Рейнс: Новая империя

Объявление

Навигация
О проекте Гид по матчасти Карта мира Сюжетные события Персонажи в игре Внешности Нужные персонажи
Объявления
ACHTUNG! На форуме сюжетное обновление — выложен сюжетный зачин для новых сюжетных веток, в этот раз они охватят Эстанес, Лигу и острова. Ознакомиться можно здесь. Кроме того, теперь есть возможность играть в июле.
NEU! Дорогие гости и жители Рейнса! Мы празднуем двухлетний юбилей форума, в честь чего полностью обновили дизайн. Не за горами новые сюжеты, акции, etc. Не проходим мимо!
ACHTUNG! Форум перешел с системы активного мастеринга на систему смешанного мастеринга. Будьте бдительны.
В Игре
июнь-июль 1558 года от Великого Плавания

Кажется, все уже не столь и страшно, по крайней мере, для Иверии: император пришел с войсками, у генерала Хольца есть план. Виден свет в конце этого туннеля. В столице же напротив, все самое веселое только начинается: инквизиция берет город под контроль, малефики продолжают наводить на всех ужас, а их лидер, кажется, не знает, как это остановить. Что касается севера, то там, кажется, пока затишье... но надолго ли?
А тут еще и южные соседи подкинули дров в и без того яркий костер — в Эстанесе государственный переворот и раскол внутри правящей семьи, у которого могут быть далеко идущие последствия, и это все на фоне смерти старейшего из владык Рокского моря, Гвиннэ ап Ллевеллина, что означает и для Лиги период перемен.
В общем, все как обычно..


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Отыгранное » Летим со мной, там столько вкусного!


Летим со мной, там столько вкусного!

Сообщений 21 страница 24 из 24

21

Смех грешника был страшен. Его слова не пугали монаха так, как выражение его лица. В глазах виконта он видел глубокое, мрачное отчаяние бездомного пса, у которого отобрали найденную в пыли кость. Взгляд забитый, голодный и измученный. Он говорил о любви и грехе так, точно был еретиком. И Себерт не знал, как ему ответить. Двое завещали любить своего ближнего. Это должна была быть самая простая заповедь, если бы любовь была в человеческой природе. Но сколько бы ни прославляли ее в псалмах, она была слаба. Гнев, зависть, алчность, трусость не нуждались в восхвалениях. Они приходили к человеку, сбивая с ног даже самых благочестивых. Любовь была беспомощна. Не страсть, не сластолюбие - эти тоже были созданы Агресом, и не нуждались в помощи рассудка. Любовь требовала стойкости.
- Не оскверняй заветов Двух, - покачал головой Себерт, - Твои помыслы были не о любви. Иначе ты не сделал бы того, что сделал. Любовь трудна и требует отваги. Отчего не пошёл ты в ее общину, чтобы проповедовать еретикам об Их слове? Ты лжешь, фон Лойте. Сам себе лжёшь. Несчастная, заблудшая душа.
- О том, что сотворил я, я отвечу перед Ними. Моя душа кровоточит покаянием. И все же я пошёл на это ради Них, а не по велению Агреса. Ты же... - он погрозил виконту пальцем, - Ты выбираешь, как грешить, вместо того, чтобы выбрать раз и навсегда жизнь честную и простую. Пойдём со мной в общину? Я звал тебя и раньше. Отринь своё имя, если не ради себя, то в память о том чувстве, что было к этой несчастной. Я радуюсь тому, что ее душа переродится, и сколь бы не велик был ее грех, ей простится в следующей жизни. Супруги мудры.
Он внимательно смотрел на юношу. Его вьющиеся чёрные волосы прилипли ко лбу, молодое, но уже искажённое гримасой насмешки лицо. Хотя сейчас виконт фон Лойте больше напоминал ему простого человека, чем когда приехал к нему в обитель напыщенным и полным высоких слов дворянчиком. В его лице теперь было мало лжи. Он страдал искренне.
- У тебя есть и другой отец, - почти ласково, увещевающе обратился монах к Эдмунду, - Если это имя так противно людям и богам, отринь его. Приди к ногам Двух, и тебе будет даровано утешение, - он неловко погладил юношу по голове.

+3

22

Слова монаха заставили виконта скривиться с явным пренебрежением. Он отпустил одежды Себерта и качнулся от него в противоположную сторону, схватился за край кровати, попытался встать. Получилось далеко не с первого раза, но фон Лойте проявил в этом упорство, несмотря на пульсирующую боль, которая сдавливала ему голову.
   - Я не пошел к ним потому что я не проповедник? – поинтересовался он попутно у монаха, вымучено растягивая слова с какой-то злой язвительностью. Ему не хотелось чужого утешения, ему хотелось падать в своем горе все ниже и ниже, до самого дна, и чтобы любому, кто окажется рядом, было так же больно. – Или потому что мне было плевать на них всех, кроме нее одной. Ты прав. Но я себе не лгу. Ты монах, ты должен любить каждую тварь, на этой земле. А я так не могу… - хватаясь за мебель и стену, Эдмунд отправился в шаткий путь по комнате к отброшенной бутылке, в надежде, что не все вино из нее выплеснулось. – Я заключил все чувство, что у меня было, в один сосуд. И его разбили. Я не радуюсь ее перерождению, она должна была принадлежать мне в этой жизни!
   Фон Лойте смахнул с массивного комода подсвечник, залитый воском от отекшей и потухшей свечи, и тот тяжело ударился об пол, оставив на нем белесую вмятину.
   - К Агресу утешение! Я хочу мести. Я хочу разбить тот сосуд, в который он заключил все свои желания… - Эдмунд вновь поморщился и потянулся за бутылкой, но не выстоял. Ноги подкосились, и он завалился набок, вляпавшись ладонью в растекшееся вино. – Аааа, дерьмо! – Отерев руку об уже испорченную рубашку, виконт приложился к горлышку поднятой бутылки. – Оставь меня. Или тебе мало всех этих, что ходят за тобой, как овцы? Они наверняка более благодарная публика.

+3

23

Отец Себерт тяжело вздохнул. Спертый воздух этих покоев висел над ними кислым винным дурманом. Рана в душе юноши ещё кровоточила, и сколь бы ни прикладывал монах к ней чистые тряпицы утешающих слов, страдающий Лойте его не слышал. Он дёргался так же, как бьется в руках матери ребёнок, которому промывают порез, не давая вынуть из раскрытой плоти острый край вспоровшей ее занозы. Лойте богохульствовал, точно желал тут же быть пораженным божьим гневом. Родгерд остался сидеть на полу, безвольно опустив руки на разведенные колени. Он сильно сутулился, слушая проклятия, которыми сыпал юноша.
- Ты рассуждаешь как церковник. Не как агастианец. Двое не назначали себе в этом мире наместников, которые должны любить и проповедовать, но всем, каждой твари, каждому нищему, каждому богачу завещали они любить своих ближних. Ты слеп и глух. И хорошо, что она не досталась тебе. Что сделал бы ты с нею? Как думал привести ее к свету нашей веры, если не способен понять самой сути ее?! Ты недостоин, Эдмунд, сын фон Лойте, и мучаешься по своим заслугам, - монах поднялся на ноги. Ему нечего было здесь делать. Вино глушило голос разума. Юноша был прав, у Себерта было много больше забот - вся его несчастная, грешная паства ждала его, но он все ещё с сожалением и почти отчаянием цеплялся за спасение одного человека. Душа Эдмунда перевешивала сотни невинных, чистых душ. Грешник раскаявшийся любим более того, кто никогда не отступался.
Когда развеется этот морок, приди ко мне. Я выслушаю твоё горе снова.
Он прошёл к дверям, обходя лужу на полу и растянувшееся в ней тело.
- Двое слышат нас всех, но как родители должны наставлять нас на путь, так и они вынуждены позволять нам разбивать лбы о свои ошибки. Ты жалок, - в голосе Родгерд не было презрения, - И мои овцы тоже жалки. И я, в грехах своих ниже вас всех. Однажды ты увидишь это и злоба твоя иссякнет, - он поднял руку в благословляющем знамении, которое так и не досталось умершему хадданею, и вышел, закрыв за собой дверь.

+3

24

В след монаху полетела бутылка.  Она тяжело ударилась о дверь, оставляя на ней очередную вмятину, но не разбилась. Толстое, зеленое стекло треснуло только при ударе об пол, и винная бутыль развалилась на три больших куска.
   - Убирайся к Агресу! – выкрикнул виконт и развалился на полу, точно бы это последнее действо высосало из него оставшиеся силы. Голова гудела, комната вертелась, но невыносимее всего были слова проповедника. Эдмунду хотелось бы вызвать в другом злобу, отвращение, но никак не жалость, и чем спокойнее был голос монаха, тем отвратнее было ему самому.
   Фон Лойте и правда не знал, что стал бы делать с хадданейкой после всего, как бы оставил при себе, но был точно уверен, что если бы не отец, он непременно уладил бы все. Как-нибудь.
   Комок тошноты подступил к горлу, и виконт спешно перевернулся на бок, исторгая только что выпитое. Желудок болезненно сжался. Больше вина его тело принимать было не в состоянии.

+4


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Отыгранное » Летим со мной, там столько вкусного!


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC