Рейнс: Новая империя

Объявление

Навигация
О проекте Гид по матчасти Карта мира Сюжетные события Персонажи в игре Внешности Нужные персонажи
Объявления
ACHTUNG! На форуме сюжетное обновление — выложен сюжетный зачин для новых сюжетных веток, в этот раз они охватят Эстанес, Лигу и острова. Ознакомиться можно здесь. Кроме того, теперь есть возможность играть в июле.
NEU! Дорогие гости и жители Рейнса! Мы празднуем двухлетний юбилей форума, в честь чего полностью обновили дизайн. Не за горами новые сюжеты, акции, etc. Не проходим мимо!
ACHTUNG! Форум перешел с системы активного мастеринга на систему смешанного мастеринга. Будьте бдительны.
В Игре
июнь-июль 1558 года от Великого Плавания

Кажется, все уже не столь и страшно, по крайней мере, для Иверии: император пришел с войсками, у генерала Хольца есть план. Виден свет в конце этого туннеля. В столице же напротив, все самое веселое только начинается: инквизиция берет город под контроль, малефики продолжают наводить на всех ужас, а их лидер, кажется, не знает, как это остановить. Что касается севера, то там, кажется, пока затишье... но надолго ли?
А тут еще и южные соседи подкинули дров в и без того яркий костер — в Эстанесе государственный переворот и раскол внутри правящей семьи, у которого могут быть далеко идущие последствия, и это все на фоне смерти старейшего из владык Рокского моря, Гвиннэ ап Ллевеллина, что означает и для Лиги период перемен.
В общем, все как обычно..


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Отыгранное » Прощай, оружие!..


Прощай, оружие!..

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

Прощай, оружие!
Скажи это вместе со мной!
Прощай, оружие!
Чтоб не было, не было войн.
Скажи: прощай, оружие!
Скорей скажи, пока живой.

Время: середина июля 1558 года
Место: Иверия, полуразвалины Веленского замка
Погода: солнечно, тепло, к вечеру душно
Участники: Доран фон Эйстир, Эйлис
Описание: Однажды наступает в жизни момент, когда приходится делать очередной выбор, когда звучит вопрос, которого ждали очень и очень давно. Только теперь совсем иные обстоятельства

0

2

Так всю жизнь прогрустила,
Не приняв одного:
Не просить у светила,
А смотреть на него.
А как стало несложно
Просто в небо смотреть —
Раньше было возможно,
Нынче, деточка...

Стеклянные бусины, внутри которых мастера спрятали причудливые цветы, блестящие на свету искорки и тонкие веточки с листочками, весело и звонко стучали о деревянную столешницу. Блестели в лучах заходящего солнца, скатывались к краю стола и замирали, столкнувшись с краем опрокинутой корзины. Бок корзины покрылся пылью, как и стол, и ленты, рассыпанные по дереву и полу; как подушечка, набитая обрезками ткани, для иголок — пришитая к ленте, чтобы удобно было ее держать при себе во время примерок; как всё — пол, стулья и табуреты, узкие подоконники окон светлого витража… Здесь уже давно не было никого, кто навел бы порядок. С того дня, как Адели схватили, чтобы отвести в подвал; с тех пор, как половина веленского замка оказалась разрушена взрывом, погребшим под собою и часть подвалов в том числе, а Эйлис и Марко сбежали. На этот раз окончательно — вернулись они сюда не так давно.
Родители Марко, кажется, выжили. Оба. И младший брат тоже.
Эйлис даже не знала, разбирал ли кто завалы каменные в подвале. Может статься, Адели и Тео все еще были там. А может быть — нет.
Эйлис, говоря по правде, не знала, живы ли дядя и старший брат… и не знала, хватит ли ей смелости, скорее даже наглости посмотреть им в глаза. Адели и Тео — они были на её совести.
Еще на её совести был тот ублюдок, пытавший Тео, но об этом Эйли не жалела. Только об одном — что не сделала этого раньше, а чего-то ждала, и… И, наверное, тогда бы Тео мог быть жив. Если бы она не слушала Марко. Если бы… если бы не испугалась.
Бусины стучали звонко и весело, блестели в лучах заходящего солнца, и Эйлис ловила их, подставляя ладони, прежде чем вновь поднять руку повыше и отпустить. Они падали, подскакивали, и две штуки уже разбились о каменный пол.
Бусины были дорогими, их делали настоящие мастера, ювелирная работа, но об этом Эйлис не думала.
Адели бы ругалась на неё сейчас. За то, что так играется с дорогими вещами, что лентяйничает вместо того, чтобы заниматься делом, что сидит на столе, забравшись на него с ногами, что… много что. Что волосы распущены, на щеке грязь, а глаза красные-красные — будешь часто реветь, так все глаза выплачешь, Эйли, в самом-то деле…
Эйлис всхлипнула, поймав и сжав в ладони очередную бусину, и замерла, дрогнув, когда скрипнула дверь. Нервно, резко обернулась, глядя испуганно и тревожно, и взгляд её почти не изменился, когда дверь отворилась, впуская гостя.
Граф Эмайн Ард выглядел усталым и немного потрепанным, и Эйлис не могла сказать, рада она видеть его или нет. Ей было неловко и неприятно понимать, что кто-то видел её вот такой — ревущей, словно маленькая девочка, и какая разница, что он… что отец видел её такой уже не раз. Неловко и неприятно, но в то же время — сидеть здесь, в полном одиночестве, было страшно и грустно, и страшно грустно. Тоскливо. Марко был наверняка со своей семьей, а отец до появления здесь должен был, наверное, заниматься важными делами.
Выронила из рук бусину, и та с тихим дребезгом покатилась по столу, и осторожно, неуверенно уткнулась в плечо отца, когда тот подошел к столу.
Страшно было даже сказать хоть что-то.
Всё понемногу подходило к концу. И незаданным оставался только один вопрос — а что же теперь?

Отредактировано Эйлис (27-03-2017 00:12:03)

+1

3

С утра и до полудня его не отпускали дела, но Доран силился вырваться, как мог. Теперь, когда император, наконец, в Веленсе, и вся местная знать окружила его цветастым встревоженным роем, он мог, наконец, сказать — все, кончено. Конечно, не кончилось еще ничего по-настоящему, еще очень многое далеко от окончательного завершения и что-то занятнется в этой истерзанной стране на годы и десятилетия, вероятно, но сейчас остро хотелось ощутить свободу. Почувствовать всем существом, что отныне это не его забота.
По крайней мере, на какое-то время.
Доран чувствовал себя усталым. Усталый — не то слово, которое могло бы полностью описать его состояние сейчас, когда больше всего хочется лечь и уснуть и проспать несколько дней без перерыва на еду или другие дела, только спать, спать и больше ничего... не помнить себя во сне и не видеть снов, в которых снова, раз за разом, проигрывались бы в плохо отрепетированной пьесе уродливые, гротескные сцены последних недель. Сейчас, когда он оглядывался назад, он с трудом верил, что это все на самом деле было.
Но оно было.
Руины Веленского замка были красноречивым, но немым при этом, свидетелем всего случившегося здесь, так же и свежие могилы под городскими стенами, и дым пожаров, которые выжгли половину города. Замок отстроят, город залижет раны, останутся только могилы, которые никто уже не посмеет тронуть, сколько бы лет ни прошло.
Выходит, не получится забыть. И у него тоже, пусть он уедет из Иверии, может статься, навсегда, чтобы никогда не возвращаться,но помимо его собственной цепкой памяти останется вечное напоминание об этой земле — дочь, чья тетка и брат погибли под этими камнями, созданным, чтобы охранять жизнь.
Глаза у нее были красными, воспаленными, от недосыпа, от слез, которые она и сейчас зачем-то старательно прятала от него и пыталась делать вид, что все в порядке, почему-то стыдилась своей слабости и своего горя — и это перед ним. Доран коротко вздохнул, гладя ее по голове, обнимая второй рукой, которая все еще саднила и не идеально его слушалась после последней битвы, схлопотав удар меча.
Ему хотелось сказать, чтобы она не плакала, но это было до идиотизма глупо и неуместно, когда все в городе и Иверии кого-то оплакивают. Хотелось сказать, что он рядом, с ней вместе,но это тоже казалось фальшивым и лишним, ведь он и правда тут, обнимает ее и утешает, как может, и все же стоять в абсолютной тишине было отчего-то невыносимо.
— Хочешь, пойдем прогуляемся? — сказал он тихо, губами касаясь ее макушки, чувствуя исходящий от волос запах дыма и смолы — повсюду в городе жгли мертвых, кого некому было хоронить. Он и сам уже несколько дней не выбирался за городские стены. — Только ты и я. Что скажешь?

+1

4

— Хочу, — прозвучало это неожиданно твердо даже для самой Эйлис. — Давай уйдем отсюда. Хотя бы… ненадолго.
Замолкла, сбившись, стиснула крепко ткань рукава.
— Здесь… душно.
Глаза болели, а горло будто бы сдавливали глухие рыдания, но слезы закончились. Она бы и хотела расплакаться сейчас, вновь уткнуться в отца, чтобы он обнимал ее, гладил по голове и говорил, что все будет хорошо, обещал, что все наладится, что надо только подождать.
Может и хотела бы, но слез не осталось. А папа гладил по голове, прижав к себе, и от этого словно бы становилось… тише. Спокойнее.
Горе не исчезло вмиг, камень, лежащий на душе, не стал легче, но… но уже не казалось, что она одна в целом свете и не с кем разделить все то, что давило, тянуло к земле, не давая распрямиться и посмотреть вперед.
Она до сих пор не привыкла называть его «папа». Наверное, для этого требовалось чуть больше времени, чем неполный месяц знакомства, но приятно грела душу одна только мысль о том, что в жизни её вообще есть кто-то, кого она может так называть. Пусть не прямо сейчас, пусть только в будущем, и все же…
— Что… что будет теперь? — все же не выдержала, когда они вышли на улицу. Крепче сжала его руку, переплетая пальцы, потерла кончик покрасневшего носа. Лучи закатного солнца красивым контуром подсвечивали крыши домов и верхушки деревьев, виднеющихся на горизонте, и Эйлис щурилась, поднимая взгляд то к нему, то к лицу графа Эмайн Ард.
Однажды этот вопрос уже звучал — в конце того разговора, который расставил многие вещи по своим местам. Тогда никто из них, наверное, не мог ответить на него.
Эйлис, по правде говоря, не знала, появился ли ответ теперь.
Вопросов всегда было больше, чем ответов, вот и сейчас — спросить хотелось о многом. О том, как теперь быть, как рассказать обо всем дяде и старшему брату, сможет ли она когда-нибудь забыть это, сможет ли когда-нибудь перестать винить себя? Пройдет ли всё это, останется ли это в прошлом хоть когда-нибудь?..
Но, наверное, нечестно было бы спрашивать об этом у отца. Человеку, у которого и своих вопросов и проблем, куда более важных и тяжелых, непростых, чужие беды обычно лучше не делали.
Но молчать о таком было трудно. Труднее даже, чем дышать ровно, не сбиваясь то и дело во вновь накатившие всхлипывания и слезы, и Эйлис только крепче сжимала руку отца, идя рядом, почти прижавшись к его боку.
— Скажи… папа, — замялась, глядя себе куда-то под ноги, прерывисто вздохнула. — Когда ты впервые убил, ты… ты долго помнил об этом?

+1

5

— Жить будем.
Вот так просто на простой и ясный вопрос "что теперь будет?", и другого Доран не знал. В голове была странная, непривычная пустота, отсутствие внятных мыслей и планов, которым сейчас там не было места, а может, он просто не хотел пытаться заглянуть в будущее, пока что слишком неясно. Он собирается вернуться в Рейнс. В Рейнсе, судя по всему, за время его отсутствия накопилось проблем, многое произошло и многое требовало его вмешательства. Многое нужно было исправить, а еще — не допустить, но не то он имел в виду, когда отвечал, не то совсем.
Другое, что словами-то и не объяснишь.
Несмотря ни на что, Веленса казалась неприветливой. Несмотря на их победу, смотрела на них глазами озлобленными и уставшими, словно в чем-то обвиняла — может, так оно и было, и ему вовсе не казалось, что люди недобрым словом провожают их, пока они с Эйлис пробираются по улицам, впервые за долгое время не пустым. Винить их не за то, что и пытаться понять было выше его почти иссякших сил, поэтому Доран поспешил выбраться из города самым быстрым и возможных путем, куда-нибудь к воде, к озеру, чьи волны лизали обрывающуюся в воду северную стену Веленского замка.
На последний вопрос дочери Доран ответил не сразу, только посмотрел внимательно, некоторое время стоял молча, разглядывая ее лицо и с каждым мгновением понимая все больше, отчего этот вопрос вообще задан. Что-то изменилось в ее глазах с тех пор, как они виделись в особняке дипкорпуса наедине, в маленькому саду при миссии, которой нет, дом сожжен, сожжен и сад, а им остались только воспоминания о той самой первой встрече. Что-то в лице, в жестах и голосе теперь не так, но этому не приходилось удивляться — дети войны... они все с изъяном.
— Я не помню, — честно признался он. Доран сел в траву, зеленую и сочную, и потянул ее за собой. С озера дул ветер, гнал прочь городские запахи, пыль и дым костров, запахи смолы и дегтя, а еще впитавшейся в землю крови, но последнее ему могло мерещиться. — Это было давно, — продолжил он после паузы. — Я не помню, как долго помнил, но помнил точно. Какое-то время. Лицо его помню. Мы были на войне, на настоящей войне, где не до раздумий... сейчас я лица его уже не помню.
А совесть молчала и тогда. Что, конечно, у нее совсем не так.
— Кто он? — спросил он мягко, глядя на нее чуть сверху. Ветер выбил прядь у нее из косы, и Доран осторожно заправил ее обратно.

+1

6

Впервые за все четырнадцать лет её жизни Веленса казалась Эйлис чужой.
Чужой, неприветливой… чуждой.
Словно больше не была она ей домом и пристанищем, где всегда найдет защиту и утешение, словно стала местом незнакомым и пугающим. Да так, впрочем, оно и было.
Эти люди, что смотрели хмуро и недобро, были ей чужими. Посторонними, чужими, со своими бедами и горестями, такими близкими и понятными ей сейчас, но… но совершенно чужими. Совсем.
От взглядом этих хотелось спрятаться и сжаться, и Эйлис заставляла себя выпрямиться, крепче сжав руку отца, не разглядывать землю под ногами и не прятать взгляд.
Отчего-то в чужих глазах она видела осуждение, и не понимала — за что? Почему?
Наверное, причина была в её отце, в чужаке северной крови.
А в ней, говорили, северная кровь тоже проступала сильно.
За стенами города дышалось легче, и ветер гнал с озера прохладу, и жар не лип к коже мерзкой, противной пленкой пыли и грязи городских улиц.
— Но это ведь была тоже… тоже война. Разве нет?
Эйлис села рядом с отцом, вздрогнула, когда он коснулся её волос, но сама же прижалась ближе. Залезла под руку, уткнувшись носом куда-то ниже ключицы, прикрыла глаза.
Может быть, это было слишком быстро, может быть, не стоило ей пока лезть так близко — они не были толком знакомы, почти ничего друг о друге не знали. Но он сам назвался её отцом. Сам появился в её жизни.
И именно сейчас, наверное, как никогда сильно она нуждалась в отце.
— Я не знаю. Не знаю его имени, — голос звучал глухо — Эйлис по-прежнему прижималась к отцу, неловко и смущенно его обняв, — но разочарования в себе или отвращения к себе же в нем слышно не было. — Но он пытал тетю. И Тео. Он… он пытался узнать у неё про тебя, а до этого, наверное, и про меня тоже. И… я его убила. Перерезала горло — капитан Ровере подарил мне нож, когда… после пожара в дипкорпусе.
И все же отстранилась, выпрямившись. Сорвала травинку, раздирая ее надвое, подняла взгляд.
— Мне не жаль, что я убила его. Если бы… я бы убила его снова. Только раньше. Чтобы успеть спасти тетю и Тео. Это… это плохо?

+1

7

Пальцы зарывались в ее волосы, пока Доран слушал. Прочувствованно, внимательно, но внимания больше обращал на то, что скрыто за словами: тон, едва заметное дрожание голоса, руки, неловко обнимающие его — и слышал сомнение. Не сожаление или угрызения совести, но едва уловимое сомнение в том, что уже нельзя исправить.
Когда Эйлис отстранилась, ему хотелось сказать, что он знает об этом все, но Доран решил промолчать в этот раз.
— Значит, я должен поблагодарить капитана Ровере за такой подарок, — сказал он без тени шутки или иронии. Кто теперь скажет, не спас ли капитан этим добрым жестом жизнь его дочери, которую он бросил на произвол судьбы и на милость мальчишки, который сам еще недавно оторвался от юбки матери? Никто. Ему и самом теперь тошно было думать об этом, представлять, что же могло случиться — а когда Эйлис рассказывала, становилось еще хуже.
— Нет, это не плохо, Эйлис. Нет ничего плохого в том, чтобы защищать себя или тех, кого ты любишь, — Доран помолчал, на мгновение опустив взгляд. Ничего нельзя вернуть назад, и почему-то с каждым ее словом эта истина, ее осознание, росло перед глазами каменной стеной без окон и дверей, что не пройти, не перемахнуть. — Прости меня, — сказал он, наконец, снова подняв взгляд. — Я не должен был тебя бросать тогда... надо было забрать тебя в Рейнс сразу, тогда бы ничего этого не случилось. Если кто и виноват, Эйли, в том, что произошло... то я. Прости.
Кажется, он давно не извинялся так искренне, почти истово, как порой молятся. Молился Доран крайне редко, прощения просить тоже приходилось нечасто, что он почти забыл, как это делается. Забыл, каково на вкус настоящее чувство вины, от которого горло перехватывает тугим обручем.

+1

8

— Я знаю, что… что защищать тех, кого я люблю, это не плохо, — Эйлис говорила медленно, словно обдумывая сначала каждое слово и пытаясь понять, как же в итоге будет выглядеть цельная мысль. Тема была скользкой и не самой удобной — она понимала это, как и то, что куда чаще отцы объясняют дочерям, почему не стоит гулять с тем мальчишкой с соседней улицы, а не то, почему иногда убивать — совсем не так уж и плохо. — Мне… меня волнует другое.
Она замялась, теребя травинку — пальцы немного окрасил горчащий травяной сок.
— Меня не беспокоит то, что я его… их убила. Разве… разве мне не должно быть страшно из-за этого? Или плохо? Или… или что-нибудь еще.
Замолчала, глядя на отца немного растерянно, и прикусила губу.
— Это… это не то, за что ты должен извиняться, — она снова прижалась к нему, ткнувшись носом в шею, прикрыла глаза. — Ты не виноват в этом.
И она и в самом деле так думала. Он ведь не мог знать, как все повернется несколько месяцев спустя после их встречи; не мог знать, что Адели сочтут причастной каким-то образом к дипкорпусу и к нему самому; не мог… не мог знать многого. В конце концов, все они были только людьми, а тетя всегда говорила, что человек, конечно, сам распоряжается своей судьбой, но боги могут иметь на то свое мнение.
Эйлис обняла отца крепче, потерлась щекой о плечо и крепко-крепко зажмурилась.
— Я бы не уехала с тобой тогда. Но… но теперь… — подняла на него взгляд, вглядываясь внимательно и тревожно, стиснула его руки. — Ты заберешь меня теперь, папа?

+1

9

Она, конечно, все отрицала, как любой ребенок, которого поймали на постыдной правде. Разубеждать ее Доран не стал, не стал доказывать, что ей в самом деле не по себе от мысли, что жизнь отнять — так просто на самом деле, не требует усилий и особенных умений, если не думать о расплате. Как не стал и спрашивать, что же в самом деле ее тогда волнует, потому что Эйлис сбилась с темы и задала вопрос, который задавать на самом деле должен был он ей. Вопрос, который он уже ей задавал.
Сейчас казалось, что это было вечность назад. Так давно, что он даже не помнит, когда именно и что точно они тогда друг другу говорили, что он не уверен, что Эйлис тогда сказала да.
Но сейчас она сама просилась с ним, сейчас она сама просила забрать ее из города, воспоминания о котором отныне надолго, если не навсегда, отравлены запахом пепла и привкусом крови, железом оседающей на губах. Он не стал говорить, что в Рейнсе их едва ли ждет покой — в конце концов, эти новости могут и подождать — не стал предупреждать, то они бегут от одной беды, но, вероятно, придут к другой, потому что не это сейчас было важно.
Гораздо важнее то, как она его назвала, и Доран смотрел на нее пару мгновений в полном замешательстве и растерянности, понимая, что от звучания этого слова у него защемило сердце.
— Конечно, — сказал он сдавленно, — конечно, я заберу тебя.
Несколько мгновений он молчал, не смея пошевелиться, но еще через миг повторил ее жест — обнял ее, прижал ближе, утыкаясь носом в макушку, вдруг заметив, что Эйлис теряется у него в руках.
— Конечно, конечно, мы уедем отсюда вместе. Я тебя больше никогда не оставлю.
Все прочее, о чем он думал, он приберег — не для этого момента эти разговоры, эти его мысли и намерения. Сейчас хаотелось одного, одного только, разделить с ней этот миг, который не сотрет прошлого, но — может? — откроет им будущее?
— Хочешь, мы можем забрать с собой и Марко? — тихо спросил он, разглядывая болезненно-яркую синеву озера. Ему казалось порой, что Эйлис скучает по мальчишке из герцогских конюшен, привязалась к нему, но помимо прочего ему была положена благодарность за все то, что он сделал.

+1

10

Это был сложный вопрос. Очень сложный. Наверное, ответить на него было бы даже труднее, чем на вопрос «убивать — хорошо или плохо?».
Марко был частью прошлого. Частью жизни, которая заканчивалась где-то здесь и сейчас — в солнечной, жаркой Веленсе, красной не от закатных лучшей, а от пролившейся крови. Частью жизни, где была Адели. Тео. Привычный уклад, привычный так же, как солнце, встающее на востоке и заходящее на западе.
Марко был почти единственным, кто остался от этой — той — жизни.
— Я… я не знаю, — Эйлис закусила губу, подняв взгляд на отца, неловко дернула плечом. — Если он захочет. Он ведь… у него здесь семья.
Наверное, после герцогских казематов, где сын конюшего видел, как пытают Тео на глаза матери, он немного пересмотрел свое отношение к семье.
Эйлис знала, что он их любил, конечно, это было чем-то разумеющимся само собой.
Но она думала, что после увиденного передумала бы оставлять свою семью хоть когда-нибудь.
Другое дело, что теперь ей оставлять было нечего.
Она не сможет соврать дяде, сказать, что не знает, как и почему умерла Адели. И он наверняка будет винить в этом её саму, приемыша, отец которого так некстати нашелся. И может быть ему самому будет неприятно от таких мыслей, но… но даже если она сама раз из раза старалась прогнать эти мысли, что это её вина, что она виновна в смерти Адели и Тео, то можно ли поверить, что это сумел бы сделать он?
Дядя любил Адели. Эйлис видела это, знала, и ей страшно было подумать, как она вообще сможет завести разговор об этом. Как… как осмелится.
Марко был частичкой прошлого. Частичкой жизни, которая оставалась здесь, в Веленсе, и которая обязательно — в этом Эйлис не сомневалась — будет являться ей из раза в раз во снах и воспоминаниях.
— Если он захочет. Я была бы рада, — шумно выдохнув, свернулась в объятиях отца, прижимаясь к нему крепче, потерлась щекой о жесткую ткань. — Он ведь может больше, чем быть просто конюшим.

+1

11

Не показалось, что Эйлис рада — Доран не стал настаивать. Вернется к этому позже, когда будет это уместно и придется к слову, когда ее не будут тяготить мысли о совершенном убийстве, о крови на руках... да что там, их обоих не будут, когда им обоим станет чуть легче смотреть друг другу в лицо. Казалось, что вес идет не так, как должно, но беда в том, что как должно не бывает никогда, а он сам и не знает даже, как надо, как правильно, как положено.
Оставалось только молчать, обнимать ее, прижимаясь щекой к волосам и думать о будущем. Думать с усилием, потому что мысли невольно все равно возвращались к настоящему, в котором была разрушенная провинция, гибель близких, кровь на руках у обоих, но если ему это привычно, то ей только предстоит смириться. Он пытался представить, как все будет дальше, и к своему ужасу не мог.
Все, что мог сейчас — обнимать и тихо твердить, что все будет обязательно хорошо, словно от многократного повторения этих слов их будущее правда станет лучше, светлее, яснее отчасти.
— Граф!
Он резко вскинул голову, напрягся сразу, потому что голос был ему незнакомым. Инстинкт подсказывал, что в голосе этом было крайне мало дружелюбия и расположения, скорее плохо скрываемый гнев и недовольство, которые заставляли внутреннне подбираться и сжиматься, готовясь к худшему. Доран по наитию затолкнул Эйлис себе за спину, еще до того, как рассмотел приближающегося быстрым шагм мужчину, жалея, что не взял по глупости с собой оружие.
Он его не знал, но при этом узнал, догадался, когда тот подошел ближе. По взгляду, обращенному на дочь, по жестам и манерам, которые его выдавали.
— Я пришел забрать племянницу, — сказал он, и Доран потерял на мгновение дар речи от этого заявления. — Мы уезжаем из Веленсы.
— Куда? — он должен был спросить не это, но этот вопрос вырвался невольно, несмотря на все его желание. Мужчина, чбе имя Доран забыл, нахмурился и замялся, но все-таки ответил, явно против силы.
— Подальше отсюда. В Карелью, у меня там родня. Здесь нас ничто не держит.

+1

12

— Вико? Дядя? — Эйлис растерянно округлила глаза, выйдя из-за спины отца, куда он ее задвинул — как-то, словно само собой разумеющимся был этот жест. — Ты что… — «здесь делаешь» договорить не успела. Дядя ответил раньше.
Он на нее и не смотрел — разглядывал графа, словно какое-то препятствие, а на нее бросил только один взгляд.
Это не обижало. Эйлис понимала, почему — дядя считал, что Эйли пойдет с ним, даже не подумает спорить; что преградой может стать этот граф, которому непонятно что понадобилось от племянницы Адели. Ведь… ведь Вико еще, наверное, не знал, что он ее отец.
Эйлис сжала ладонь отца ненадолго, прежде чем обойти его и подойти к дяде.
Крепко-крепко обняла, прижимаясь, уткнулась носом ему куда-то в плечо, зажмурившись. Как бы то ни было, как бы ни складывалась жизнь, дядю она любила. Он вместе с Адели заменил ей родных родителей и… и как бы то ни было, они были её семьей. Были — и останутся всегда.
— Дядя, я… я не поеду. С тобой. В Карелью.
Она прикусила губу, отстранившись, опустила взгляд.
— Я уезжаю в Рейнс. С графом. Он… он мой отец, дядя. Я уеду с ним.
Замолчала, прерывисто вздохнув, посмотрела на него снова.
— Ты не знаешь, но… но это из-за меня умерла Адели. И Тео умер тоже из-за меня. И…
— Эйли, что… что ты такое говоришь? — дядя недоуменно нахмурился, неловко улыбаясь — так улыбаются, когда не понимают происходящего. Это Эйлис знала точно. — Как ты можешь быть в этом виновата? Что за глупости…
— Я виновата. Я не успела спасти Тео. Я… я убила того человека, который… он мучил его. Мучил, чтобы тетя… чтобы она рассказала… — Эйлис сбилась, замолчав, дыша тяжело; сделала небольшой шаг назад, с трудом заставив себя посмотреть на дядю, стиснула пальцы, будто бы пытаясь выломать их наизнанку. — Это я виновата. И… и я уеду в Рейнс. Так… так будет лучше. Я не хочу, чтобы ты… чтобы ты всегда думал об этом и вспоминал. Без меня… без меня вам с Марио будет лучше. Он ведь поедет с тобой, да?

+1

13

Доран не прерывал ее, не хотел вмешиваться. Не хотел ничего за нее решать. Это был ее разговор с родичем, и ее решение,хотя очень хотелось просто поднять ее на руки и унести прочь. Он старался не подать вида, что разозлился — глупо, тупо, иррационально разозлился на человека, который о его существовании еще недавно не знал, а теперь пришел требовать в своем праве старшего и, наверное, последнего родича. Он вдруг понял, что Вико Брунни действительно понятия не имеет о том, что у его племянницы все-таки есть живой отец, и что давно покойная Мадлен, а после нее ее родная сестра, не просто так молчали все эти годы и скрывали тайну, которая вполне могла навредить им всем.
В конечном счете, так и случилось.
Только Эйлис тут ни в чем не виновата.
— Перестань, я тебя прошу, — он умоляюще посмотрел на дочь, присев перед ней на колени. Взял лицо в ладони и силой повернул в себе, большими пальцами растирая слезы по щекам, вместе с пылью, которая налипла на ее кожу еще там, в Веленсе, пока они оттуда выбирались. Слышать все то, что она говорила, было отчего-то очень больно. Думать о том, что Эйлис соглашается уехать с ним лишь потому, что чувство стыда и вины гонит ее прочь от родной семьи, не хотелось, но после ее слов мысли эти лезли в голову против воли.
Он еще раз погладил ее по щеке, снова смахивая слезы.
— Ты не виновата. Ты все сделала правильно и я горжусь тобой, — тихо сказал он, чтобы не слышал ошарашенный Вико Брунни, все еще пытавшийся осознать случившееся и то, что Эйлис ему только что сказала. В его глазах была растерянность, непонимание и даже некоторое недоверие, и Доран мог его понять — слишком много сразу. Слишком много для одного человека.
— Господин Брунни, ваша жена... она погибла, защищая своих детей, — при этих словах в горле снова встал тугой комок, который он с  трудом проглотил. — Марио и Эйлис. Но Эйлис действительно моя дочь, я признаю ее и потому я забираю ее с собой. Ее желание вы слышали, вы не должны его оспаривать.
Он боялся, что Вико Бруни сейчас скажет, что не держит на нее зла. Что она не помешает им с сыном ничем. Что она часть их семьи и они ждут и любят ее.
Боялся услышать и увидеть ее реакцию на эти слова.

+1

14

Хотелось расплакаться, и чтобы кто-нибудь взял на руки, обнимал и говорил, что все будет хорошо. Что все обязательно станет лучше, и больше никто и никогда не будет плакать, горевать… Что больше никто никогда не умрёт. Что не будет ничего плохого, не останется.
Эйлис шмыгнула носом, опуская взгляд на отца, прикусила губу. Она боялась повернуться и посмотреть на дядю, но должна была. Потому что страхам в лицо надо смотреть. Иначе… иначе ничто и никогда хорошо не будет.
Дядя выглядел потерянным. Подавленным. И в какой-то момент она хотела забрать свои слова обратно, но…
Отсюда хотелось уехать. Хотя бы на год или два, или сколько понадобится, чтобы стало легче. Чтобы всем стало легче.
— Я люблю тебя. Очень люблю, — несмело прижалась к Вико и выдохнула облегченно, когда тот не оттолкнул, не прогнал; обнял в ответ, поглаживая по спине, уткнулся в волосы. — Но я хочу уехать. Мне… мне надо уехать. Так будет лучше.
Странно было слышать подобное от самой себя. Но, кажется, говорили, что на войне все дети растут слишком быстро.
— А потом я вернусь. Я буду приезжать к вам. К тебе и к Марио. Я…
— Конечно, — Вико обнял ее крепче, бросив взгляд на графа поверх ее головы, вздохнул тихо, прикрывая глаза. — Ты обязательно приедешь. И если так… — он вновь посмотрел на новообретенного отца, дернул углом рта. Взъерошил темные волосы, и без того растрепанные, путая прядки еще больше. — Думаю, будет неплохо, если ты попрощаешься с Марио сама. Да и вещи тебе все равно надо забрать, не так ли?
Он весело улыбнулся, щелкнув Эйлис по носу легонько, стер с щеки полоску грязи.
— Я тоже тебя люблю, Эйли, — Эйлис шмыгнула носом, улыбаясь, потерлась щекой о широкую ладонь. — И мы с Марио обязательно будем ждать тебя. Обещаю.
И поднял взгляд на граф, глядя уже не так тепло и совсем неласково.
— Куда я могу писать, чтобы Эйлис получала мои письма, милорд? Мне хотелось бы знать, как… она устроится. И не только это.
И, легонько напоследок потрепав по голове и крепко обняв, развернул Эйлис к отцу.
— Доверяю её вам, Ваша Светлость.

+1

15

От слов Вико Брунни его бросило в холодный, липкий пот, обдало волной холода, на какой способен только тот, кому не оставляют выбора. Ему казалось, будто после всего произошедшего ничего не способно вызвать в нем такую дрожь, но оказалось, что Доран ошибался — праведный гнев родича, у которого от сердца отрывают нечто дорогое и родное, вырывают на живое, с мясом и кровью, мог заставить и вековой камень дрогнуть. Засомневаться. Он действительно засомневался вдруг, правильно ли поступает, и не лучше ли Эйлис будет с дядей и кузеном, которых она знает намного больше, чем несколько дней, если сложить все то короткое время, что им удалось провести вместе. Урвать у войны, которая могла не случиться, и если бы так было, кто знает... никто. Никто не знает, как было бы, никто не скажет. А история и прошлое не знают слова "если".
— Пишите в Рейнс на мое имя, — сказал Доран, убрав из голоса любой ответный холод или недовольство. — Можете через гонцов дипломатического корпуса, так дойдет намного быстрее. Я оставлю вам данные наших людей в Карелье.
Он не дал Эйлис дойти до него, вернуться назад — сердце вдруг защемило от мысли, как это выглядит со стороны. Они двое, его жест, ее метания между ними. Доран поймал ее за плечо и развернул обратно, чуть пожимая худое плечико и легко потрепав по нему, ободряюще улыбаясь и так же глядя в ответ на Вико Брунни. Показалось, что лед в глазах дяди Эйлис даже чуть оттаял.
— Пойдемте все вместе. Ты соберешь все свои вещи, можешь брать все, что хочешь, мы уедем дня через два-три, не раньше. Если вам, господин Брунни, нужна помощь в пути до Карельи... можете чуть обождать и отправиться с нами. До развилки у Корво Алла. И в Карелье, если будет необходимо...
— Спасибо, Ваша Светлость, — Вико криво улыбнулся, как будто не очень хотел, но сдержаться не смог. — От помощи я откажусь, есть кому помочь. А вот поехать с вами, почему бы нет.
Доран кивнул.От сердца чуть отлегло, но окончательно легко ему станет, когда дядя Эйлис и  ее брат повернут на юг у Корво Аллы и он увидит, что она грустит не слишком сильно. Что не делает выбор между тем, чего хочет, и тем, что правильно.
Потому что правильного выбора здесь нет и быть не может. Есть только выбор сердца.

+1


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Отыгранное » Прощай, оружие!..


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC