор пустота — отсутствие ощущения, связи с магией, которая текла в них свободна, наполняла силой и давала могущество, а вместе с ним и уверенность в своих возможностях. Магов считали почти всесильными, забывая, что кевлит делает их беззащитными, такими же, как самых обычных людей.
Морвенна не любила это чувство. Не любила ощущать свою уязвимость, когда даже на слабенькое заклинание не хватает силы, когда даже попытка отдается в теле ломающей болью, удушающим жаром разлитого в венах кевлита, который при этом всем латает ее израненную руку.
Его можно было пережить дома, отлежаться в своей собственной постели, еще лучше — под присмотром Эйдана, который обычно ее старался так не оставлять одну, но сейчас все было иначе. Все чувства обострены до предела неизвестностью и тревогой перед этим незнанием, что  случится дальше, и Эйдан уходит, оставляя ее наедине с болью и усталостью, а ей не остается ничего иного, как его отпустить — просить остаться в сложившейся ситуации было бы недостойно магистра Конклава.
Морвенне показалось, что она даже смогла ненадолго заснуть, только сон был обрывочным, состоящим из мозаичных картинок недавнего бегства по лотринским холмам и косогорам, картин дома и смутных образов, которые распознать не удалось. Были голоса. Звуки, звучавшие издалека, но когда она снова вынырнула из полудремы, скрип приоткрывшейся двери она расслышала отчетливо, словно и не было никакого сна и вялого забытья, какое всегда остается после лекарства.
Ей нужно было больше времени на отдых, но Морвенна понимала, что у них его нет. Это было написано на лице Эйдана, когда он заглянул внутрь и отыскал ее взглядом, и ей показалось, что в этом взгляде было отчасти легкое разочарование, что она не сподобилась заснуть поглубже.
Она бы оценила такую заботу, если бы дверь им не подпирали желающие разговоров инквизиторы, но гораздо больше ее поразил краткий пересказ того, что Эйдан успел за все это время сделать — для него ее спутники не значили ничего, Морвенна не питала на этот счет особенных иллюзий, не считала, будто ему есть до них особенное дело как до людей. Это были ее люди. Ее ответственность, и кололо в грудине досадой и сожалением, что она ничего не смогла для них сделать, привела неведомо куда и теперь Эйдана приходится иметь дело со скрипучей телегой рейнской инквизиции, хотя это обычно была ее задача.
Впрочем, справился он, судя по внешнему виду ее спутников, на отлично.
— Командор говорить желает, — по кривой усмешке Марэйна Морвенна поняла, что настроены инквизиторы решительно, а еще, что бывший коготь не сильно рад подмоге в лице ван Халена, который быстро навел порядок там, где наводить должен был сам Марэйн. Морвенна не винила его за раненую гордыню. Обеспечивать их защиту было его работой изначально.
В ответ она только кивнула, наблюдая, как в комнату вводят всех остальных — как каких-то арестантов или преступников перед лицом Церкви, словно они провинились перед рейнской инквизицией в чем-то, будто на них лежит вина за скверну на севере. Отчасти, впрочем, это так. Ей захотелось прокусить от досады губу, когда догадка промелькнула в голове: ведь никто не видел, что случилось там, и как удобно повесить вину за рухнувший барьер и разрастающийся разрыв на них всех, на чужеземцев, которые решили навредить Рейнсу изнутри?
На фоне их-то пошатнувшихся в последнее время отношений.
От мысли, что ответных аргументов у них немного, что-то туго скручивалось внутри.
Командор обители вошел последним, и тогда все прочие инквизиторы поспешили комнату покинуть — наблюдая за этих круговоротом церковников, Морвенна вдруг задумалась, что за спектакль они пытаются перед ними разыграть? Церемониями их не удивить, в Тар Эвернессе с этим порой дело обстояло куда сложнее, разве что это была вялая и неуклюжая попытка показать, что они здесь хозяева и все контролируют, но даже ей было видно, что это призрачное ощущение. Появление Эйдана, не вовлеченного в дела экспедиции, полного сил, венатора Коллегии Веннари, серьезно спутало им карты, и потому командор обители на него даже не смотрел.
— Мое имя Эвран Леру, и я командор этой обители, — представился мужчина, усаживаясь на стул перед ними, сидящими полукругом, с Эйданом, замершим над ними всеми часовым. — Не станем тянуть с этим, леди Альмейн... так, кажется? Первым делом, меня и моих людей интересует, где сейчас находится герцог Конрад. Он уезжал из Лоты с вами, помнится, но назад не вернулся. Никто не видел его с тех пор, как вы добрались до окрестнотей Каэр Ихаэль...
Морвенна против воли растерялась. Она ожидала какого угодно вопроса, но что командор Леру решит без лишних предисловий спросить о самом главном — для Лотрина главном — предугадать было сложно.
Пару мгновений она молчала.
— Я не знаю, где герцог, командор. Он отбился от нас в ночь, когда рухнул кевлитовый барьер... мы потеряли его в темноте. Наутро мы не смогли найти его след.
Она врала, конечно. Они не пытались даже искать. Вокруг хватало хаоса, в котором мог затеряться кто угодно, и Морвенна сомневалась,что герцог жив.
Но озвучивать это она не станет.
— Вы за этим держали нас здесь так долго? — холодно поинтересовалась она. Лучшая защита — нападение, а они здесь не на птичьих правах очередных жертв инквизиторского рейда, чтобы молча хранить при себе свое негодование. Ее боль уходила, просыпалась здоровая чародейская злость. — Я хочу знать, по какому праву со мной и моими спутниками обращаются как с узниками, нарушившими церковный закон, командор?
Морвенна не сомневалась, что Эйдан уже это спрашивал, но пусть ответят теперь ей.

+1

13

- Святая инквизиция преследует еретиков, богохульников и малефикаров. Борется с нечистью, нежитью и всем, что пахнет скверной, леди Альмейн.
Леру довольно прикрыл пухлые веки и медленно сложил руки на объемном животе - наглый, показательно стариковский жест человека, который ощущает себя скорее загонщиком, чем старой развалиной. Его лицо должно было символизировать благость, но темные злые буравчики глаз, просверлившие сначала Морвенну, а после - Гедвина, придавали лицу тошнотворно противоестественный вид, как любое сочетание несочетаемого.
Эйдан поначалу не мог решить, кого он ненавидит больше - Марейна или этого, Рыжего, но сейчас все встало на свои места.
Прикидывающийся толстяком кровопийца не был ни глупцом, ни провинциалом. И пустил в обитель тебя самого лишь потому, что решил, будто на свободе ты будешь опаснее для него, чем тут, под присмотром.
- Венатор Альмейн. Хотя будь вы боевой чародей, к примеру, приемлемо и обращение магистр. - мягко улыбнулся Эйдан, ощутимо сдавив плечо Торвальду, который собрался было вскочить на ноги при словах о скверне. - Как вы знаете, командор, Конклав своей целью тоже видит преследование  малефикаров, борьбу с нечистью, нежитью и разрывами, порождающими их. Со времен Адриана Мора здесь не изменилось ничего, и мы, чародеи, сегодня на вашей стороне, готовые подставить плечо Церкви в совместной борьбе. Именно с этой целью в Лотрине появилась экспедиция под руководством венатора Альмейн, и поэтому Конклав в ближайшее время окажет вам еще большую поддержку. Ведь прибыв сюда и узнав о бедственном положении этой земли, я сразу же известил Лигу об этом. Как и о том, что Лотринская обитель оказала нам свое гостеприимство.
Леру слушал, кивая, но не смотря на чародея, - его, казалось, больше занимают собственные руки и пальцы, которыми можно было лениво поглаживать свисающий на живот маст.
Вероятно, он ожидал, что собранные вместе маги, скажут намного больше, чем если бы вести беседу с каждым отдельно. Но в этом его ожидал провал - даже упоминание о скверне, вот так, с нажимом, явно направленное в сторону Морвенны, не вывело их из себя, хотя Эйдан остро ощутил, что в этой комнате содрать шкуру с инквизитора хотят даже не двое, как минимум, четверо человек. Такой резонанс в эмоциях дурманил, и приходилось прилагать намного больше усилий для того, чтобы и дальше продолжать ровную беседу. Проговаривать снова и снова - Церковь имеет дело с первыми лицами Эйверской Лиги, Конклаву уже известно, что их держат здесь, любое посягательство чревато, хотя бы потому, что ван Хален уже успел послать весть и потребовать подмоги. Этому служила вся его только что произнесенная речь, обернутая в слова о поддержке и взаимопомощи.
Интересно было только, те двое, которых он направил сегодня в замок герцога и Велле, - они еще живы и долго ли проживут? 
- Трагедия, постигшая Лотрин, когда разрыв стал увеличиваться, - а случилось это задолго до приезда экспедиции венатора Альмейн, - это бедствие, бороться с которым должен весь просвещенный свет. Мы готовы оказать в этом помощь Лотринской обители, поддержав все ее нужды, о которых вы нам любезно сообщите, - с сочувствием проговорил Эйдан, на сей раз указав на то, что они готовы не только к прямому сотрудничеству с инквизицией, но и именно с Рыжим. Только Двое знают, какими усилиями ему дались эти слова. - Но у нас также есть свои нужды - одному из нас требуется лечение, и его желательно провести вдали от кевлита, а, значит, от Цитадели.
- Боюсь, пока я не узнаю, какова ваша связь с событиями последних дней, а также с исчезновением герцога Конрада, вы будете гостить здесь, - инквизитор развел руками и в первый раз посмотрел на Эйдана прямо.
- Нет ровным счетом никакой связи, кроме той, о которой вам уже известно. Мы намерены покинуть обитель, однако, останемся в Лоте, дабы помочь вам справляться с последствиями бедствия и ответить на все ваши вопросы. Рейнская империя согласно существующим договорам, не может насильно удерживать в застенках должностные лица Лиги. Если вы настаиваете на том, что члены экспедиции погрешили против закона, чего, конечно, не было, мы можем согласиться на высылку. 
Мона.  Это ее эмоция надежды остро колет в груди и от нее так радостно. Это она счастлива услышать о том, что все чародеи могут покинуть Лотрин, пусть даже и в столь унизительном статусе. Надежда тем более глупая, что любой договор трактовать можно было очень по-разному. А в итоге все решали только сила и расчет.
Эйдан вспомнил, какой эта женщина была в Студиуме, еще тогда не чародейка, ученица, полная радости, амбиций и прожектов и в который раз пожалел, что не вмешался в дела Морвенны тогда, перед отъездом. Да, он не мог не уважать ее и ее выбор. Но - нет, нельзя было доверять ее тем, кто неспособен ни разделить ее чувства, ни справиться со своими обязанностями.

Отредактировано Эйдан ван Хален (22-02-2017 14:27:28)

+1

14

Как только Эйдан начал говорить, она невероятным образом успокоилась. Ему можно было доверить любые агрессивные переговоры, и в такие моменты она снова ловила себя на мысли, что свое кресло ей надо бы ему уступить — если им получится выбраться отсюда, разрешить все проблемы, к которым она и сама приложила руку, так просто необходимо будет сделать. После всего этого ее единственным желанием будет уйти на покой, отстраниться от любой политики и дел Конклава, который тянет руки к чужим правителям и землям, пытаясь и их вплести в клубок интриг и взаимных обязательств, и лотринская авантюра с разрывом была именно из этого числа.
Она вдруг подумала, что не так уж против высылки, как и вообще мысли уехать и бросить все, но Морвенна умела собираться в считанные мгновения, отбрасывать любые посторонние идеи и мысли, которые могли помешать делу — это была всего лишь мгновенная слабость, вызванная усталостью, не более того.
По лицам остальных, особенно Моны, Морвенна видела, что им идея высылки тоже не то, чтобы не пришлась по душе, и что-то внутри отозвалось неприятным холодом раздражения и досады на тех, кто должен был бы понимать, почему она хочет остаться.Непонимание она могла бы просить Эйдану, но только не им, знающим о разрывах и скверне частично больше, чем она сама, ученым и мудрецам, как они сами себя полагали. Но оказалось, что их ученому рвению и самоотверженности исследователей, которые поколениями ученых Эйверского студиума искали способы избавить мир от скверны... или хотя бы остановить то, что есть сейчас на теле земли. Глядя в их лица сейчас, она почти чувствовала себя преданной.
Сложно сказать, придавало ли ей это решимости или, напротив, отбивало всякое желание пытаться дальше и поддаться все же уговорам Эйдана и настойчивым заверениям инквизиторов, что им не стоит в это дело соваться. Морвенна даже не сразу обратила внимание на эту настойчивости и настороженность, с которой они подходили к вопросу — совсем непохоже это на хваленую рейнскую инквизицию, которая славилась жесткостью подходов, и в этом можно было заподозрить какой-то подвох.
Леру не сводил с Эйдана изучающего взгляда, видно было, что крыть ему было нечем, но и отступаться не хотелось.
— Послушайте, командор, вы напрасно теряете время, — Морвенна не стала дожидаться, когда инквизитор все-таки придумает достойный ответ и разговор пойдет на второй или на третий круг. — Только мы можем помочь остановить расползание скверны от разрыва, потому что в Лотрине, при всем уважении, нет специалистов нашего уровня, кроме того, барьер когда-то ставили именно мы...
— Мы по-пережнему не услышали внятного рассказа о том, что случилось у разрыва, магистр, — это был новый голос, холодный, режущий, и Морвенна оторвала взгляд от созерцания пухлых рук Леру, маста на его полной груди, подняла голову и встретилась с колючими, темными глазами безымянного пока инквизитора, но невольно по спине прошла дрожь. У него был тяжелый, холодный взгляд, нависающий лоб и черная как смоль борода, которая говорила о том, что этот человек гораздо больше времени проводит в походах и вылазках, чем в стенах родной крепости... а это значило, что это не ленивый гедонист Леру или не какой-то забитый книжник, а самый настоящий инквизитор, которыми пугают в Лиге детей перед сном старшие родственники... реликты уходящей старины, цепляющиеся за свое былое всемогущество.
— Ах да. Раймон Дерро, рыцарь-капитан, — он поклонился настолько деланно, что было видно — насмехается. Морвенна сжала губы, но даже бровью не повела. — Полагаю, командор имел в виду, что он хочет знать, что же случилось с герцогом Конрадом, где он сейчас находится и что именно произошло у разрыва. Почему, собственно, у вас ничего не вышло.
Морвенне меньше всего хотелось исповедоваться в том, почему случился этот провал. Детали миссии, причины неудачи и то, что довелось увидеть там, она еще долго будет перебирать в голове и пытаться понять, где именно она (или не она?) допустила ошибку, просыпаться ночью от смрада малефиции, что бьет вонью болота в ноздри и жаться к Эйдану в попытке все это забыть... только память у них всех тренированная, ничего не выбрасывает на ветер. Инквизитор хотел знать все, но откуда-то Морвена знала, что ве говорить нельзя, возможно, лучше вообще промолчать — но только тогда их точно отсюда не выпустят без боя.
Воевать по-настоящему у нее не было сил и желания.
— Я не знаю, где герцог, — честно сказала она, зная, что этим подрывает к себе доверие, но любое вранье и любая фантастическая история прозвучали бы еще менее правдоподобно. — Мы потеряли его той самой ночью, когда рухнул барьер... и я полагаю, господа, что рухнул он не просто так, а бы разрушен. Кем, я не знаю и сказать не могу, но знаю точно, что вы теряете с нами время, пока, возможно, происходит что-то, что требует вашего действительного внимания.
Она выдохнула, глядя на Дерро, теперь только на него. Что скажет ей Леру? Теперь ей казалось, что истинное сердце Лотринской цитадели бьется вовсе не в груди пухлого приземистого командора, а сухопарого угрюмого воина, который знает, что такое отнимать жизнь.
Она тоже знает, той ночью пришлось сделать это несколько раз.

+1

15

Рыцарь-капитан презрительно скривился:
- И вы, кто лучше всех знает, как устроен барьер, чудесным образом оказались рядом в то время, как он рухнул. Чудесным образом пропал шедший с вами герцог. Его… потеряли. А теперь мы теряем время с вами. Знаете, что я скажу? Такие песни про неминуемую опасность мы часто слышим там, в подвале. Многие из тех, кто поет их, потом вполне заслуженно получают костер. Клянусь вам, на нем они кричат меньше, но зато содержательнее.
- Вы только что пригрозили нам костром, господин Дерро? - осведомился Торвальд, откинувшись на спинку скрипучего стула, который ему определили храмовники.
Эйдан вздохнул про себя, отчасти понимая злость боевого мага. Ситуация и обстановка не располагали ни к спокойствию, ни к беседе.
- Церковь, - вмешался приумолкший доселе Леру, подстегнутый словами бородатого, - не Рейнс, и не Лотрин. Нас не интересуют чины и звания, границы и договоры о том, как обходятся страны с чиновниками, посланцами и правителями. Тем паче, если эти люди вмешались в жизнь земель, находящихся под нашей защитой, что могло привести, можно сказать, к бедствию. Поэтому вам лучше пока остаться под нашим гостеприимным кровом, как и ожидает этого лорд-инквизитор Лотрина. Тем более, что в Лоте сейчас неспокойно.
Ненадолго в комнате упало молчание, во время которого Рыжий с каким-то гастрономическим даже удовольствием рассматривал каждого из сидящих перед ним.
- Не хотите ли, господа эйверцы, сделать чистосердечное признание? - наконец предложил он.
Эйдан в ответ мелко покивал, совершенно по-старчески скрестив руки за спиной, и отошел к окну. Где-то в отдалении снова бил колокол, но уже другой, не тот, что он слышал ранее. Ритм был нервным, рваным и требовательным, серых дозорных на стрельнице стало больше, они беспокойно перемещались, то и дело поглядывая в сторону Лоты.
- Чистосердечно готовы снова пересказать вам нашу историю более детально, в надежде, что вы услышите то, чего не хватает вам, командор, и вам, господин рыцарь, чтобы поверить в искренность наших намерений. - отозвался ван Хален, больше любопытствуя картиной за окном, чем инквизиторами.
- Но и вы, видя нашу готовность к сотрудничеству, проявите уважение. Эйверская Лига - это не только государства и договора. Эйверская Лига - это ладан, которым вы ублажаете Двух в ваших церквях и часовнях. Это ворвань, воск и соль, без которых не обходится ни одна ваша обитель. Это, в конце-концов, пурпура и вермильон, которыми вы отмечаете лучших из вас. А еще Лига и Эйвер - это долги и ссуды. Не только, как вы справедливо заметили, странам, посланникам и их правителям.
Чародей опять выдержал паузу, давая им осознать намек. Иным могло показаться, что все эти речи - сплошь танцы вокруг одного и того же.
- Прошу вас, магистр Марэйн, поведайте, что вы видели, от самого выезда из замка герцога до момента, когда барьер пал.
Марэйна он выбрал исключительно из мелочной мстительности. Чародеи обменялись не слишком дружелюбными взглядами и история, а с ней и разговоры, пошла на четвертый круг. После Марэйна настал черед Торвальда, и где-то в этот момент раздражение и усталость от бесед стали проявлять не только маги, но и рыцарь-капитан. Он, похоже, хотел сказать что-то резкое, но пока Леру спокойно кивал в такт рассказам, поглаживая маст, сдерживался.
Эйдан в это время устроился у окна поудобнее, выжидая и раздумывая.
Вся Лига, как бы кто ни верил в ее единство, могла и не закрывать торговлю и отношения с Церковью, буде негоциум счел бы ущерб репутации от того, что где-то удерживается под стражей венатор, меньшим, чем ущерб кошельку. Неприятным оказался и намек, что экспедиция могла намеренно участвовать в порче барьера. Зная Морвенну, он бы не позволил себе предположить, что место имел какой-либо злой умысел. Но Дерро, а потом и Рыжий, повторили приблизительно одно и то же. Что это? Просто угроза? Или намек мог иметь под собой какую-то логику?
А за окном снова заиграл надвратный колокол. В зоне видимости Эйдана появилась и пропала группа вооруженных храмовников. На полотне небес со стороны Лоты появился поначалу робкий, потом все более плотный черный столб дыма. Один, потом другой. В дверной проем всунулась обеспокоенная рожа Бледного. Он прогудел что-то в сторону Дерро и комнату покинул один из спутников храмовника.
- Быть может, мы удовлетворимся на этом? - предложил Эйдан, прервав на середине рассказ Моны. - Хочу напомнить вам о нашем предложении. Как ранее сказала венатор Альмейн, мы стремимся помочь этим землям, что означает подготовиться и, возможно, снова выступить с экспедицией, которая займется поиском герцога Лотринского. И препятствованием расползанию скверны от разрыва. Если инквизиция готовится к подобным же действиям, определенную часть работы мы могли бы провести вместе… Во взаимовыгодном сотрудничестве. Ведь, как уже сказано, в Лотрине сейчас нет специалистов по установке барьеров нашего уровня.
И в этот момент Дерро снова издевательски усмехнулся, заложив за широкий кожаный пояс большие пальцы рук, а Эвран Леру ожил, наведя на Эйдана свои темные, злые, голодные буравчики глаз.
- Приберете к рукам славу, тем самым избавившись от ненужных подозрений?
В целом, было именно так.
- Слава в этом деле второстепенна.
- Возможно, лорд-инквизитор поверил бы в то, что экспедиция леди Альмейн действительно стала жертвой трагедии, как и все мы. - задумчиво покачал головой Рыжий. - Возможно, барьер, восстановленный под нашим руководством, как нельзя лучше доказал бы невиновность и ваши добрые намерения. Как и обещание в обозримом будущем восполнить пробелы наших знаний о создании кевлитовых барьеров. Раз уж вы столь осведомлены в этом. Можете не отвечать сразу.
Как только дверь за командором обители и его спутниками закрылась, Мона пожаловалась, что у нее от этих людей болит голова, а Гедвин высказался весьма нелицеприятно об их умственных способностях. Они заговорили разом, злые, как осы и Эйдану, удостоверившись, что разговор не слышит никто иной, пришлось призывать их к спокойствию. Невозмутимым остался один Марэйн, который вслед за ван Халеном выглянул во двор Цитадели.
- Мы выйдем отсюда, выбросьте из головы этот бессмысленный шум. - предложил Эйдан. - Мне интересно только, что ты думаешь, Морвенна? Как бы ты действовала в данных условиях - с инквизицией или без них? В первом случае нам сулят свободу в обмен на подчинение, сотрудничество и сомнительное обещание, которое мы не хотим, не можем и не должны выполнять. Без них - уйдем, усилив подозрения в нашу сторону. Что бы ты выбрала?

Отредактировано Эйдан ван Хален (06-04-2017 00:21:19)

+1

16

Она бы выбрала второе, но Морвенна понимала, что выбора тут ей никто не может и не собирается дать. В иной ситуации это ее бы разозлило, быть может, — она привыкла быть себе хозяйкой во всем, не зависеть ни от кого и ни на кого не оглядываться, хотя порой случались в жизни разные огорчения, перемены, не всегда такие уж неприятные... она подняла на Эйдана взгляд, но на улыбку, даже слабую собственным мыслям ее не хватило. Сил злиться и негодовать у нее тоже не было. Она чувствовала себя выжатой, вымотанной, разбитой, какой не чувствовала себя давно и чувствовать ненавидела, и дело даже не только и не столько в том времени, что пришлось провести без жизненно необходимых лекарств, даже не в том, что их подвергли унизительному допросу в лучших традициях инквизиции, гораздой на переворачивание и искажение фактов, и не в том еще, что она умудрилась провалить столь важное, столь ответственное дело — хотя и в этом тоже, но важнее было то, что все еще звучал в голове демон, говоривший голосом  Гедвина, находиться рядом с которым ей теперь было неуютно. Это называется простым словом — страх. Страх, которого Морвенна не испытывала с тех самых пор, как в Аргелле Ирье ап Силиэн вытащил ее из пасти Бездны и не дал упасть туда совсем, и вот теперь он нагнал ее, спустя столько лет.
Ей было стыдно признаваться себе, но все прочее меркло перед тем, что тот самый дух, ломавший ей кости почти по-настоящему, может снова найти ее.
Она сжала ладони в кулаки, разжала, помассировала с силой виски, стараясь думать только о том, что спросил ее Эйдан. Лучше бы он взял это решение на себя, но Морвенна никогда бы ему этого не сказала, достаточно было того, насколько жалкой она выглядит сейчас физически, как отвратительно слаба она сейчас, когда ей остро нужно быть сильной, и не хватало еще, чтобы он видел слабость ее духа, неуверенность или страх.
— Ты знаешь, что я бы предпочла, — сказала она твердо, возвращая в голос привычное медное звучание магмстра Альмейн, когда приходится отчитывать нерадивых студиозусов или в Коллегии спорить с кем-то, не повышая голоса. — Но сейчас речь не о том, что мне или тебе больше нравится, сейчас речь о том, как нам добиться поставленной цели.
С целями, правда, была та же беда — их было слишком много, но это значило лишь то, что идти стоит старым проверенным способом, а именно решать их поступательно. Для начала им нужно было выбраться из цитадели инквизиции и добиться права вернуться на север, попытаться что-то исправить, что неизбежно влекло за собой переговоры с инквизицией.
ОНа вздохнула. Вывод из этого всего был неутешительным.
— Нам придется согласиться с присутствием инквизиции. В конце концов, это может даже пойти нам на руку, на могут понадобиться свидетели... не хотелось бы, конечно, но сдается мне, что загадывать на будущее вообще не стоит, особенно теперь. Это может быть путь в один конец, — веско добавила Морвенна, переводя взгляд с Марэйна на Мону, с Моны на Эйдана... Гедвина она задела мельком и теперь смотрела на Торвальда, который меньше всех казался довольным этой затеей. — Принуждать вас идти со мной туда я не смею, потому решите сейчас — кораблю магистра ван Халена все еще стоит в пору Велле, вы можете вернуться домой, если хотите.
Она взглянула еще раз на Эйдана, быстро, мимоходом. Он хотел увезти ее домой на этом корабле, а она кк обычно сломала ему все планы.
— Мы можем уехать все, — сказала, наконец, Мона, и Морвенна едва прикрыла глаза, почти разочарованная. Чего-то такого она ждала. — Не стоит твоей или наших жизней авторитет и репутация Конклава. Да, мы всегда выполняем свою работу, но ввиду исключительности обстоятельств...
Морвенна даже скривилась, так неуместно звучала эта фраза из дипломатического арсенала здесь, где становилась оишь оправданием слабости и страха. Она посмотрела на Мону недовольно, но ничего не ответила, окинув взглядом всех остальных.
— Кто-то еще хочет уехать сейчас? Я остаюсь в любом случае, — он резко поднялась на ноги, совершим, тем самым, ошибку, она покачнулась и чуть не упала. Ей очень хотелось вдохнуть свежего воздуха и Морвенна подошла к окну, с трудом сбила тугие скобы и открыла одну из створок, которая вместе с ветром впустила в комнату колокольный звон и отдаленные крики в городе. В Лоте явно что-то стряслось, но что бы ни случилось, это точно не их забота — если малефики добрались уже и сюда, лучшее, что они могут сделать, это выполнить свою работу.
— Я остаюсь, не из-за Конклава или Коллегии, я остаюсь как ученый, у меня достаточно знаний и опыта, чтобы помочь восстановить барьер. Для начала, — он повернулась к ним снова, на мгновение поймала взгляд Эйдана. — Потом я не знаю. Здесь творится что-то... что-то, чего мы не знаем и не понимаем, я хочу разобраться. Это может быть опасно не только для Рейнса,но и для Лиги, если это новый магический катаклизм наподобие того, о чем говорят агастианские легенды, еще не поздно вмешаться.
Где-где, а в Лиге знают, что это вовсе не легенды.
— Но мне нужна ваша помощь, вас всех.

+1

17

— Мы с тобой. Уверен, Гедвин и Торвальд со мной согласны. — Марэйн Ферье подошел к чародейке близко и ободряюще положил руку ей на плечо. Эйдан бросил на него косой взгляд, но промолчал. В дверь поскреблись. И запахло хлебом.
Еду принес мелкий вихрастый служка. Он вошел молча, глянул на них исподлобья, буркнул что-то и сложил принесенное на колченогий стол, неудачно имитировавший предмет убранства. Ретироваться не успел — на выходе его за шиворот поймал поджидавший ван Хален.
— Скажи-ка, малыш, что там, на улице? — тихо поинтересовался чародей, нашаривая на поясе кожаный кошелек с монетами. Раз уж Ферье решил выступить с речью в поддержку Морвенны, самому ему можно избежать необходимости говорить о будущем величии победителей разрыва и, наконец, утолить любопытство.
— Люди пришли. — буркнул малец, ловко поймав и спрятав медяк в недра серой одежды. Глаза у него были темные и настороженные.
— Какие люди?
— Из Лоты люди. Городские, стало быть. — засопел носом служка. Выглядел он уже достаточно взрослым и Эйдан мимоходом даже удивился такой заметно детской привычке.
— И что городские делают под стенами Цитадели?
— Не знаю я. Кричат. Караульщиков впустить просят.
— Что кричат?
Человечек замолк. Эйдан уловил эмоцию — расстройство и беспокойство, — и почти идеально повторил недавний подбадривающий и участливый жест Ферье.
— В Лоте что-то стряслось? Ты боишься?
— Они кричат “пустите нас”, “спасите нас”. За нами, кричат, смерть идет, на пятки наступает, локти жрет. — служка сжал руки в кулаки и посмотрел в пол. — От города идут и люди, и подводы... и дымы. А у меня дом там. Где горит.
Эйдан понимающе кивнул.
— Много людей пришло?
В ответ ему показали на пальцах десять, еще десять и еще два раза раскрытые и грязные ладони.
Негусто. Но ожидать можно было чего угодно. Особенно, если всего лишь подал стрелу для арбалета, который зарядил и спустил кто-то другой.
— А что командор людям ответит? Пустит? Спасет?
— Это вам надо его пытать. Не знаю я. Отец на стену полезли.
Справившись о тайном выходе и расставшись с еще одной монетой, чародей отпустил его, столкнувшись нос к носу со своим слугой, которого до полудня отправил в город. Выслушав его краткий отчет, приказал собираться к отбытию. Вернувшись к своей нынешней компании, уже принявшейся за скудную еду, Эйдан и им предложил приготовиться. Он бы предпочел отмолчаться о причинах своего оптимизма, но у чародеев появились вопросы.
— Я обратился в Эйверское подворье с просьбой содействовать нам. Только что от конторы пришел ответ. Нам дадут и людей, и коней, и место для отдыха недалеко от Лоты. Если инквизиторы пойдут нам навстречу, будем за пределами этих стен уже вечером. Если нет - некоторое время спустя.
Некоторое время в этой забытой Двумя обители, конечно, тянулось слишком долго. И Морвенна считала, что нужно договориться о совместных действиях… с этим.
При одном воспоминании о том, каким желаниям предавался отец-командор, рассматривая женщин, Эйдану хотелось по меньшей мере вымыть руки. Поэтому он отчасти понимал Мону. Но дать ей уйти было бы расточительно.
— Если ты подумываешь об этом, то я бы не советовал уходить одной. — негромко проговорил он, протянув Моне еще хлеба, пока Торвальд перечислял все необходимое, что потребуется в дороге. — Одинокая женщина в охваченной паникой стране — легкая добыча. Люди сейчас начнут сбиваться в стаи, расцветет грабеж и разбой. Убивать будут по поводу и без повода… И разрыв многим покажется гораздо более милостивым, чем все то, что расплодится в Лотрине, оставшемся без порядка и господина.
На некоторое время запнувшись, он внимательно оглядел всю чародейскую братию. Потом продолжил громче:
—  Думаю, мы можем посмотреть, насколько велика проблема, заставившая господ инквизиторов поспешно закончить беседу с нами. Кто со мной?
К удивлению Эйдана, идти с ним вызвался Ферье. И даже Бледный, оставшийся караулить их в одиночку, не слишком то трепыхался.
Нетерпеливым шагом они миновали коридоры и главный зал, вышли во внутренний двор, найдя его пустым и обезлюдевшим. Идя на звук, спустились по узким - в одну грудь - лестницам в оружейный двор, окруженный высокими башнями, щерящимися в небо обломками каменных зубов, а оттуда переходами, по которым двигаться можно было только гуськом — к главным вратам, оставляя по левую руку разваливающуюся стрельницу.
Здесь церковников оказалось много. Эйдан даже рассмотрел бородатого Дерро, о чем-то напряженно говорившего с такими же высокими и поджарыми людьми, одетыми в серые с зеленым накидки поверх блестящих кольчуг. 
— Что ты делаешь? — наконец задал свой вопрос Марэйн. Он был раздражен. Он бы действовал совсем иначе. — Мне надоели эти танцы. Давай уйдем отсюда хоть с боем, и дело с концом.
Ван Хален его проигнорировал. Хотя чувствовал то же самое. А на Эйверское подворье в Лоте решил опереться из неуверенности в настрое инквизиторов и даже герцогини.
Теперь ему было ясно — и Леру, и Дерро, попросту не могли принимать решений относительно их судьбы. Их интересовал герцог. Судьбу эйверцев же мог решить лишь тот, кто старше их рангом. И вот с этим пособником веры и поборником ересей Эйдан ван Хален встречаться искренне не желал.
Он не стал идти к вратам, а нашел ближайшую лестницу, ведущую на внешнюю стену. Цитадель стояла на возвышении, но все же недостаточно высоко, чтобы чародеи не смогли разобрать лиц и выкриков людей, собравшихся у моста надо рвом и на нем, у самых въездных ворот.
Здесь были мужчины с пожитками и женщины с детьми, старики и лошади, подростки и совсем еще юные девы. Небольшая толпа угрюмого народу окружила подводу с фуражом. А за другой телегой, груженой мешками, переминались несколько вполне знакомых чародею лиц.
И Лота на горизонте чадила. До самого темного и бесформенного тела города тянулись точки идущих к Леру людей.
Эйдан перегнулся через зубцы, на него дохнуло ветром, принесшим гарь, и неповторимой, будоражащей смесью страха, отчаяния, веры и ненависти.
Они и в самом деле просили отворить. Пустить, охранить, требовали защиты. Многоголосым чудовищем взывали к сочувствию и совести инквизиторов. Напоминали, что долг святых отцов — закрыть от скверны и тьмы своим телом их, простых чад господних. Вопрошали, по что в Лоте инквизиция созывает людей сюда, если тут не пускает за спасительную каменную стену.
— Что тебя веселит? — поинтересовался у Эйдана Ферье. А он снова сделал вид, что не услышал вопроса.
— Ты сам бы как поступил, окажись на месте наших жадных до славы друзей?
— Никак. К ночи разойдутся. 
— К ночи их станет больше. Лота кормит и поит эту цитадель. Откажи им в помощи, и город узнает цену Леру, инквизиции и их защите.
Марэйн недоверчиво хмыкнул:
— Кто вообще придумал искать защиты у инквизиции? В спокойное время весь этот сброд боится отцов до потери портков.
— Кто-то бессовестный, наверное. И сейчас - не спокойное время. В Лоте объявились малефики, похоже. Упаси тебя Двое вести туда Морвенну, Марэйн. Смотри, там мои люди за телегами, видишь? Пойдем. Пообещаем отцам-экзекуторам все, что они хотят.

Дерро слушал его, положив руку на меч и оглаживая большим пальцем его навершие.
— Есть две возможности. Первая: вы, как и хотели, отправляете с нами свой отряд на поиски герцога Конрада Лотринского и борьбу с разрывом. Мы уезжаем сегодня, сейчас, но согласны на ваши условия. — скучно предложил чародей. Вокруг них сновали туда-сюда инквизиторы. К Дерро подходить никто не спешил. Цитадель открылась для страждущих, но лишь отчасти - внутрь пустили только гурьбу немощных и женщин и обе телеги. С козлов одной из них тут же спрыгнул посыльный и направился к спускавшемуся по лестнице с надвратной башни Леру.
— Вторая — вы пытаетесь удержать нас здесь. Мы всячески сопротивляемся этому. Под стенами Цитадели растет количество лотринцев. О ваших долгах внезапно вспоминают кредиторы.
Дерро до скрипа сжал рукоять своего оружия, смачно сплюнул на землю, под ноги чародея. Эйдан лениво ухмыльнулся, отлично зная, как раздражает эта улыбка.
Он подождал, пока Рыжий прочтет бумагу и пока Дерро с ним о чем-то тихо переговорит.
Инквизиция, скорее всего, уже знала о том, что рассказали чародею - в городе орудуют малефики. Должно быть, в Лоте действительно настали страшные времена. Не чета тому, что увидел он, выезжая сюда за Морвенной. Совсем скоро группка эйверских магов перестанет иметь ценность и вес. Увы, почти так же скоро, как вексели, нотариальные обязательства и прочие долги инквизиции. Бояться, быть может, будут огласки совсем уж гадостных историй. Эйдан надеялся, что старшина подворья сделал ставку именно на них.
Когда оба - отец-командор и рыцарь-капитан пришли к решению, ван Хален внезапно понял, что на некоторое время получит желаемую свободу. Еще до заката все эйверцы в сопровождении боевой группы инквизиторов вышли за ворота, миновали поросший лопухами ров и направились к загородным складам торговой конторы Лиги.
Женщин устроили на возу, остальным пришлось некоторое время передвигаться пешими. За ближайшей рощей их встретила группа наемников на лошадях, возглавляемая конторским старшиной, краснолицым и крепким, как старый конь, человеком в отороченном лисицей кафтане.
Ненавидевший дорожные неудобства Эйдан перебрался на телегу к Морвенне и Моне, устроился на тюке с сеном и поманил старшину к себе. Им предстояло обговорить цену помощи эйверского купечества в Лоте чародеям, обсудить последние новости и планы, узнать о том, где будет проведена ночевка, и попросить доставить по возможности то, что нужно для безумной и, казалось бы, неоправданной эскапады к разрыву.
Эйдан между тем, похоже, интересовался только одним: темными, гибкими, блестящими, как змеиная кожа, локонами Морвенны Альмейн и ее белой кожей. Старшина, влезший на воз, даже покраснел еще больше, чем это представлялось возможным.

0


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Отыгранное » Клянись же, ешь землю


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC