Рейнс: Новая империя

Объявление

Навигация
О проекте Гид по матчасти Карта мира Сюжетные события Персонажи в игре Внешности Нужные персонажи
Объявления
ACHTUNG! На форуме сюжетное обновление — выложен сюжетный зачин для новых сюжетных веток, в этот раз они охватят Эстанес, Лигу и острова. Ознакомиться можно здесь. Кроме того, теперь есть возможность играть в июле.
NEU! Дорогие гости и жители Рейнса! Мы празднуем двухлетний юбилей форума, в честь чего полностью обновили дизайн. Не за горами новые сюжеты, акции, etc. Не проходим мимо!
ACHTUNG! Форум перешел с системы активного мастеринга на систему смешанного мастеринга. Будьте бдительны.
В Игре
июнь-июль 1558 года от Великого Плавания

Кажется, все уже не столь и страшно, по крайней мере, для Иверии: император пришел с войсками, у генерала Хольца есть план. Виден свет в конце этого туннеля. В столице же напротив, все самое веселое только начинается: инквизиция берет город под контроль, малефики продолжают наводить на всех ужас, а их лидер, кажется, не знает, как это остановить. Что касается севера, то там, кажется, пока затишье... но надолго ли?
А тут еще и южные соседи подкинули дров в и без того яркий костер — в Эстанесе государственный переворот и раскол внутри правящей семьи, у которого могут быть далеко идущие последствия, и это все на фоне смерти старейшего из владык Рокского моря, Гвиннэ ап Ллевеллина, что означает и для Лиги период перемен.
В общем, все как обычно..


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Отыгранное » Зелёного ветра всплески


Зелёного ветра всплески

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Любовь моя, цвет зёленый.
Зелёного ветра всплески.
Далёкий парусник в море,
далёкий конь в перелеске.

Время: начало сентября 1557 года
Место: Рейнская империя, Рейнс
Погода: меняется
Участники: Бервин эр Рейналлт, Игрейн эр Лайе
Описание: Люди говорят, что браки свершаются на небесах. Боги смеются и предлагают посмотреть на список дел среднестатистической благородной девицы: пункт "найти удачную партию" там явно стоит одним из первых; и в общем и целом от человека к человеку ничто не меняется

0

2

«Он старше меня в три с половиной раза, — думает Игрейн, разглядывая свое отражение в зеркале; снимает жемчуг и перебирает отполированные временем и руками бусины. Наподобие четок — бусины стучат одна за другой, касаясь деревянной столешницы, и упорядочивают мысли. — Его дочь — моя ровесница»
Про лорда-канцлера говорят очень разное и очень многое, и Рэйна старается не верить слухам и даже не думать о них — а это сложно, ведь, пораженная новостью, она допускает любые варианты, которые могут хоть как-то объяснить происходящее.
Правда, увы, заключается же в одной-единственной причине: она сестра императрицы, и это всё, что надо знать. Возможно, она не самая умная и прозорливая из дочерей барон эр Лайе, но даже ей под силу сложить два и два.
Если раньше, всего несколько месяцев назад и оставалась надежда, что однажды ей выпадет шанс выйти замуж не только по расчету, но и по привязанности, то он теперь даже думать о таком смешно. Из не очень богатого и знатного их род становится семьей супруги ныне правящего императора, и это решает если не все, то многое.
Рэйна вытаскивает шпильки, распуская волосы, морщит тонкий, немного курносый нос и отворачивается от зеркала. Трет виски, жмурясь, прежде чем подняться и приоткрыть дверь.
— Адри, — окликает она служанку, — ты мне нужна.
Наверное, ей надо привыкать гонять прислугу — или чем еще занимаются жены влиятельных людей? — но это не так-то просто. Адри приезжает с ней из дома, она старше Рэйны всего года на три-четыре, и баронетта относится к ней теплее, чем полагается относиться к прислуге. Наверное. Говоря откровенно, прожив всю жизнь в глуши и провинции — именно эти слова она выхватывает, случайно прислушавшись к шепотку фрейлин, — Игрейн крайне скверно ориентируется в модных веяниях столицы и вообще во всем, незнание чего с легкостью может выдать в ней провинциалку.
Адри быстро учится, и уже пару дней спустя она убирает волосы госпоже на столичный манер (и не то что бы Рэйна могла найти много отличий), а платьями и всем остальным занимаются швеи.
Адри помогает снять платье, расшнуровывает туго затянутый корсет — Игрейн жалеет, что они не в Иверии, где, говорят, мода куда благосклоннее и мягче к женщинам, — и молчит. Наверное, проведенные бок о бок несколько лет дают о себе знать — служанка знает, когда лучше помолчать; впрочем, баронетта эр Лайе не обладает взрывным и слишком уж чувствительным нравом, и к редким промахам прислуги относится спокойно. Все мы люди и все под одним небом ходим — и если никто не умер, не покалечился и не сломал чью-то жизнь, стоит ли сердиться?
— Вы очень задумчивы после встречи с императрицей, миледи, — наконец нарушает она непонятную, но не тревожную тишину, и Рэйна вздрагивает, вынырнув из раздумий.
— Да, Адри. Я… узнала некоторые новости, — не знает даже, можно ли говорить об этом? А вдруг это пока должно храниться в тайне? Вряд ли, конечно, ведь подобные вещи долго не утаишь, да и смысла нет, если все решено, но она теряется и даже не знает, как об этом сказать. Слишком непривычная мысль, чтобы высказать ее вслух. — Я расскажу тебе позже. Пока… мне самой надо над этим подумать.
— Как скажете, миледи, — Адри улыбается, убирает платье и ворошит тлеющие угли в камине. — Завтра утром доставят ваши новые платья.
— Хорошо, — щетка мягко скользит по гладким волосам, и те в свете огня красиво бликуют. Может быть, умом Рэйне гордиться и не придется, но не в нем одном ведь достоинство девушки? Говорят, что совсем наоборот — мужчины, мол, любят глупеньких и незамысловатых. Рэйна не уверена, что это в самом деле так, но ей нет особой разницы. Где не может взять талантом, берет прилежанием — и этого, наверное, на первое время достаточно? Главное, не останавливаться на достигнутом. — Разбуди меня завтра пораньше, пожалуйста. Будет долгий день.
Все уже в самом деле решено — еще до её приезда в Рейнс, и не требуется, по сути, даже формальное её согласие. Согласен отец и сестра — а это, в общем-то, главные критерии. И лорд-канцлер — далеко не самый худший выбор, несмотря на то, что он старше Рэйны в три с половиной раза. Рэйна видела его мельком — на праздничном балу в честь Дня урожая, тогда их даже представили друг другу, и она еще не могла понять — зачем? Вероятно, просто из вежливости. А теперь оказывается, что все выглядело немного иначе.
Завтра лучше выбрать зеленое или голубое платье — в день памяти Святой Мирии нет места ярким, кричащим цветам, к тому же эти оттенки красиво оттеняют её глаза. Об этом думается как-то скомкано и с непонятным самой Рэйне волнением. Все уже решено, поменять ничего нельзя — да и не хочется, зачем бы? — и Игрейн спрашивает о сестру только об одном — а можно ли будет встретиться с будущим мужем до свадьбы? Он, конечно, наверняка сильно занят, а она сама толком не знает даже, что хочет спросить или сказать, но Лорейн сжимает ее руки в своих, мягко улыбается и обещает что-нибудь придумать.
Игрейн обнимает подушку, вздыхает и засыпает быстро. А просыпается еще до первых лучей рассвета — только-только розово-золотым озаряется горизонт.

+2

3

    Помнится, когда умерла Бриенн, граф Бервин негромким голосом выставил из ее покоев всех слуг, велев нянькам заняться новорожденной дочерью, плотно закрыл двери, присел рядом на постель и долго гладил красивые длинные волосы. Он приехал из столицы случайно, не зная, что застанет роды, не зная, что будет столь скоро прощаться с женой — и вовсе не потому, что решит вернуться в Рейнс чуть раньше запланированного. Он никогда ее не любил — не так, как воспевают барды в своих песнях, и то, что между ними было сложно описать словами.
    Из ее покоев он вышел на рассвете, и слуги тактично опускали глаза, пока словно истончившийся за ночь рядом с умершей женой граф Бервин шел мимо. Тогда-то, остановившись во дворе и почувствовав дующий в спину неожиданно холодный утренний ветер, он и решил: «Больше никогда».
    И вот, семнадцать лет спустя граф Бервин женится опять.
    В прошлый раз первым делом он пришел к своей будущей супруге и поставил ее перед фактом. Не потому что был должен — кому он вообще когда был должен? — но потому что они знали друг друга задолго до того дня, и она смеялась над ним громко и заливисто, а потом велела идти к батюшке просить руки. И Бервин пошел. Сейчас он тоже пошел — первым делом к батюшке будущей невесты. Затем к императрице — ее сестре.
    Скорее всего, и тот, и другая быстро догадались, что им движет в первую очередь стратегический расчет. Сестра императрицы в женах даст ему определенные рычаги влияния: императрица станет ему родней, но не за этим лакомым кусочком гонится лорд-канцлер. Куда больше его интересует родство эр Лайе с Экзархом. Наконец-то у него появится хоть какая-то лазейка в Церковь, в самое ее сердце, к человеку, который принимает все решения, а тем, которые не принимает, задает нужный вектор. Видят Супруги, лорд-канцлер устал играть в угадайку, а сейчас, когда Арьен только-только был избран, ценность этой лазейки недооценить сложно.
    Он обещал Аммену, что фон Эмеаны займут трон на много поколений вперед, и он планирует выполнить обещание, данное давно почившему другу. Методы его мало волнуют.
    Что касается семьи эр Лайе — они быстро смекнули, что может предложить их дочери Бервин эр Рейналлт, лорд-канцлер Рейнской Империи, граф Мельский — за много лет жизни за его именем скопилось много регалий. И еще больше богатств в закромах мельского поместья. По крайней мере, так себе объяснил их общую сговорчивость граф Бервин. И когда на встрече с императрицей та невзначай помянула, что была бы рада, если бы у него нашлось немного времени для ее сестры — его будущей, впрочем, уже настоящей невесты — он отложил бумаги, мягко улыбнулся и заметил, что готов посвятить ей целое сентябрьское утро. Все-таки, расчет расчетом, но граф Бервин предпочитает оставаться человечным: сестре императрицы лет столько же, сколько его дочери, и в этом возрасте неизвестность пугает в три раза сильнее. Что-то подсказывает ему, что императрица будет не против этого брака ровно до тех пор, пока он относится к ее сестре как к живому человеку, а не как к ценному приобретению в шахматной партии.
    И он делает усилие.

***

    Сентябрьское солнце решает почтить своим присутствием небосвод над дворцовым парком. Осень еще не успела устроить набег на листья, и деревья стоят, покрытые зеленью. Граф Бервин, заложив руки за спину, вглядывается в кроны, туда, откуда птицы привыкли петь свои утренние песни, и впервые за долгое время занимается... ничем. Это странное, совершенно непривычное ему состояние застает его врасплох, когда он останавливается у восточного входа в сад и осознает, что у него есть целых десять минут времени до назначенного часа. Десять минут — это как маленькая жизнь, и он задумчиво оглядывается по сторонам, но парк пуст, только гвардейцы стоят на страже где-то вдали да солнечные лучи лениво переливаются в утренней росе. Тишь да благодать.
    Граф Бервин замирает, будто статуя, сощурившись на крону особенно раскидистого дерева, и припоминает, как ему представили Игрейн эр Лайе — она показалась ему простой, ничем не примечательной дочерью барона, скромной, с негромким голосом и наивными глазами. Сколько их таких он видел на балах и приемах, и кто бы мог подумать, что именно эта девочка однажды станет ключиком к, возможно, исполнению заветной их с Амменом мечты. Ну или во всяком случае приблизит их на шаг к цели. Граф Бервин улыбается уголками губ и едва качает головой, наблюдая за резвящимися в ветках птицами.
    Кто бы мог подумать, маленькая пташка.

Отредактировано Бервин эр Рейналлт (11-03-2017 22:14:25)

+1

4

Игрейн появляется чуть раньше назначенного времени — она не любит опаздывать, несмотря на то, что некоторые ее ровесницы считают дурным тоном приходить вовремя, а время лорд-канцлера Рейнской империи не кажется ей чем-то, что можно тратить впустую. Как бы то ни было, все уже решено, и портить о себе впечатление совсем не хочется.
— Ваше Сиятельство, — Рэйна делает книксен, когда граф оборачивается, и, пусть в этот момент ей больше всего хочется отступить в тень и слиться с пейзажем, поднимает на него взгляд. Даже почти спокойный и почти не испуганный. — Я… благодарна, что вы нашли время для встречи, милорд.
Она очень сильно хочет слиться с окружающим пейзажем, но столь же сильно не желает, чтобы лорд-канцлер это понял, ибо… ибо выглядеть трусихой в чьих бы то ни было глазах Рэйна не любит, даже — тем более — если это глаза её будущего мужа. Называть его женихом, даже в мыслях, сложно, и Игрейн старается об этом просто не задумываться, но это сложно. Трудно — слишком много вещей, размышления о которых она откладывает на потом, но сейчас время неподходящее совершенно.
Платье неслышно шуршит, птицы щебечут в ветвях шуршащих же крон деревьев, а солнце причудливыми тенями вьется по земле и бликует на зеленых листьях, и Игрейн чувствует себя как никогда неловко. Даже более неловко, чем около полугода назад, зимой, когда она нарочно вылила бокал вина на одного крайне наглого и неприятного юношу на приеме. Сейчас, по крайней мере, выливать нечего — и незачем.
А еще Игрейн, по правде говоря, не может точно сказать, зачем просила сестру о встрече. Она не знает даже, что именно надо спросить или сказать, но быть инициатором разговора, отвлекать от дел, которых у графа наверняка предостаточно, и при этом молчать — несколько невежливо. И глупо. В самом деле, это ведь надо ей, а не ему?
— Мне жаль, если я вас очень сильно отвлекаю, ваше Сиятельство, — Рэйна переплетает пальцы, чтобы не начать нервно комкать ткань платья, и старается не отводить и не опускать взгляд. — Но я очень хотела увидеться с вами до… до свадьбы. Может быть есть что-то, что я должна знать заранее?
Неуверенно, коротко улыбается, вздыхает и все же нервно стискивает пальцы.
Конечно, все это решено без нее и за нее, и Игрейн, наверное, не должно волновать, что будет думать о ней супруг, но она волнуется. Брак в любом случае не был бы чем-то иным, чем заключение выгодной сделки по соображениям политическим, экономическим или еще каким-то, но это вовсе не значит, что у неё есть хотя бы малейшее желание жить в ссорах или равнодушии. Это было бы слишком грустно и тяжело, и больше всего сейчас хочется, чтобы в будущем всё сложилось… может быть, не хорошо, но хотя бы близко к этому.

+1

5

    Она появляется чуть раньше назначенного времени, и графу Бервину даже не требуется смотреть на часы, чтобы понять это — настолько остро в нем ощущение времени. Может, это возраст, а может, привычка жить по расписанию день за днем вот уж много лет. Он оборачивается в ее сторону, благосклонно смотрит на книксен и вежливо кивает в ответ, подмечая, что взгляд баронетты эр Лайе почти спокоен. Неужто в этой девочке выдержки больше, чем в его собственной дочери?
     — Было бы невежливо с моей стороны оставить вас в полном неведении, — спокойно замечает он.
    Граф Бервин прекрасно представляет, какой именно эффект его вид и взгляд имеют на окружающих, особенно на молоденьких леди: порой обманчивый, но куда чаще — устрашающий. Пару мгновений он раздумывает над тем, стоит ли облегчить леди Игрейн задачу, но затем передумывает. Ей придется или привыкнуть быть рядом и смотреть глаза в глаза, или же скитаться тенью по поместью здесь или в Меле, лишь изредка пересекаясь с ним. И он пока не может определиться, какой вариант устраивает его больше.
    Ему показалось, что леди Игрейн храбрее Айрин, но нет. Вот же — испуг, легкий, как утренняя дымка, клубится в стиснутых пальцах, неуверенной улыбке и вздохе. Он бы и рад не подмечать, не утверждаться в своем первом впечатлении, но годы политической деятельности дают о себе знать. Граф Бервин всегда был чересчур проницателен, и обычно это играет ему на руку. Остается только понять, тот ли это случай здесь.
     — Конечно, — тем же спокойным тоном продолжает он, жестом предлагая ей начать прогулку по дворцовому парку. — По ночам я обращаюсь в накера.
    Граф Бервин говорит об этом так, будто в самом деле ночью обращается в шестиметрового водяного змея — определенно, многие бы нашли, что ему идет такое сравнение — но, разумеется, это лишь шутка. Какое-то время он продолжает неспешно идти вперед, заложив руки за спину, и смотреть прямо перед собой. Не все знают, что у лорда-канцлера Рейнской империи есть чувство юмора, и он даже им пользуется, когда находит это уместным. Решив, что шутка возымела необходимый эффект, граф Бервин улыбается уголками губ и переводит взгляд на леди Игрейн. Проверить, жива ли она там, не планирует ли падать в обморок.
     — Не переживайте, миледи, это, разумеется, шутка, — почти веселым тоном поясняет граф Бервин, надеясь, что маленькая пташка перестанет дрожать и пугаться, будто встретилась с настоящим накером. Ему кажется, что он говорит с собственной дочерью, а потому и подход ищет там же — в шутках-прибаутках. Айрин, вроде бы, такие любит. Ну или во всяком случае за все семнадцать лет пока не жаловалась. — Полагаю, все, что вы должны знать обо мне заранее, вы так или иначе уже знаете: я стар, я лорд-канцлер, и, — граф Бервин почти произносит вслух, что это не приступ любовной горячки, но в последний момент передумывает. Ни к чему разочаровывать юную леди так сразу, — у меня есть дочь вашего возраста, с которой, я надеюсь, вы найдете общий язык, если еще не успели при дворе. Все остальное вам полагается узнавать обо мне самостоятельно, в процессе замужества. Не думали же вы, приходя сюда, что вас ждут подробное описание моего характера и полный список всех моих привычек.
    Удивительным образом граф Бервин умудряется не скатываться в поучительный тон, скорее наоборот: в его голосе звучит легкое веселье. Как будто леди Игрейн страшно забавляет его, но он предпочитает скрывать это до поры до времени. Что, в общем и целом, недалеко от правды: если уж он не сможет найти в ней опору и поддержку, какую находил в почившей супруге много лет назад, то во всяком случае найдет в ней забаву — почти такую же, как находит в Айрин, делающей свои первые осознанные шаги в этом мире и то и дело оступающейся. Но в том и заключается суть юного возраста: миллион раз оступиться, чтобы найти верный путь.

Отредактировано Бервин эр Рейналлт (14-03-2017 10:24:26)

+1

6

— Жаль, — с неподдельной печалью в голосе и серьезностью на лице отвечает Игрейн, когда лорд-канцлер говорит, что это шутка, и поднимает на него искренний, незамутненный даже намеком на юмор взгляд. — А я уже хотела спросить, стоит ли вносить в расписание ежедневную полировку чешуи.
Она отвечает быстрее, чем успевает додумать мысль, ее содержание и форму, и потому немного запоздало приходит понимание, что подобные слова могут быть восприняты как оскорбление. Или что шутку просто не поймут, и, ну, иногда бывают такие люди, которые считают, что шутить можно только им. А другим и над ними — ни в коем случае.
Рэйна очень надеется, что лорд-канцлер не относится к подобным личностям, но все равно белеет, краснеет и почти натурально готова упасть в обморок. Не то что бы это для нее в порядке вещей — сознание она в своей жизни не теряла ни разу, и даже не собирается начинать, но от мысли, очень глупой и наивной, что лорд-канцлер может оскорбиться подобным непочтением со стороны уже-невесты, становится неуютно.
Однако недостаточно, чтобы замолчать, и Игрейн переплетает пальцы, спрятав руки за спину, чтобы не начать комкать платье, и находится буквально в шаге от того, чтобы либо провалиться сквозь землю, либо начать старательно ковырять ее носком туфли.
— Просто, понимаете… Полироль. Блеск. И лорд-канцлер, который, согласно слухам, либо спит на горе золота, либо строит из него замки.
Игрейн замолкает, сбившись, и, пожалуй, наиболее близка к варианту «провалиться сквозь землю». Больше всего ей хочется закрыть лицо руками, пряча румянец, попросить прощения и испариться или слиться с пейзажем. Но отчего-то мелькает мысль, что граф Бервин не оценит, если она начнет рассыпаться в извинениях, и Рэйна решается отложить это на потом. Может быть, оно даже забудется?
— Я немного знакома с леди Айрин, Ваше Сиятельство, — румянец и не думает сходить, но голос не дрожит, и одному этому она уже рада. Она наслышана, чем оборачиваются иногда подобные браки, когда супруг значительно старше своей жены, и устраивает ее, наверное, только один из них — тот, где между супругами царят пускай не полное взаимопонимание, уважение и любовь, но хотя бы приятное и доброжелательное отношение друг к другу. И Рэйне совсем не хочется, чтобы ее брак обернулся чем-то принципиально иным, вроде блуждания по дому незаметной тенью или активным кручением шашней за спиной законного мужа. Последнее, правда, едва ли возможно вообще. — Но не очень близко.
Птицы в кронах деревьев щебечут, распевшись, листва шумит, а под шагами едва слышно шуршит гравий. И звуки эти своим сочетанием немного успокаивают, хотя, наверное, причин волноваться у Игрейн нет. В самом деле, не съест же ее лорд-канцлер? Если человек умеет шутить, с ним обычно не так уж сложно найти общий язык. Даже если он лорд-канцлер великой Рейнской империи.
— По правде говоря, Ваше Сиятельство, я… я вообще почти не думала, чего я ждала от этой встречи. И у меня даже нет списка вопросов или чего-то подобного, ведь… какие тут могут быть вопросы, — стискивает пальцы крепче. Не знает, что спросить еще или сказать, ведь не о погоде им разговаривать? А просто молчать — как-то глупо… И лучше уж говорить правду, чем не говорить ничего — так, во всяком случае, кажется сейчас. — Но ваша дочь моя ровесница. И вы старше меня в три с половиной раза. И вы лорд-канцлер.
Она на мгновение замолкает, смотрит на графа, ловя его взгляд, и немного смущенно, немного виновато улыбается краешками губ.
— Мне было бы очень страшно идти к алтарю, встретившись только один раз — на приеме. А сейчас… может, вы все-таки превращаетесь в накера, Ваше Сиятельство?

+1

7

     — Прошу прощения? — граф Бервин прямо на ходу оборачивается к своей спутнице.
    Ежедневная полировка чешуи? Он не ожидал подобной — нет, не дерзости, все-таки, шутку первой озвучил он сам — но храбрости, чтобы подхватить эту самую шутку и даже немного развить. Баронетта спешит объясниться, и граф Бервин видит, как ей неловко — вон и румянец на щеках зацвел пышным цветом. Ох и отвык он от подобных реакций. В дворцовых кабинетах да дома никто уж давно от смущения перед ним не краснеет, а если кто и краснеет, то скорее от стыда или ярости.
     — Ах, это, — кивает он, словно и в самом деле спит на золоте и строит из него замки.
    Когда леди Игрейн замолкает, сознавшись, что не слишком близко знакома с Айрин, воздух вдруг взрывается птичьими трелями, не давая тишине засесть между ними. Граф Бервин идет размеренным шагом, никуда не торопясь, хотя по нему заметно, что к такому темпу ходьбы он не привычен. Если по правде, то и к такому месту для прогулок не привычен тоже — и к самим праздным прогулкам, что уж таить. Вряд ли это секрет для леди Игрейн, и было бы удивительно, что она не чувствует себя сейчас в своей тарелке (ей-то этот сад всяко привычнее), если бы не разница в возрасте. Граф Бервин помнит об этом прекрасно. Что ж, это та деталь — в три раза, как точно высчитала — с которой баронетте эр Лайе, будущей графине Мельской, придется просто смириться.
     — Боюсь вас разочаровать, но все-таки нет, — граф Бервин качает головой, улыбается уголками губ, как-то невольно по-отечески. — Я не обращаюсь в накера, не владею замками из золота, и мой матрас все еще набит пухом вместо драгоценных слитков. Я буду старше вас в три с половиной раза всегда, насчет должности лорда-канцлера — не уверен, — в его голосе спокойная прохлада причудливо сочетается с мягкостью тона. — Рецепт от всех ваших страхов у меня только один: смирение и, полагаю, сила духа.
    Граф Бервин останавливается, поворачивается к своей спутнице, смотрит сверху вниз ясными голубыми глазами. Кругом — зелень, готовящаяся выцветать, щебет птиц звенит высоко в воздухе. Сентябрь благосклонен к Рейнсу. Леди Игрейн — юная, с добрым лицом, с таким понятным страхом перед неизвестным, кажется ему потерянной, и он невольно спрашивает себя, сколь долго она планирует оставаться в таком состоянии. И что последует после. Граф Бервин не привык неволить людей, будь они женщины или мужчины, его слуги, возлюбленные или — невесты по расчету. Но империя превыше всего, и жалости граф Бервин не чувствует.
     — Позвольте вас спросить, — после некоторой паузы заговаривает он, — о вашем главном страхе. Возможно, в моих силах его развеять. Что именно так пугает вас на сегодняшний день, миледи? Не таите от меня ничего, я давно уже не пылкий мальчишка и не склонен к обидам.
    Он мог бы сказать ей жестко, что этому браку быть, как бы это ее ни пугало, и оставить леди Игрейн разбираться с собственными чувствами самостоятельно, но вместо этого граф Бервин выбирает следовать своей первоначальной стратегии. Если бы его дочь попала в подобную ситуацию, он бы в первую очередь захотел для нее ясности, опеки и ответов на все вопросы. Поэтому сейчас он готов предоставить все то же самое для леди Игрейн: уж во всяком случае ясность и ответы на все вопросы — точно.

+1

8

— Наверное, даже хорошо, что пух, а не слитки, — она несмело улыбается, чуть склонив голову, едва заметно пожимает плечами. — Если, конечно, в чьи-нибудь планы не входит проверять, в самом ли деле я благородных кровей. Как в сказке.
Первая шутка графа не обижает и не задевает, кажется, и Рэйни решается проверить — а насколько, собственно, широки границы дозволенного? Вдруг подобных выходок разрешается совершать только строго определенное количество — глупо и смешно, но все-таки? И может быть, уже пора остановиться, замолчать и перестать «блистать» остроумием, но ей слишком страшно, чтобы прислушиваться к голосу разума. В конце концов, лучше сглупить сейчас, когда есть шанс, что глупость спишут на волнение и страх перед неизвестностью, чем... чем потом.
Но все же замолкает, переплетя пальцы и подстроившись под шаг мужчины. То и дело ей кажется, что вот-вот граф сорвется и пойдет быстрее — трудно представить, что подобный шаг, размеренный и неторопливый, ему привычен. Игрейн думает, что лорд-канцлер не всегда будет старше неё в три с половиной раза — когда ему будет восемьдесят, она станет младше вдвое. Но говорят, что шутка, повторенная больше трех раз, перестает быть смешной.
Остановившись, поднимает голову — лорд-канцлер значительно выше неё, а разглядывание того, что находится под ногами, или почти незаметной вышивки на плотной ткани его одежды кажется Игрейн немного бессмысленным. Да и всяко приятнее смотреть в глаза и видеть в них ответы на твои слова и действия — настоящие ли или те, которые хотят показать (в самом деле, граф Бервин не похож на человека, не умеющего управлять своими эмоциями и чувствами) — чем разглядывать гравий или пыль. На земле, по правде говоря, не меняется ничего.
Пауза не затягивается — во всяком случае, Игрейн не успевает испугаться еще больше, и вовсе нет необходимости выдыхать облегченно, когда звучит не укор или раздраженное замечание, а вопрос.
И — ну надо же, она, оказывается, не совсем потеряна для общества — вопрос ожидаемый.
Только вот ответ на него не спешит складываться в правильные слова, и несколько мгновений Рэйни сохраняет молчание, прежде чем заговорить.
— Едва ли я способна вас обидеть, Ваше Сиятельство, — неловкая, смущенная улыбка касается губ, но взгляда Игрейн не отводит. — Разве только рассердить. Своей глупостью или... или чем-нибудь еще.
Очень хочется растерянно взмахнуть рукой, жестом передавая неопределенность своих слов, но получается сдержаться. Она не дома, даже не в своей спальне, где может позволить себе говорить слишком громко для собеседника или слишком тихо, сбиваясь с мысли на мысль или перечисляя все, что хочет сказать, словно бы отбитыми друг от друга точками в списке. Да и выглядеть не только глупой, но еще и совсем не умеющей вести себя на людях провинциалкой перед будущим мужем не хочется.
— Меня пугает возможность стать просто... просто приложением к выгодному договору, Ваше Сиятельство, — крепче необходимого стискивает пальцы, переплетя их; бледнеет снова, но находит силы и смелость, а может быть даже наглость — в самом деле, это ли хочет слышать лорд-канцлер в ответ на свой вопрос? впрочем, на то он и лорд-канцлер Рейнской империи, что не каждая девица понимает, чего он хочет, а чего нет, — продолжать. — Я боюсь, что через месяц, или два, или меньше после свадьбы я буду вызывать у вас только раздражение или равнодушие, не знаю даже, что хуже. Или буду тенью ходить по дому, и это тоже... это тоже меня пугает, Ваше Сиятельство.
И все же отводит взгляд, почти сразу же, впрочем, подняв его на графа, и неловко пожимает плечом.
— Мне страшно думать, что я не смогу... не смогу стать достойной вас, милорд, — тихо договаривает Игрейн. — Хотя бы немного.

+1

9

    Граф Бервин ждет ответа. Не смотрит со снисхождением, хотя у него есть все поводы, не источает нетерпение, хотя может себе позволить быть и бесцеремонным, и каким угодно. В сущности, он в любом случае в куда более выигрышной позиции, чем леди Игрейн, и поэтому граф Бервин старается отнестись к ней по-человечески. Уж из всех людей, она ему точно не угроза. Но может ею стать — если, быть может, захочет. В его интересах это предотвратить.
    На ее губах мелькает неловкая и смущенная улыбка, граф Бервин лишь терпеливо кивает: по сути, леди Игрейн права. Чтобы всерьез оскорбить его, ей недостает ни социального статуса, ни влиятельности, ни необходимых для того возможностей — да и этого будет скорее всего недостаточно. Граф Бервин слишком стар для таких пылких вещей, как обиды и оскорбления. Сердиться он, впрочем, тоже не торопится — стар он и для этого. Когда проживаешь в мире пятый десяток, невольно понимаешь, сколь много энергии тратится на пустые эмоции вроде злости.
    Под конец леди Игрейн говорит так тихо, что графу Бервину приходится всерьез напрягать слух. Из всех вещей, что могут волновать юную невесту крайне влиятельного человека эта — самая обычная, самая ожидаемая, как и все, что говорит и делает леди Игрейн сегодня. Кроме, разве что, шутки с накером. Граф Бервин вспоминает, как посмотрела на него императрица, намекая ему на необходимость этой встречи, и начинает понимать, что так сильно беспокоит сестру невесты.
     — Вы столь старательно стискиваете пальцы, что я начинаю опасаться за их сохранность, — без тени шутки в голосе, спокойно говорит он. — Я не могу заверить вас в том, в чем не могу быть уверен сам — я не пророк, не наделен даром смотреть в будущее и толковать его по полету птиц. Но я всегда думал, что вы можете стать лишь приложением к выгодному договору, только если сами того захотите. Точно так же, как я мог остаться всего лишь графом Мельским, а стал лордом-канцлером. Ваша судьба не лежит в моей власти, — он улыбается уголками губ: — А ежели вы считаете иначе, то вас ждет именно то, чего вы столь сильно боитесь.
    Ему хочется по-отечески велеть ей поберечь, ради Двух, свои руки, которыми ей предстоит строить свою судьбу, но он удерживается. Напоминает себе уже в который раз, что хоть он и придерживается с ней определенной стратегии поведения, она все-таки не его дочь. Глядя прямо ей в лицо, граф Бервин продолжает все тем же ровным, успокаивающим тоном:
     — До сих пор вы не вызывали во мне ничего. Это чистый лист, вы вольны написать на нем что угодно. Начать с края или из центра, писать с одной стороны или с двух — ваше право. Я бы сказал, ваша обязанность, — он качает головой и замолкает, не договорив. — Вам решать, какой запомнят леди Игрейн. Какой ее запомню я.
    Граф Бервин разворачивается и продолжает размеренно шагать по садовой тропинке, предоставляя спутнице самостоятельно решать, как скоро она хочет к нему присоединиться.
     — Но у вас определенно есть задатки для прекрасной графини Мельской, — добавляет он то ли самому себе, то ли леди Игрейн. — Можно даже на благородную кровь не проверять.

+1

10

— Не считаю. Точнее, — легко, краешками губ улыбается, бросив на спутника быстрый взгляд, заставляет себя не пожать плечами, — я… я не думаю, что я полностью независима и только мне решать, что со мной случится. Наверное, не в таком… положении.
А положение, между тем, не худшее из возможных. У неё нет большого опыта в подобных делах — по правде сказать, его нет как такового вообще, — но ведь случаи бывают разные. Бывает, что кому-то попадается тиран-самодур, ни в грош не ставящий супругу, полагающий, против слов графа, что как раз вся она — и её судьба, и жизнь, — в его власти. И в такой ситуации, наверное, очень сложно не опустить руки, тихо дожидаясь натуральной кончины обожаемого супруга и бродя по дому бледной тенью.
Граф Бервин, между тем, на тирана-самодура не похож, и его слова, а так же надежда на то, что с младшую сестру действующей императрицы никто в здравом уме не станет целенаправленно угнетать, позволяют верить, что все будет хотя бы неплохо. Спокойно. А может статься, что даже и хорошо.
— Но я слышала, что если к цели не получается даже ползти, надо хотя бы лежать в эту сторону, — прикусывает губу, сдерживая улыбку, и снова переплетает пальцы. Надо отучаться от этой привычки — слишком многое она говорит об Игрейн, а это… это не слишком-то и хорошо.
Подстроиться под шаг лорда-канцлера совсем нетрудно, и Игрейн присоединяется к продолжению прогулки сразу же. Граф Бервин говорит с ней ровно, и мелькает мысль, что таким же тоном успокаивают испуганных животных — или детей, и Рэйни подозревает, что второй вариант несколько ближе к правде.
— Благодарю, Ваша Светлость, — удивительно — а впрочем, не так что бы очень, — но после его слов становится спокойнее. Равно как и после рассказа о своих страхах. Говорят, что озвученное перестает пугать — и, наверное, так и есть в самом деле. — Я постараюсь… Нет, — обрывает сама же себя, упрямо вздернув подбородок, — я сделаю все, чтобы эти задатки не остались только задатками.
Возможно, стоит сказать, что она надеется не разочаровать его, но это будет глупо. Едва ли у графа Бервина есть хоть какие-то надежды касательно лично неё, а потому и разочаровывать едва ли есть, в чем.

+1

11

    «Полностью независим только выживший в кораблекрушении моряк на необитаемом острове», — хочется сказать графу Бервину, но он молчит. Вряд ли леди Игрейн удастся поверить в то, что даже лорд-канцлер зависим от других. Возможно, в меньшей степени и совсем не так, как она, но до тех пор, пока он продолжает жить в обществе и занимать свой пост, он не может считать себя полностью независимым. И никто не может.
    Тон определенно действует на леди Игрейн надлежащим образом. По крайней мере, в ее голосе не сквозят нотки паники, наоборот, он звучит ровнее и даже как будто упрямо. Словно только что она по-настоящему задалась целью стать самой великолепной графиней, какую только видели на просторах Рейнской империи, и эта юная целеустремленность до того мила, что граф Бервин не удерживается от улыбки. Так-то лучше.
     — Прекрасный настрой, миледи.
    Тропинка ведет их вперед, и граф Бервин не спешит нарушать тишину — если в пении птиц ее можно таковой назвать. Как давно он просто наслаждался прогулкой по саду, никуда не торопясь и позволив мысленным часам притихнуть? И не вспомнить уже. Со смерти Бриенн всю его жизнь заполнила сплошная работа, и даже крупицы внимания, которые он за прошедшие годы уделял детям, не шли ни в какое сравнение с тем, сколько времени съели бесконечные советы, бумаги, переговоры, подсчеты. Новые старые ощущения забавляют графа Бервина, и он периодически кидает взгляды на свою спутницу, гадая, какие чувства эта прогулка вызывает у нее.
    Когда тропинка сворачивает еще один, последний раз, и они вновь оказываются у того места, с которого начали свою прогулку, граф Бервин замедляет шаг, а затем и вовсе останавливается, разворачиваясь к леди Игрейн.
     — Боюсь, на этом нам придется завершить нашу прогулку, — по его лицу сложно понять, сожалеет ли он об этом или нет, но заговорщицкий огонек блестит в его глазах — или это кажется? — Мне было приятно провести с вами время, хотя я и сомневаюсь, что смогу найти еще какое-нибудь утро, чтобы посвятить его вам, увы. В следующий раз мы увидимся уже на торжестве.
    Граф Бервин внимательно наблюдает за лицом леди Игрейн — а то как одного утра недостаточно? Или остались еще какие неозвученные страхи? Странным образом граф Бервин не чувствует к ней жалости — есть что-то очень гармоничное в том, как легко она смирилась со своей судьбой и будущей свадьбой. Или это кажется ему. Даже лорд-канцлер не в состоянии разгадать нрав человека по двум встречам и паре фраз. Он решает, что будет хорошо подбодрить ее на всякий случай.
     — Я запомнил ваше обещание, — мягко замечает он, позволяя всей официальности и нейтральности ускользнуть из своего тона. — Буду рад увидеть, как вы его сдержите.
    Граф Бервин не улыбается, разве что глазами, и наслаждается последними мгновениями расслабленности и легкости перед очередным тяжелым рабочим днем. Работа дает ему энергию, но совсем иным ее источником может стать жена — как была когда-то Бриенн. Если только юная леди Игрейн сможет дотянуть до нее, сможет в самом деле сделать все, чтобы задатки не остались только лишь задатками.

+1

12

Молчание теперь совсем не тяготит. Нисколько — наверное, если посмотреть в лицо своим страхам и озвучить их, жить и в самом деле становится легче. Дышать так уж точно. И в тишине, насколько она может зваться тишиной, когда воздух разрезают птичьи трели, даже находится своеобразное очарование.
И Игрейн даже жаль, что прогулка заканчивается так скоро, и она, по правде говоря, не особо старается скрыть, что столь скорое окончание встречи её немного огорчает. Но страхи отпустили, новых вопросов не появилось, а тратить понапрасну чужое время — верх неуважения. И неважно, чьё время тратится. Это слишком ценный ресурс, чтобы так им разбрасываться.
Тем более, если это время лорд-канцлера.
— С нетерпением буду ждать следующей встречи, Ваша Светлость, — Рэйни чуть улыбается, вглядываясь в светлые глаза мужчины, и совсем уж с трудом сдерживает более широкую улыбку, когда он договаривает. Прячет руки за спину, переплетая пальцы, и думает, что желание покачаться с каблуков на носки туфель, довольно улыбаясь и заглядывая в глаза, это немного слишком детское желание. Очень слишком. Поэтому она старается ограничиться только улыбкой и благодарным взглядом, и благословляет богов за то, что граф не может видеть, как подрагивают её пальцы. — Благодарю вас.
И, на мгновение отведя взгляд, смотрит на графа снова. И теперь желания слиться с парковой зеленью или провалиться сквозь землю совершенно точно не чувствует. И это совершенно точно к лучшему.
— Надеюсь, ваш день будет добрым, Ваша Светлость.

Несколькими минутами позже, когда они с графом прощаются, а Адри занимает привычное место — на полшага позади баронетты, — Игрейн думает, что брак по расчету, верно, не должен вызывать столько исключительно приятных мыслей и чувств. Но если со вчерашнего вечера мысли посещали её в основном нерадостные, то теперь всё выглядит вовсе не так печально. И не так уж страшно.
Разговор с лорд-канцлером приносит некоторый — весьма ощутимый — покой в тревожные мысли, и даже Адри замечает, что выглядит миледи намного спокойнее, чем с утра. И намного радостнее.
Главное теперь, чтобы новые страхи не появились за грядущие… сколько? Месяц? Полтора? Два? Игрейн немного теряется, пытаясь вспомнить, сколько времени полагается отвести на предсвадебные хлопоты, переживания и всё остальное. Но сейчас, кажется, это и не так уж важно.
В самом деле — не обращается же граф Бервин в накера по ночам. У него, в конце концов, есть дети — и самая младшая из них ровесница Игрейн, — и… и Рэйни все же краснеет и закрывает лицо ладонями, сдерживая вздох.
О Двое, о чем она только думает.

+1


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Отыгранное » Зелёного ветра всплески


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC