Рейнс: Новая империя

Объявление

15 июля — 15 августа 1558 года

После неожиданной кончины Верховного Триарха Эйверской Лиги и убийства императора Эстанеса в Рокском море снова неспокойно — страны замерли на грани новой масштабной войны. Рейнская империя захвачена внутренними проблемами: политическими и магическими, на Севере по-прежнему сеидхе ведут войну со своим древним врагом, и в этой войне люди страдают больше всех.
Азалийские острова тревожно ждут нападения со стороны Эстанеса, в то время как все остальные еще только решают, вмешиваться им или нет. В общем, все очень плохо.

избранная цитата

"Политика есть политика - кто-то взлетает, а кто-то рискует рухнуть вниз с высоты собственных амбиций и тщеславия. Правда, Рейес пока что еще не взлетел, но надо полагать, что наместник любезно объяснит ему сейчас, что для этого следует сделать".

Мартин Рейес, "Обещай и властвуй"

"...По телу бежали мурашки. Иннис не смог бы с точностью сказать, пугали ли его хванны теперь сильнее, когда он столкнулся с ними лицом к лицу, чем истории о них, найденные на почти истлевших свитках. Был ли он готов снова ответить темным братьям? Быть может, то была лишь иллюзия, результат отравленного тумана, который сидхе вдыхали, которым пропитывались их одежды и волосы.

Иннис ап Ллиар, "Не видно правды сквозь туман"

"То, что это погром, Барух понял еще по первым звукам — с молодости помнил очень хорошо, как кричат погромы, как гудят под ногами растревоженной землей. Хадданеев громили постоянно, при попустительстве эстанцев и молчаливом бездействии князя, который если и хотел, ничего поделать не мог".

Барух Хадиди, "Не надо меня уговаривать"

"...Меня зовут Фрида, папа. - отвечая ровной линией взгляда на уверенное спокойствие своего новоиспеченного родственника, усмехнувшись, ударить пятками в бока лошади, с откровенным желанием не слышать в ответ имя “папы”. Они друг другу никто, так пусть и останутся никем - представления лишь портят игру".

Хелен Магвайр, "Длина ушей - не признак успеха"

"Он никогда не думал, что для счастья надо всего-лишь бросить учебу - и уже никаких скучных лекций, никакой зубрежки и лицемерия, которое, к сожалению, пропитывало всю семинарскую жизнь. Попервах было немного странно, даже чем-то скучно, но Диогу быстро нашел, чем себя занять. Мир, внезапно открывшийся перед ним, был огромен".

Диогу Альварес, "Одна семья"

"Редко когда бывают уместны вольности, но разве подталкивает к ним что-нибудь больше, чем лигийский карнавал?".

Лина де Мейер, "Mask on, mask off"

разыскиваются

Хуан де Сарамадо

эстанский император

Катриона Гвиллион

дочь лорда-наместника Лиги

Эньен фон Эмеан

Золотой дракон

Вивьен Мариески

чародейка

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Несыгранное » Рисуй кровью


Рисуй кровью

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Время: 16 июня 1558 года
Место: Рейнс, подземелья Рейнской Тверди
Погода: ясно,душно
Участники: Бригит Ланге, Вигго Нойманн, Деррен Брадур, НПС
Описание: когда творится такое, все средства хороши. Впрочем, инквизиции как раз не привыкать. Допрос Весенны, которую поймали почти с поличным, вести будут аж втроем, нечто небывалое для Тверди — обычно хватает двух мастеров допроса. Но случай исключительный, а исключительные случаи требуют исключительных мер.

0

2

Когда им доложили о поимке одной из ведьм, что отняли жизни у людей на празднике в честь Спасителя душ человеческих, в самый святой и благословенный день, Деррен только собрался. Не было радости, ликования, удовлетворения — ничего, что можно было видеть на лицах младших братьев, радостных от успеха и удачи. Последнее было куда точнее, ведь это действительно была лишь удача, не более того, улыбка и добрый жест судьбы, которой угодно было протянуть им такую возможность загладить вину перед безвинно убиенными во славу чьей-то неуемной гордыни, презирающей устои их мира. Возможность если не исправить все — исправить что-либо поздно — то отомстить. А месть нужно обязательно подавать холодной, с точным расчетом на результат.
Ведьма была молодой, очень молодой, неприлично даже. Деррен смотрел на нее сквозь прутья клетки, в которую ее посадили, клетка фонила кевлитом так, что даже у него мутилось в глазах и по венам пробегал холод. Допрашивать ее придется старыми, проверенными методами, но Деррен не знал методов лучше и надежнее — магия хороша для битвы, для выбивания правды нужен более тонкий подход.
— Вызовите мне брата Вигго и сестру Бригит.
Стены проглотили эхо его голоса и торопливые шаги служки-неофита, который спешно бросился наверх из подземелья, чтобы найти тех, кто нужен был Деррену. Вигго и Бригит были в разоренной деревне, это значит, именно им и задавать вопросы ведьме, несомненно, связанной с нападением и на деревню, и на императорскую семью и  имперскую знать перед лицом богов в священный для каждого рейнсианцев день. Деррен ждал, рассматривая пленную ведьму — совсем еще девочка, но он знал, что под этой маской невинности наверняка кроется не один десяток лет опыта в черном колдовском деле, много загубленных жизней и вереница дел, за которые уже не раз и не два ей положено гореть на костре. При аресте ей несколько раз врезали по лицу — видимо, сопротивлялась — и теперь на скулах и на губах у нее постепенно наливались синевой уродливые, красновато-фиолетовые синяки и кровоподтеки, заплывал левый глаз, искажая миловидные черты. Пройдет еще немного времени, и от этих черт вообще ничего не останется.
За спиной послышался скрежет и перестук — везли стол с пыточными инструментами, которые подпрыгивали на старой каменной кладке и издавали грохот, грохот грядущей муки, и Деррен видел, как впервые за долгое время ведьма слабо встрепенулась и вжалась в каменную стену, влажную и покрытую плесенью и мхом. Еще чуть-чуть, и начнет в ужасе скрести стены ногтями, в тщетной, отчаянной надежде на спасение... но спасения не будет. Не сегодня. Не под его началом.
— Допрос поручено вести вам, — вместо приветствия проговорил Деррен, натягивая тонкие кожаные перчатки, которые были уже многократно замыты и затерты от крови. Бригит и Вигго явились одновременно, но в их сторону Деррен даже не глянул. — Как непосредственным участникам расследования. Я вмешаюсь, если будет необходимость, но... имейте в виду, распоряжение командора вполне ясно и однозначно. Ведьму допросить, вытрясти все, что можно, но не дать ей умереть. Она должна выжить и предстать перед ысоким церковным судом через несколько дней.
А потом сгореть на костре на главной площади Рейнса, перед кафедральным собором, возможно, в присутствии императрицы и ее семьи. Перед лицом людей, пострадавших от малефикарских бесчинств, что, несомненно, снимет на какое-то время висящее над городом напряжение. Толпе нужны прилюдные казни, чтобы толпа знала, что зло будет наказано, и что наказание неизбежно.

+5

3

В последние дни Бригит практически не спала. После происшествия на набережной близ Нейского дворца, у инквизиции хватало работы. Под подозрение попадали все, не взирая на ранги и титулы, возраст и половую принадлежность. Патрули были усилены, а в городе объявлено особое положение. Инквизиция брала власть в свои руки. Практически не вылезающая с улиц, она рыскала, как ищейка, ловя каждый подозрительный запах. Бри спала не более пяти часов за последние двое суток, пропускала приемы пищи, не желая тратить время тогда, когда каждая минута была на счету. Каждое мгновение бездействия снижало шансы нагнать малефиков, след затирался чужими сапогами, нить, связывающая воедино происшествие во дворце и носителей скверны, истончалась. Бри готова была вообще не спать, но как показывала практика, в таком случае это грозило потерей внимательности и реакции. Ищейка, потерявшая нюх не сможет напасть на след. И несмотря на все ведьму поймала не она. Известие разлетелось по рядам братьев с невообразимой скоростью и Бри тут же последовала в Твердь, еле сдерживая порыв сорваться на бег. Когда дело касалось малефиков, обычное хладнокровие отказывало сестре Ланге, сменяясь едва контролируемой яростью и лишь разум и сила воли могли сдержать рыцаря-капитана в рамках.
- Сестра Ланге! Сестра! - возглас брата, едва выпустившегося из семинарии, остановил ее на полпути к командору. Бри развернулась и холодно посмотрела на того, кто отнимал ее время. Ей нужно как можно быстрее добраться до командора и просить, нет, требовать участия в допросе малефички, - Вас вызывают в подземелья.
Слушать дальше Ланге не стала, тотчас же поспешив в указанном направлении.
- Брат Нойман, - Бригит резко остановилась и кивнула, едва не столкнувшись с Вигго на узкой лестнице, ведущей вниз. Туда, где за тяжелыми дверьми томились те, кто попал под подозрение в ереси и связи со скверной.
Если верховный суд был сердцем Рейнской Тверди, а братья, принадлежащие ордену меча - карающей дланью, то подземелья были ее желудком, переваривающим щедро кидаемую ему пищу. Здесь пахло плесенью и сыростью, от каменной кладки веяло холодом. Пропитанные кровью и испражнениями узников, слышавшие немало криков, стонов и проклятий, эти стены излучали мрачную безысходность. Немногие из тех, кто попадал сюда, сумел выбраться, минуя очищающее пламя костров. Шаги инквизиторов звучали набатом для здешних узников, эхом разлетаясь по каменным коридорам. За очередным поворотом, коих было немало в подземье, их ждал брат Брадур.
Холодно кивнув, Бригит шагнула к пленнице. Голубые глаза Ланге лихорадочно блестели от предвкушения. Вот он новый клубок. Она будет разворачивать его осторожно, распутывая узелки, чтобы найти нить, ведущую к более крупной добыче. Лишь это знание сдерживало инквизитора в данный момент.
- Я могу обещать лишь то, что она не умрет раньше, чем расскажет все, что знает, - Бри провела кончиками пальцев по разложенным инструментам и ухмыльнулась, переводя взгляд на Вигго, - Брат Нойманн остановит меня, если я чересчур увлекусь, ему не впервой, не так ли?

+4

4

Он предпочел бы сделать все сам, но начальству отчего-то пришло в голову назначить его всего лишь надзирателем за допросом, а не лично допрашивающим, хотя сам Деррен считал, что присутствие троих инквизиторов только испортит все действо. Ведьма и так была изрядно запугана уже, и самые откровенные беседы с почти осужденными проходят обычно приватно. С глазу на глаз, когда проще взывать с потаенной совести служителей Бездны, отринувших волю Отца и милость Матери, обещать отпущение грехов и прощение в грядущем рождении, стоит только покаяться. С глазу на глаз ложь обычно звучит правдоподобнее, потому что у нее нет свидетелей.
От слов Бригит Ланге оторопь брала даже его.
Деррен перевел взгляд на притихшего в своем углу Нойманна, который никак не отреагировал на слов Бригит, только молча кивнул и остался молча стоять. Деррен только вздернул бровь в ответ и отвернулся. С обоими дела иметь еще не приходилось, тем более в таком деликатном деле, как допросы особо опасных преступников-малефиков — а то, что эта девица особо опасна, не было просто праздным предположением, потому что поймали ее в тот самый день, когда на празднике учинили свое бесчинство ее товарищи по проклятому ремеслу.
Его интересовали имена.
Истинное значение странного знака на стене разоренной деревни, о котором эйверский маг не смог сказать ничего внятного.
Его интересовало то, сколько их на самом деле, и что они замышляют.
Чего ждать от них, рассеянных среди обычной толпы — к каждому не приставишь по магу, за каждым не установишь слежку. Они с трудом могли удерживать под контролем знать, среди которой и Деррен, и многие другие в Тверди подозревали наличие сочувствующих бедным бродяжкам, вынужденным бежать от зоркого ока Церкви, от ее поистине горячих материнских объятий.
Куда смотреть и что делать, чтобы остановить происходящее, хотя он не мог не думать и о том, что хаос и смута, бесчинства малефиков и беспомощность светской власти ведут к неизбежному усилению Церкви, к тому, что люди именно у них станут искать помощи и убежища. Не это ли им на руку?
— Можете начинать, сестра Ланге, — коротко сказал Деррен, натягивая перчатку и отмыкая тяжелым ключом замок клетки, которая жгла ощущением кевлита. Здесь нет места никакой магии. Только сталь и слова, единственное оружие, которое остается им сейчас, но этого обычно становится достаточно. Хотя не отделаться от мысли, что здесь они становятся равными, что они, истинные чародеи на службе Церкви, лишаются здесь части самих себя, чтобы смотреть в глаза Бездне.
— Как твое имя?
Стандартный вопрос, который положено задать в самом начале. На суде процедура будет еще более запутанной и сложной, а пока что можно было ипренебречь некоторыми формальностями. Хотя Деррен и не любил этого делать.
Ведьма от его голоса вздрогнула, как от удара. Пошевелилась и подняла голову, и тогда он увидел ее лицо в неясном, бьющемся темнотой свете одинокого факела, который бликами играл в ее глазах. Она была по-своему красива даже, но им хорошо известно, откуда берет начало эта красота.
— Мое имя Весенна, — тихо сказала она. — Весенна. И больше ничего.
Прошлое их и не интересовало, в общем-то. Куда важнее было ее настоящее.
— Весенна, ты знаешь, для чего ты здесь?
Еще один формальный вопрос, который можно было и не задавать. Где-то далеко грохнула стальная дверь подземелья, окончательно отрезая их от внешнего мира.

+2

5

Страх, боль и ощущение безысходности были теми чувствами, что развязывали языки даже самым крепким, тем, кто считал ересь едва ли не единственной религией, но только не тем, кто был всецело предан выбранному пути. Не тем, кому было кого защищать. Впрочем, в существование последних Бригит не верила, как и в способность испытывать такие эмоции как любовь, привязанность, исключала она и самоотверженность, считая, что те, кто сопротивляется более прочих просто погрязли в паутине ереси слишком сильно и не хотят каяться. Сам по себе, учитывая то, что давила она в большей степени именно на чувства, этот факт был странным, но сестру Ланге ничто не смущало своей нелогичностью. Ей было предельно ясно, что те, кто связал себя со скверной способны испытывать лишь отрицательную гамму чувств. Все они для нее были средоточием человеческих пороков. И даже сейчас, глядя на сжавшуюся в углу кевлитовой клетки малефички, она не испытывала ничего кроме ненависти, которая прорывалась в лихорадочно блестящих глазах, билась жилкой на шее, ходила желваками под кожей.
Сестра Ланге натянула выбеленные перчатки из грубой, но прочной холщовины, взяла со стола щипцы и шагнула в открытую клетку, непроизвольно задерживая дыхание. Быть лишенной магии было неприятно, внутренности скручивало узлом, ощущением потери, наверное, так чувствуют себя вояки, потерявшие руку или те, кому парализовало конечности. Впрочем, Бригит знала, что это лишь временно и потому это занимало не более мгновения, это было не более, чем реакцией организма на происходящее. Так мышца непроизвольно напрягается, чувствуя боль.
Имя ведьмы инквизитора не интересовало, не собиралась она сейчас следовать и привычному порядку ведения допросов, осторожно прощупывать почву, задавать малозначимые вопросы, чтобы потом словно нож под ребра вонзить тот самый. Все присутствующие прекрасно понимали зачем они здесь и чем все это закончится.
- Надеюсь, ты осознаешь, что так или иначе окажешься на костре, но поверь мне, его пламя тебе покажется благословением Родителей и избавлением от мук, если ты не станешь отвечать на вопросы, - Ланге крутила щипцы в левой руке, которые выбрала отнюдь не случайно - их было удобно крутить в руках и их устройство было достаточно примитивным, чтобы лишь взглянув на них, у допрашиваемой не осталось сомнений для чего они предназначены. Пока Ланге не торопилась пускать их в ход, стремясь вызвать страх.
- Расскажи мне, ведьма, о предстоящих выступлениях вашей труппы.
Малефичка недоуменно посмотрела на инквизитора и Ланге шагнула еще ближе, свободной рукой поддевая подбородок и сжимая до белизны мягкой кожи хватку.
- Что еще планируется? - это был вопрос первоочередной важности и вовсе не потому, что для Ланге было важным предотвратить или многие жертвы столь сильно ее волновали, но зная дальнейшие планы противника, проще устроить засаду. Впрочем, Бригит понимала, что малефичка может и не знать этого, но даже если назвавшаяся Весенной не ответит, это вполне устроит сестру Ланге, ведь тогда у нее будет повод показать серьезность сказанных до этого слов.

Отредактировано Бригит Ланге (15-06-2017 22:18:35)

+2

6

Однажды, идущие всю жизнь, находят конец дороги.
И Весенна понимала сейчас, что колесо этой телеге не поменять и попутчика нового раздобыть негде — был тёмный колодец без тепла людского, дохлые крысы и жуки по стенам, были побои да ссадины, рассыпавшиеся сорняками по хрупкому тельцу, была усталость и чахотка. Весенна уже понимала плохо, чего хотели от неё и чего захотят сейчас — мрачное подземелье, мрачные люди, незнакомые слова. Нет, она не знала, зачем привели её в обитель боли, и столько несчастья вылечить разом она не могла.
— Не ведьма я, — злобно шишкала Весенна, — не ведьма! Я знахарю.
Ей не поверили и тогда, не станут верить и сейчас — Мара говорила, Мара объясняла на пальцах, отчего за благие дела Весенну готовы утащить на костёр, а друзей её, подсоблявших с поиском похлёбки, вздёрнуть. Впервые столкнувшись с врагами лицом к лицу, Весенна поняла сразу же, что не готова дальше. Ей вспоминались чистые, плавные речи Ворона о единстве, но сострадания она не нашла, и, пожертвовав собою, приняла скорую участь. Сантитанум паниковал — к кому идти ему дальше? У Весенны не было детей.
Не случилось.
Теперь ковена нет.

Рыжая смердила злобой. Весенна уже видала такое в деревеньке, когда тащили баб, запятнанных клеймом «малефики!» к костру; тех девчонок, которых Весенна выходила и из-за которых сидела здесь, искалеченная и сломанная. У неё не оставалось сил сражаться и бороться; она и не могла понять, за что.
— Я здесь предать ковен, — отчего-то голос её изорванный не заглушила капель извести, и шорох пера не заглушил, и эхо разнеслось по каменным плитам. Весенна попыталась глаз открыть, заплывший, но вышло плохо. Она утомилась, не спала третьи сутки, завяла травкой — побои были не впервой, но впервые вели к чему-то большему.
— Стану говорить, — кашлянула малефичка, и теперь и про себя думала именно так. Малефичка. Не Весенна и не травница, а малефичка — последнее стирало всё. И есть ли толк, сколько жизней выходила, если за одно слово это — малефичка — жизни спасённые причисляются к пустоте?
— То был раз первёхонький, — лекарка глазела мимо, рыжая её раздражала; выпучилась на кудрявого, подозревая, что он-то и будет поопаснее, — ковыляла с ковенов. Не знала чой у вас тут — издалеча пришла, ковен обул и дал травы. А я знахарка, я лечу. Но была больная, ко мне притащили больную и сожгли, и поняла, что не будет житья. И сказала, что пойду с ковеном. А знаю я немного, у них не давно, а мало.
Весенна сглотнула слёзы злые — от бессилия. Демон выл.
Заклюют, дура, заклюют! Не вылечу! Морока чернённая, срам!
— Знаю, что двое их, — заставила себя продолжить Весенна, — есть Ворон. Ворон без червей и ему верят, и я ему верю. Ворон хороший человек. Он любит нас и заботится. Но есть и Киран...
Весенна вздрогнула, вспомнив волчий взгляд бешеного Кирана.
— Ворон без червей, Киран — Червивый. Ворон сказал, что Киран ушёл... что быть расколу. Что Киран жаждет крови, а Ворон хочет мир.
Весенна горевала, и теперь по щекам жемчужинами грязными, бурявыми, катились слёзы. Намучилась. Устала. Хотела конца.

— А больше знаю я ничего! — вскрикнула она, — я — лекарь. А теперь жизнь забирайте, но сказать мне нечего ныне, я всё сказала. Я пришла издалеча, я ходячая, я не остаюсь.
Мосты горят назад, а мы по сброду сплавимся.
Теперь Весенна демона не понимала, отмахнулась. Каждой дороге приходил свой конец, она знала, от Иды переняла, и теперь её ждал покой, пожалуй. Каждой дороге приходил конец, её тропинка привела к обрыву.

+1


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Несыгранное » Рисуй кровью


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC