Рейнс: Новая империя

Объявление

Навигация
О проекте Гид по матчасти Карта мира Сюжетные события Персонажи в игре Внешности Нужные персонажи
Объявления
ACHTUNG! На форуме сюжетное обновление — выложен сюжетный зачин для новых сюжетных веток, в этот раз они охватят Эстанес, Лигу и острова. Ознакомиться можно здесь. Кроме того, теперь есть возможность играть в июле.
NEU! Дорогие гости и жители Рейнса! Мы празднуем двухлетний юбилей форума, в честь чего полностью обновили дизайн. Не за горами новые сюжеты, акции, etc. Не проходим мимо!
ACHTUNG! Форум перешел с системы активного мастеринга на систему смешанного мастеринга. Будьте бдительны.
В Игре
июнь-июль 1558 года от Великого Плавания

Кажется, все уже не столь и страшно, по крайней мере, для Иверии: император пришел с войсками, у генерала Хольца есть план. Виден свет в конце этого туннеля. В столице же напротив, все самое веселое только начинается: инквизиция берет город под контроль, малефики продолжают наводить на всех ужас, а их лидер, кажется, не знает, как это остановить. Что касается севера, то там, кажется, пока затишье... но надолго ли?
А тут еще и южные соседи подкинули дров в и без того яркий костер — в Эстанесе государственный переворот и раскол внутри правящей семьи, у которого могут быть далеко идущие последствия, и это все на фоне смерти старейшего из владык Рокского моря, Гвиннэ ап Ллевеллина, что означает и для Лиги период перемен.
В общем, все как обычно..


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Отыгранное » В интересах государства


В интересах государства

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Время: февраль 1558 года
Место: Рейнс
Погода: промозгло, периодически снег
Участники: Бервин эр Рейналлт, Доран фон Эйстир
Описание: когда действуешь в обход чужих интересов, будь готов отвечать на неудобные вопросы

+1

2

    Лорд-канцлер, по долгу службы, проводит много встреч. Все они имеют место в кабинете. Минута его времени стоит дорого, и он не любит тратить его попусту. Редким исключением становятся встречи с императором — этикет не позволяет лорду-канцлеру гонять Его Императорское Величество по городу, и вместо этого приходится ехать во дворец. Еще более редким исключением становятся встречи наподобие этой.
    Легкая, энергичная поступь лорда-канцлера эхом разносится по коридору.
    Добиться того, чтобы такой занятой человек оторвался от дел, сел в экипаж и явился на чужой порог — это нужно постараться. Сделать что-то из ряда вон. Холодное выражение лица лорда-канцлера не выдает, что именно совершил Доран фон Эйстир, но слуга на всякий случай семенит на восемь шагов впереди. С такими лицами сюда приходят не за приятными беседами. Сказать прямо, лорд-канцлер вообще сюда не приходит. За все время, что он занимает свою должность, он бывал в дипкорпусе — сколько раз? Три? Пять? Не больше десятка точно.
    Заложив руки за спину, лорд-канцлер шествует сквозь здание с неумолимостью вражеской армии, скатывающейся с крутых склонов гор, чтобы жечь и убивать.
    Это будет именно та беседа, которой он надеялся избежать. Которой можно было бы избежать, если бы глава дипкорпуса прислушался к настоятельному совету не ворошить улей почем зря. Возможно, еще не поздно остановить начатое. Возможно, на этот раз Доран фон Эйстир прислушается к нему — уже хотя бы потому, что идти на уговоры императора за спиной лорда-канцлера как минимум невежливо и как максимум — недальновидно.
    Последние шаги лорда-канцлера перед дверью кабинета раскатываются по коридору, словно гром после свежей вспышки молнии.
    Лорд-канцлер смотрит прямо перед собой, как всегда сосредоточенный, собранный, дисциплинированный — старая гвардия. Он пришел сюда не ругаться, он пришел сюда решать проблему. А будет этой проблемой сам Доран фон Эйстир или только его экзальтированные идеи насчет сотрудничества с Эстанесом — выяснится уже совсем скоро. Слуга открывает дверь, и лорд-канцлер упирается ледяным взглядом в виновника своего визита.
     — День добрый, Ваше Сиятельство, — он делает шаг внутрь и останавливается, цокнув каблуками обуви по полу. Судя по всему, доброго в этом дне пока что нет ничего.
    Предупреждения о его визите не было, но лорд-канцлер явно не собирается ждать, когда глава дипкорпуса сможет уделить ему время для аудиенции. Однако нетерпеливости в его чертах тоже нет — только вежливая сдержанность человека, который знает цену своему времени и знает цену времени собеседника. Поэтому — никаких расшаркиваний. Лорд-канцлер вообще редко утруждается расшаркиваниями в подобных ситуациях. Может позволить себе вежливую прямоту с порога.
     — Я слышу, вы решили проигнорировать мой совет, — спокойно говорит он, не сводя проницательного взгляда с фон Эйстира. — Более того. Вы решили проигнорировать некоторые нормы морали вместе с ним. Потрудитесь объясниться?
    Несмотря на формулировку, больше свойственную разговору родителя с непослушным ребенком, тон лорда-канцлера не звучит подобным образом. Он действительно хочет услышать объяснение и поговорить с главой дипкорпуса на равных. Ему уже давно стало понятно, что многие подобные разговоры стоит начинать на равных, а затем уже делать выводы.

Отредактировано Бервин эр Рейналлт (22-01-2017 17:14:41)

+2

3

Он бы солгал себе, если бы сказал, что не ждал этого визита.
В этот конкретный день — нет, совершенно определенно не ждал, не предполагал, что канцлер сам изволит явиться к нему, напоминать о правилах приличия и иерархии, которая нигде и никем не была прописана. Всего лишь неписанное правило, которое можно нарушить, ибо за него не положено никакого наказания. Он нарушал и более серьезные.
Нет, Доран ждал этого разговора, знал, что беседа обязательно состоится, еще в тот самый момент, когда принимал окончательно решение пойти против мнения и совета Бервина, выбрать собственный путь, который считал в данном случае правильным. Где-то на периферии сознания звучал голос Корво Алвы и тихий шелест обещанных Золотой сотней денег, которые империя получит в случае, если откроются хамаданские порты, и эти звуки были четче и громче, чем негодующий восклицания Церкви и чеканный, выверенный слог лорда-кнцлера, который во всем всегда сомневается. Осторожничает на каждом своем шагу, и, может, такая тактика и привела его на вершину политической карьеры при императорском дворе, но славы особой не снискала — для завоеваний на любом поле борьбы нужна смелость, наличие которой у канцлера под вопросом.
По крайней мере, той смелости, как он сам ее понимал.
Появление Бервина было похоже на вторжение, бесцеремонное и довольно нахальное, но никто не посмел перечить лорду-канцлеру, позволил ему это вторжение совершить. Доран затылком ощутил чужое недоброжелательное приближение, за пару мгновений до того, как в дверь постучали, и почти воочию увидел перед собой размытую стремительную фигуру, которая уверенным шагом движется по коридорам его ведомства. Его ведомства, в котором канцлер себя чувствовал как будто хозяином, и одно это не располагало к спокойной беседе, к конструктивному обсуждению проблемы, которая может нарушить хрупкий мир в совете.
Видят Двое, воевать он не хочет.
— И что  Вас больше задело, лорд-канцлер? — Доран замер посреди кабинета с тяжелой папкой в руках, где под тисненой кожей преплета и под золотом узора хранились бумаги, существование которых само по себе опасно. Опасно конфликтовать с тем, кто обращается с этими папками как с книгами в домашней библиотеке, и канцлер не мог не знать, что им обоим невыгоден, ненужен никакой острый конфликт. Доран мог бы при желании навредить Бервину эр Рейналлту, но не обольщался в таком случае насчет своей собсьвенной судьбы — было бы наивно думать, что у канцлера руки короче. Он захлопнул папку, подняв столб пыли, и от громкого, гулкого звука дрогнули, кажется, витражные стеклышки в окне.
— И какого именно объяснения вы от меня ждете?
Он даже не предложил ему сесть. Когда служащий дипкорпуса убрался восвояси, Доран посмотрел на канцлера в упор, прямо в глаза, которые цепко ощупывали каждый дюйм его черного дублета с серебряными вставками, мало отличимого от дублетов других людей в этом здании. Что там такого было, Доран не знал.
— Вы полагаете, что решения дипломатического корпуса должны в обязательном порядке проходить ваше одобрение, лорд Бервин? — он смотрел холодно. — Вы сочли возможным дать мне совет, или мне следовало понять его как прямой запрет?
Он почти злился. Немного было людей, перед которыми Доран считал возможным и необходимым отчитываться, и лорд-канцлер в их число не входил, особенно,когда речь шла о том, что вверено ему в руки императорской волей и за что он отвечаеть только перед правителем Рейнса, никак не перед Бервином эр Рейналлтом, каким бы весом он ни обладал. Строго говоря, вес в совете у них совершенно одинаковый.

+3

4

    Заложив руки за спину, лорд-канцлер так и стоит, прямой и неподвижный, словно на его плечах покоится потолок этой комнаты, и стоит ему шевельнуться, как тот обрушится прямо на голову фон Эйстира. То, что глава дипкорпуса не предлагает ему присесть, его ничуть не смущает — во всяком случае, по бесстрастному лицу так и не скажешь, что лорда-канцлера вообще что-либо в этой жизни оскорбляет, возмущает или не устраивает.
    Хотя, конечно, таких вещей много.
     — Я полагаю, что решения главы дипломатического корпуса, которые окажут прямое влияние на ситуацию внутри империи, поставят под угрозу благополучие императора и его семьи в долгоиграющей перспективе, приведут к разобщению в рядах знати и простого люда, не говоря уже о том, как это решение будет выглядеть в глазах Церкви, чье влияние на территории империи отрицать не только бессмысленно, но и опасно — я полагаю, такие решения должны быть хорошо взвешенными и обдуманными со всех сторон, включая те, о которых вы, как глава дипломатического корпуса, можете не знать или которые можете не иметь в виду, — лорд-канцлер говорит ровно и размеренно, без единой ноты возмущения в голосе, как будто просто рассуждает вслух. — Чтобы, случись вашему решению привести к неблагоприятным последствиям, я, в свою очередь, мог их компенсировать или сдержать.
    Взгляды на конкретно это решение фон Эйстира у лорда-канцлера самые что ни на есть пессимистичные. Особенно теперь, когда продумывать планы Б, В, Г и так далее по алфавиту придется в спешке. Вместо того, чтобы — в идеальном мире — отговорить главу дипкорпуса от лишних авантюр в это и без того неспокойное время. Но, увы, не все умеют ждать и видят в этом смысл. Ведомые призрачным обещанием получить все в случае выигрыша, некоторые предпочитают ставить на кон как можно больше. И забывают, что там, где можно выиграть, можно и проиграть.
     — Или вам кажется, что ситуация в стране достаточно стабильна и уравновешена, чтобы без лишних проблем выдержать ваше стремление, так сказать, раскачать лодку? Я предполагаю, что вы делаете это не ради веселья и не из желания досадить лично мне, — лорд-канцлер холодно улыбается уголками губ. — Значит, у вас есть свой мотив, и вы как-то его продумали. Единственное объяснение, которое я хочу от вас услышать — это то, почему вы решили пойти прямиком к императору. Склонить его на свою сторону. Неужели участие в дискуссии со мной утомило вас настолько сильно? Или вы посчитали, что риски, которые я вам изложил, не стоят вашего внимания, потому что заниматься последствиями вашего решения потом придется не вам?
    Лорд-канцлер не любит тех, кто привык искать легких путей. Может, это и более эффективный способ проталкивать свои идеи — да вот, хотя бы, на примере фон Эйстира — но совершенно безалаберный. Лорд-канцлер уже отсюда может увидеть, сколько проблем породит эта сумасбродная идея, и стремительно удаляющийся берег стабильности заставляет его бегать по чужим кабинетам, словно мальчишку, и требовать объяснений. Не может фон Эйстир быть столь глуп и недальновиден. Чем его заманили, какие золотые горы он видит там, на берегах Эстанеса, что перевешивают и стоят всех будущих проблем? Или, в самом деле, он просто эгоистичен и не желает считаться с другими, занятыми тем же общим делом, что и он — величием Рейнской империи? Лорд-канцлер не может решить.

Отредактировано Бервин эр Рейналлт (22-01-2017 17:44:16)

+1

5

В любой подобной ситуации залогом успеха было умение поставить себя на место оппонента, увидеть его глазами ситуацию, неприятную для обоих — но сейчас это умение отказывало ему, как отказывало много раз в общении с лордом-канцлером, хотя казалось бы, мыслят они одинаково. Но сотни и тысячи мелочей разделяли их, складываясь воедино, растили стену непонимания между ними, которая мешала испытать привычный прием и посмотреть на происходящее чужими глазами, и Доран сдавался каждый раз — сдался и сейчас. Признавал за канцлером право на недовольство, но уступать не собирался, как не собирался признавать за ним право выговаривать ему. В конце концов, перед императором они равны, что бы там канцлер ни думал.
— Мне напомнить вам, чем занимается дипломатический корпус, лорд-канцлер? — разговор обещал быть долгим и утомительным, и Доран дал себе слово не дать втянуть себя в объяснения и оправдывания, что, на его взгляд, и пытался сделать Бервин. Заставь оппонента пятиться, и половина дела уже сделана, заставь его суетливо отвечать оправданием на каждое обвинение, обелять себя и все отрицать, и тогда это серьезно облегчит задачу. Они пользовались одними и теми же приемами, может, поэтому им никогда не удавалось нормально разговаривать и договариваться без того, чтобы один просто уступил и сдал позиции.
— Дипломатический корпус занимается поддержанием, развитием и установлением международных связей. Подчеркну, установлением, — Доран бросил на стол папку, которую держал, заложил руки за спину, сцепив их в замок. — Императорская семья Эстанеса желает начать переговоры об установлении первых за всю историю двух стран отношений, дипломатических и торговых, и вы считаете, что я такое решение должен принимать без участия Его Величества? Что касается ваших опасений... — он помолчал недолго. Опасения были обоснованными. Риски были высоки. Последствия и правда могли бы быть тяжелыми, но ему не казалось, что с ними невозможно справиться, если, конечно, не начать вставлять друг другу палки в колеса и отчаянно пытаться помешать только потому, что есть обоюдное несогласие.
— Что касается ваших опасений, то я считаю их обоснованными, однако неужели вы и правда думаете, что если постоянно оглядываться на эти риски, можно далеко уйти в нашем общем деле? — он специально подчеркнул "нашем", выделил голосом. Он никогда не считал правомерным делить империю, которая принадлежала не им, бороться за власть за спиной императора, пытаясь перетянуть одело на себя, как делают малые дети, не желающие уступать свою территорию — разница лишь в том, что Бервин эр Рейналлт, на его взгляд, сейчас бесцеремонно лез на его, Дорана, территорию.
Но почему-то пытается дать ему при этом по рукам.
— Вас так оскорбляет, что император не имел возможности услышать об этих опасениях от вас? Не беспокойтесь, я ему их передал слово в слово, — он не лукавил здесь, и правда передал, хотя было велико искушение промолчать. — И император счел, что если представляется возможность для установления цивилизованных отношений вместо вечной войны, то это необходимо сделать, в интересах Рейнской империи, которая остро нуждается в переменах. Это вам и без меня известно, — он снова сделал паузу, выдохнул. Ругаться с Бервином — все равно, что кричать против ветра, бесполезно. Доран потер глаза и снова посмотрел на канцлера, уже без лишнего холода.
— Но вы же не это хотите узнать, правда? Вы хотите знать, что лежало на другой чаше весов, что перевесило ваши опасения относительно реакции Церкви и прочие неудобства, которые могут возникнуть, в том числе в отношениях с Лигой? Так, лорд Бервин? Так спросите. Хотя мне казалось, что вы-то понимаете, зачем это все нужно.
Ему хотелось услышать соображения канцлера, правда хотелось.

+1

6

    И вот они доходят до того, что фон Эйстир считает необходимым напомнить лорду-канцлеру, чем именно занимается дипкорпус в этой стране. Будь граф Бервин значительно моложе да наглее — и фон Эйстир услышал бы достаточно не слишком завуалированных колкостей в свой адрес. Но старость — вещь такая, да и против опыта не пойдешь. Чем вежливое дискутировать — или вовсе спорить — с оппонентом, тем лучше будет для всех, и в первую очередь для самого графа Бервина. Это он понял уже давно.
    Его поза ничуть не меняется, не становится расслабленной или усталой. В энергичности лорду-канцлеру никогда нельзя было отказать, и сейчас она, кажется, потрескивает на швах его одежды, контрастируя со статичностью графа Бервина. Будто вот-вот он шагнет вперед, вынет несуществующий меч из несуществующих ножен и вызовет фон Эйстира на дуэль.
    Но нет, разумеется, эти годы давно прошли.
     — Я вижу, что вы были недостаточно убедительны, — невозмутимо парирует лорд-канцлер. Если фон Эйстир и впрямь передал императору его слова, очевидно, они были поданы под таким соусом, что не возымели никакого эффекта. К несчастью.
    Не то чтобы лорд-канцлер считает Арьена фон Эмеана беспросветным податливым тупицей — вовсе нет. Скорее даже наоборот. Но то, что фон Эйстир, с его неоспоримыми навыками дипломатии, сумел бы найти нужный подход и уговорить императора на авантюру, от которой лучше было бы отказаться — в этом лорд-канцлер не сомневается ни на секунду. Присутствуй он при этом разговоре, все могло бы сложиться иначе. Но что сделано, то сделано. Фон Эйстир, очевидно, считает себя абсолютно правым. Даже снисходительно соглашается с обоснованностью аргументов лорда-канцлера.
    Тот не сводит с главы дипкорпуса бесстрастного взгляда.
     — Империя нуждается в переменах, вы верно заметили. Мне бы не хотелось, чтобы эти перемены включали в себя отлучение императора и его семьи от Церкви с последующим их смещением и избранием нового императора — видят Супруги, если одним из кандидатов вновь станет фон Лойте, это будут перемены не в самую лучшую сторону, — лорд-канцлер выдерживает небольшую паузу. — Очевидно, у нас с вами несколько разный взгляд на то, какими эти перемены должны быть. Я уверен, что ваша лояльность императору и благие намерения несомненны и исходят от чистого сердца, но, боюсь, в делах государственных рациональный ум куда лучший советник, чем наичистейшее сердце. Вам ли не понимать.
    В чем-то фон Эйстир действительно прав: узнать лорд-канцлер хочет не то, как проходил разговор и какая именно часть его слов дошла до ушей императора, и в каком виде. Узнать он действительно хочет, в чем выгода. Это не вызовет в нем немедленное желание согласиться, но позволит хотя бы приблизительно понять, насколько иррациональным было это решение. Абстрактная отговора — «выйти из вечной войны» — проходит мимо его ушей, не задерживаясь. Войны будут всегда. Не с Эстанесом, так с кем-нибудь еще. А старый враг, как известно, лучше новых двух. Потому что давно изучен со всех сторон.
     — Я полагаю, дело в деньгах, — просто говорит он. — Вопрос только в том, кому эти деньги достанутся.
    Лишь деньги могут перевесить извечную жажду выжечь еретиков, проявить героизм и умереть на благо родины. Деньги могут перевесить вообще практически что угодно — судьбу, веру, надежду, верность. Лорд-канцлер смотрит на фон Эйстира и только надеется, что уж лояльность-то деньги не перевесили там, в глубине души главы дипкорпуса. А то всякое в жизни бывает. Люди меняются. Не всем это идет на пользу.

+1

7

Ему хотелось улыбнуться в ответ на последние слова канцлера, и Доран не стал себе в этом отказывать — улыбка вышла мимолетной, едва заметной. Нет, он не считал бы это обвинением в стяжательстве и желании заработать на каких-то тайных договоренностях, и как оскорбление и непрозрачный, совсем недвусмысленный намек не расценивал совсем, ведь видит Агаст, он не считает и никогда не считал Бервина глупцом, чтобы ожидать от него подобного. Но то, о чем канцлер не может или не считает возможным спросить прямо, он облекает в форму пространных рассуждений, к чему со временем привыкаешь. Он привык. И уже давно.
И даже к уколам наподобие тех, что выглядят как комплимент.
— Вы абсолютно правы, канцлер, — Доран вышел из-за стола и неторопливо пересек кабинет, — дело конечно в деньгах.
На противоположной стене висела искусно выполненная карта известного всем мира, не такого уж большого, если подумать и приглядеться — известного им по точно таким же картам до мельчайших подробностей, и Доран иногда ловил себя на мысли, что мог бы попробовать с закрытыми глазами найти на ней города Империи, очертить пальцем изломанную береговую линию Эйверской лиги, проложить торговые пути между вольными городами востока и портами запада, по памяти перечислить все острова в море... бывали дни, он всматривался в эту карту, но взгляд неизбежно, невольно скользил дальше, за витивеатую рамку с драконьими головами в узоре, туда, где не было ничего.
Он остановился перед картой, заложив руки за спину, качнулся с каблуков на носки и обратно, разглядывая ее так, словно впервые увидел.
— Основной задачей дипломатического корпуса при Эрике фон Бартене было удерживать вместе тогда только собранные герцогства. Поддерживать единство империи, которая была спаяна кровью, потом и огромным количеством жертв, преодолеть которые, справедливости ради, новый император смог только потому, что один старик пришел к нему грозовой ночью и предложил помощь в обмен на обещание, — он слышал бесчисленное количество историй о том, что именно попросил Арвэ ап Рианнах у Эрика, но не верил ни одной. Бервин тоже слышал эти рассказы, конечно, в которых вымысел уже не отличить от правды, и то, зачем когда-то появились дипкорпус и когти Империи, тоже поросло давно быльем. — Так или иначе... мы были всегда орудием войны, канцлер, мне ли вам говорить. Либо разрезали узлы, либо туже их завязывали...не суть важно, и это не было особо важно до тех пор, пока Империя могла поддерживать себя внутренними конфликтами или войнами с соседями... или хотя бы с тем же Эстанесом.
Он надеялся, что канцлер понимает, о чем он говорит. Мир движется войной — кто-то из иверских летописцев написал это где-то пять, кажется, веков назад, и сейчас его труды стали обязательными во всех университетах, при домашнем образовании для тех, кому прочат политическую или военную карьеру. Это то, что врезается в память, потому что они видят подвтердение этому каждый день или сами своим примером подтверждают эту простую истину.
Мир движется войной.
— Только не подумайте, что я пацифист, — он шутливо скривился, но оставался при этом серьезным, как никогда. — Я не верю во всеобщий мир и покой больше, чем на поколение. Но мы с вами за пятнадцать лет видели уже две войны, одна из которых была с Дилвейном, другая с Эстанесом за острова. Я полагаю, что если страны Рокского моря и дальше будут воевать на территории друг друга и за территории друг друга, когда-нибудь это обрушит их. Я не переживаю за прочих, но меня беспокоит Империя, канцлер. Потому что вы и без меня знаете, что внутри страны есть силы, которые горазды тянуть одеяло на себя.
Как назло, на периферии.
— Что мы знаем о землях за пределами этой карты? — он подошел к стене, провел ладонью от точки Мартариса на юго-восток, где обрывались изведанные земли. — Ничего. Обрывки легенд, наших собственных преданий, мифы. Если бы могли перенести конкуренцию между нашими странами и все конфликты туда, подальше от наших городов, это отвело бы угрозу разрушения Империи. И, я думаю, в каком-то смысле дало бы некоторый объединительный импульс.
Он знал, что этот план был рискован с самого начала. Но лучше у него не было.
— Уговорить Золотую Сотню выделить деньги на экспедиции удалось только под условие, что мы добьемся открытия хамаданских портов. У самой империи нет средств на организацию подобных длительных предприятий, да и вообще... если есть возможность потратить чужие и заодно улучшить отношения с торговцами и Эстанесом, я счел это весомыми аргументами.
Доран обернулся к Бервину, вдруг почувствовав, что даже устал говорить. Он покачал головой, глядя на канцлера — не рассчитывал особо на понимание и ожидал, что сейчас тот начнет снова сокрушаться, что с ним ничего не было договорено и согласовано. Объяснить свое молчание Дорану было нечем, кроме как желанием ускорить процесс и не упустить момент, пока принц Мануэль был готов разговаривать хоть о чем-то.

+1

8

    Что-то в его словах развеселило фон Эйстира, и лорд-канцлер замечает это буквально в последний момент. Он, разумеется, не имеет в виду, что главу дипкорпуса подкупили — не то чтобы это невозможно, впрочем, но не в данном конкретном случае. Или что тот планирует положить в свой сундук все сокровища, которые потекут в империю после открытия портов и прочих сомнительных решений. Но лорд-канцлер давно живет на свете и умеет чуять двойное дно в любой авантюре, и чем рискованней предприятие — тем больше потайных мотивов кроется за ним. Захочет ли фон Эйстир сейчас скрывать от него истинную цель — большой вопрос.
    Лорд-канцлер терпеливо ждет.
    Фон Эйстир шествует к карте, и граф Бервин провожает его спокойным взглядом. По его лицу, как и всегда, сложно прочитать, что происходит в его душе, но уже тот факт, что он просто ждет объяснений, говорит о недюжинной заинтересованности. Вместо этого глава дипкорпуса предпочитает прочитать ему краткую историческую справку, и здесь уж лорд-канцлер не может или не хочет сдержаться: улыбается уголками губ, на мгновение опустив взгляд вниз, словно скрывая мелькнувшую в них эмоцию, прежде чем вскинуть его на карту — туда, где фон Эйстир водит по ней рукой. Улыбка тает с губ графа Бервина.
    Чем больше глава дипкорпуса говорит, тем отчетливее он понимает: дело плохо.
     — Да и вообще никто вам не даст денег на подобные мероприятия, потому что их придется сначала обговорить со мной, — скороговоркой успевает вставить лорд-канцлер.
    Глава дипкорпуса будто разочарованно качает головой, граф Бервин кивает сам себе. Хочется вздохнуть, цокнуть языком, как в диалоге с собственными сыновьями, но лорд-канцлер лишь смотрит на карту и на фон Эйстира на ее фоне. Романтические* настроения — вот уж чего сложно было ожидать от такого, казалось бы, разумного человека. Лорд-канцлер выдерживает паузу, не то обдумывая услышанное, не то пытаясь сформулировать ответ.
     — То есть вы считаете, что маленькая победоносная экспедиция, — его можно было бы заподозрить в сарказме, но голос звучит так же ровно и серьезно, как и всегда, — решит внутренние проблемы империи.
    Это не вопрос. Лорд-канцлер чуть вскидывает брови, переводя взгляд с общей представшей перед ним картины лично на фон Эйстира. Он не удивлен, его эмоцию вообще сложно уловить, она будто маячит на самой периферии зрения: не то разочарование, не то облегчение, не то снисходительная насмешливость — призраком в чертах лица.
     — Смею предположить, что для верности мероприятия в эту экспедицию вы планируете в добровольно-принудительном порядке отправить небезызвестных нам обоим лиц вместе с их, кхм, одеялами, — вкрадчиво продолжает лорд-канцлер, чуть подаваясь вперед. — Что ж, весьма интересный взгляд на вещи. Весьма.
    Лорд-канцлер выпрямляется обратно, перекатывается с носка на пятку, обводит кабинет главы дипкорпуса взглядом, словно ища тут кусок корабля, на котором фон Эйстир — разумеется, чуть ли не лично — планирует отправиться за границы всех карт. Лорд-канцлер делает глубокий вдох, медленно выдыхает, возвращается взглядом к фон Эйстиру. Разумеется, тот не пошел с этой идеей в казначейство. Главный казначей выставил бы его с порога, там и без экспедиций статей расхода хватает. Не хватало еще и отправлять людей неизвестно куда неизвестно зачем без всякой видимой выгоды, не считая домыслов главы дипкорпуса о том, как именно это может повлиять на ситуацию внутри страны. Попытка разрешить ситуацию, разумеется, похвальна. Но фон Эйстир уже давно не мальчик, чтобы хвалить его за дух авантюризма.
    Лорду-канцлеру потребуется время, чтобы обдумать эту информацию и понять, как и насколько у него получится свернуть это безумие в какой-то конструктивный курс.
     — Что ж, — наконец, говорит он, словно только что очнулся от своих размышлений.
    «Что ж, мешать вам в вашем безумии уже поздно», — лорд-канцлер не говорит этого вслух и ищет формулировку, которая сможет достойно закончить эту более чем удивительную беседу. Говорить о том, что, не сумевши подавить бунт, стоит его возглавить, ему тоже не хочется. Хотя это примерно то, чем придется заниматься. Он шел к этой должности не потому, что все всегда будет так, как хочется ему, и не потому, что все будет легко и просто — иногда стоит напоминать себе об этом.
     — Будем считать, что я вас услышал.

*я осознаю, что это термин конца XVIII века, но тут ведь как

Отредактировано Бервин эр Рейналлт (03-04-2017 13:01:29)

+1

9

Он выслушал внимательно,не перебивая. Странный у них выходил разговор — начался с открытыхпретензий, чуть ли не обвинений в стяжательстве и погоне за личной выгодой, а теперь они рассуждают почти что о высоких материях, о сохранении страны, которая сшита настолько непрочно, что ее порвет по швам первый же настойщий шторм, как латанный-перелатанный рыбацкий парус. Они все живут на руинах империи фон Бартена, на остатках того, что тогда ценой огромных усилий, взаимных послаблений герцогств перед лицом общей катастрофы, удалось сохранить в подобии единства, но чем сильнее становилась империя, чем больше возрастало ее могущество, тем больше ее растаскивало на части притяжением невзаимных интересов. Неизбежный итог выборной монархии, которая учитывает мнение шаткого большинства, которого в сущности никогда нет — они с канцлером оба хорошо помнят, как выбирали Арьена. И к чему это привело.
— Не похоже,— скептически отозвался Доран на последнюю фразу Бервина, который, кажется, его совсем не понял. Или не понял не так. Возможно, его умение излагать свою точку зрения дало сбой именно сейчас, когда так необходимо было применить все свои силы убеждения и красноречия — Доран вдруг поймал себя на мысли, что действительно хотел бы переубедить канцлера, или хотя бы заставить его смотреть в ту же сторону. — Да, я полагаю, что маленькая победоносная экспедиция могла бы решить проблемы империи. Возможно, не все, возможно, далеко не сразу... вы же не хотите мне сказать, что отдаете предпочтение маленькой победоносной войне? Очередной.
Доран с силой хрустнул костяшками пальцев, сминая левый кулак пальцами. Война была движущей силой много лет, много веков до него и, наверное, будет и после — он не собирался брать на себя слишком много и пытаться изменить ход истории, логику развития народов и стран, для которых война, борьба были естественными реакциями на жажду жизни. И тем не менее... он снова посмотрел на Бервина, чуть сощурившись. Нет, он правда его услышал?
— Вы не хуже меня знаете, какое количество людей не рады Арьену на троне, — сказал он веско, озвучивая хорошо известную им обоим истину. Путь Арьена к трону проложил еще предыдущий император, но выстлать его розами у того просто не хватило времени. — Они ждут любой его ошибки, промаха, неоднозначного решения... и да, я понимаю, что сам в какой-то мере даю им возможность обвинять императора в благосклонности к еретикам, к песьеголовым жителям Эстанеса, которые едят младенцев и запивают их кровью.
Он думал об этом много раз. Но вес возможного выигрыша перевешивал риски. Это тоже своего рода война, а на войне не выигрывает тот, кто слишком осторожен и не готов рисковать. Этому он научился когда-то у генерала Хольца, как ни странно.
— При этом представьте, какие возможности предоставляют новые земли для всех. Церковь нашла бы в лице жителей тех краев новую паству для проповедей, купцы — источник богатств, аристократия — новые земли и повышение собственного статуса дома, если кто-то был бы готов возглавить освоение новых владений. После первого разочарования неизбежно возникло бы головокружение от открывающихся перспектив, а потом... а потом неизбежно началась бы война, да. С теми, кто захотел бы урвать себе кусок, с тем же Эстанесом, опять же. Но тогда война бы была далеко от наших владений, а излишне амбициозные и деятельные господа нашли бы логичное и полезное применение своей неуемной энергии.
Доран выдохнул, коротко облизал губы.
— Считаете, что я тороплю события и пытаюсь обогнать историю? — вдруг спросил он. Эта мысль и ему самому в голову приходила, идея о том, что он действительно пытается подтолкнуть катящийся под гору камень,придать ему еще большее ускорение своими действиями. Интересно было, что скажет на это канцлер.

+1

10

    «Не похоже», — говорит глава дипкорпуса, и лорд-канцлер не без досады думает о том, что разговор скоро начнет выходить за рамки отведенного ему времени. В конце концов, он не планирует провести здесь целый день. После всех усилий, которые фон Эйстир приложил для претворения своей авантюры в жизнь, у лорда-канцлера полно забот — кто-то в этой стране все еще должен проследить за тем, чтобы она не развалилась на части. При содействии, бездействии или противодействии всех присутствующих в ней сил.
    Лорд-канцлер слушает фон Эйстира вежливо, тихо и бесстрастно. Перебивать — не в его привычках. Показывать собеседнику, что и в каких выражениях думает по поводу услышанного — тоже. Глава дипкорпуса проигнорировал его совет, поступил своевольно и, по мнению графа Бервина, крайне необдуманно, рискованно и недальновидно, и теперь отчаянно пытается убедить его в обратном. Но все его аргументы зиждутся на хлипких «если» и «представьте».
    Новые земли — если они и имеются где-то там, за границами всех карт, пригодные для жизни и необжитые никем — не вызывают у лорда-канцлера ни капли того восторга, который, судя по его словам, находит в них фон Эйстир. В конце концов, от того, что проблемы размажутся на два материка, их не станет меньше, и они определенно не станут менее острыми. Если уж на то пошло, новые земли породят еще больше проблем. Дух бравого завоевателя и первооткрывателя в графе Бервине отсутствует чуть более чем полностью. Он привык осваивать государственный бюджет иными способами.
     — Считаю, что для человека, который мыслит в сослагательном наклонении, вы чрезвычайно уверены в успехе своей затеи, — голос лорда-канцлера звучит все так же ровно, хотя он вдруг чувствует давление прожитых лет на своих плечах. — Все необъятные сокровища, физические и иного толка, которые вы столь убежденно мне живописуете, существуют лишь в вашем воображении. На данный момент. Проблемы же, в том числе те, которые вы породили своим желанием преследовать эти сокровища, существуют в реальности — и тоже на данный момент.
    Лорд-канцлер смотрит прямо в глаза главе дипкорпуса.
     — Поэтому если вам действительно интересно мое мнение — и вы готовы услышать его на этот раз — то я считаю, что вам нужно быть аккуратнее с тем, в какой костер и зачем вы подкладываете дрова. Иначе может сложиться впечатление, разумеется, ошибочное, что вы принадлежите к числу тех, кто не рад Арьену фон Эмеану на троне.
    Он выдерживает взгляд еще несколько мгновений, словно зрительная связь способна как-то прочнее вбить сказанное в голову фон Эйстира. На будущее.
     — Хорошо, что вы сами понимаете, что вкладываете веские аргументы против императора в чужие руки, — как бы между прочим добавляет лорд-канцлер, уже разворачиваясь к двери. — Смею надеяться, что это не войдет у вас в привычку. Прошу меня простить, граф, я услышал все, что хотел, и у меня нет больше времени продолжать с вами светскую беседу о дальних берегах и ожидающих нас там благах, — он вежливо кивает фон Эйстиру от самых дверей. — Хорошего дня.
    Что ж, по крайней мере, лорд-канцлер утвердился во мнении, что фон Эйстир — не враг лично императору. Хотя казалось бы. С одной стороны, это хорошо. С другой стороны, все было бы гораздо проще, будь глава дипкорпуса попросту враждебен по отношению к императору — в конце концов, однажды нашелся бы повод сместить его. Но человека не обвинишь в государственной измене за одни лишь благие намерения и слегка наивные взгляды на жизнь. Лорд-канцлер думает об этом, пока идет прочь от кабинета главы дипкорпуса, и тихо хмыкает себе под нос.
    Хотелось бы ему знать, куда именно ведет дорога, что выстлана благими намерениями Дорана фон Эйстира.

0


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Отыгранное » В интересах государства


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC