Рейнс: Новая империя

Объявление

Навигация
О проекте Гид по матчасти Карта мира Сюжетные события Персонажи в игре Внешности Нужные персонажи Горячие акции
Объявления


ACHTUNG! обратите внимание на сводку последних глобальных событий — Рейнский вестник.
NEU! на форуме обновление матчасти — появились темы для Эйверской Лиги и империи Эстанес.
ACHTUNG! Обратите внимание на ОБЪЯВЛЕНИЕ. На форуме проводится реорганизация профилей и переучет населения. Отмечаемся, не проходим мимо.
В Игре
июнь-июль 1558 года от Великого Плавания

После усмирения Иверии и Аверена, кажется, что все должно начать налаживаться, но не тут-то было. В Эстанесе государственный переворот и новый император, жаждущий войны, в Эйверской лиге разброд и шатание после смерти Верховного триарха. Говорят, что на островах снова будет война, но пока что там только витает тревога и напряжение от приходящих из Хамдана новостей и слухов.
На севере Рейнса тоже неспокойно, по-прежнему. И хотя герцог Лотринский вроде бы нашелся, с ним явно что-то не так. И это все на фоне пробуждения древней магии, которая может положить конец всему, что есть на этой земле.
В общем, весело у нас.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Личное » Не жди меня, мама, хорошего сына, - твой сын не такой, как был вчера


Не жди меня, мама, хорошего сына, - твой сын не такой, как был вчера

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Время: вечер 16 Июня 1558
Место: Рейнс, Нейский дворец
Погода: переменная
Участники: Лорейн фон Эмеан, Эньен фон Эмеан
Описание: Силами Игрейн и Альвина старший сын императора возвращен во дворец. Где он пропадал все это время - умалчивается. И, конечно же, первой, кому доложили о возвращении троицы, стала императрица. Впрочем Эньен и сам стремиться поскорее поговорить с матушкой.

+2

2

Возвращение императорского первенца быстро переполошило дворец. Весть прокатилась от рядового караульного у дворцовых ворот, до самой императрицы как порыв ветра, распахивая на своем пути все двери, и эхо вторило его в каждой комнате.
   Солнце уже садилось. Эньен соскользнул с коня, на котором ехал вместе с тетушкой и помог той спуститься следом. Короткое извинение и он оставил своих измученных спутников на попечение набежавшим слугам, а сам поспешил во внутренние покои. Виконт был преисполнен решимости первым кинуться к матушке, а вовсе не ждать, что будет наоборот. Сил оттягивать свою судьбу и разговор больше не было – мысли о грядущем измучили фон Эмеана больше чем дорога через лес. Праздничный синий костюм его поблек от пыли; местами изодралась об ветки тонкая дорогая ткань; мелкий мусор с деревьев застрял в его волосах и зацепился на плечи и рукава; налипли комки паутины с застрявшими в ней паучьими жертвами. Но приводить себя в порядок было некогда. Эньен шагал через коридоры стремительно, широким шагом, не одаривая лишним взглядом ни кого, пропуская мимо приветствия и обрадованные возгласы придворных, лишь изредка и запоздало бросая «не сейчас», когда несостоявшийся собеседник оставался уже на другом конце залы. И в этом неудержимом движении он сейчас особенно напоминал своего отца.
   Никто не видел в виконте дракона – осознание этого и настораживало и приносило облегчение одновременно; никто не смотрел на него в страхе или с призрением, никто не осуждал. Наоборот, его возвращение приветствовали – похоже, никто не собирался его с порога казнить за содеянное, и от этого двойственности в чувствах только прибавлялось. Былое не желание возвращаться сейчас выглядело преувеличенной мерой, но Эньен не был уверен, что сможет как прежде смотреть в глаза людям, даже не знающим.
   - Матушка, - выдохнул он, замирая при виде императрицы и чувствуя какими свинцовыми стали ноги, несмотря на недавнюю решимость. – Простите меня, матушка! Я не должен был оставлять вас одну после всего…

+3

3

Лорейн боялась закрыть глаза, потому что казалось, будто бы за эту долю секунды может случиться ещё что-то невероятное, о чем она бы ранее и помыслить не могла, о чем ей не приснились бы и самые жуткие кошмары раньше, но что стало реальностью настоящего дня. Всё то, о чем помыслить бы могли раньше, что казалось если не сказками деревенских старух, то бесконечно далёкой угрозой, которая никогда не должна была воплотиться, потому что они люди, а люди всегда стараются сражаться с тем, что есть существа из плоти и крови, что не отличается от них самих, потому война в Иверии казалась уже меньшим злом, чем то, что происходило в столице.
Оставалось возносить молитвы Двум, чтобы они защитили бедную истерзанную империю, чтобы защитили метущегося Арьена, наконец-то получившего опору под ногами в виде войны, которому так тяжело давались дворцовые интриги, чтобы они защитили людей и облегчили их горе и боль, чтобы никогда более не повторился день подобный тому, который они уже пережили. И чтобы её дети, чтобы её бедный Эньен был цел и невредим, чтобы с ним ничего не случилось, чтобы он вернулся, как и Игрейн, и чтобы хватило сил не выдать, не рассказать ненароком лишнего, не сделать тайну явной, потому что из всех, кто видел на празднике золотого дракона, единицы понимали, кто он и откуда здесь появился. Она, увы, понимала.
И очень тревожилась за сына, потому что на его плечи разом легла такая тяжёлая ноша, что не всякий умудренный годами муж справился бы с подобным.
Тревоги матери и императрицы переплетались между собой воедино, а руки опускались, потому что за всё разом нужно было браться, что первым делом, а что сначала – сложно было разобрать. А сложнее, когда над всем этим довлеют усталость и страх, а они были не лучшими помощниками и советниками, когда ситуация требовала аккуратных и обдуманных решений, немедленных решений.
Шелест и шёпот донеслись до императрицы раньше, чем сама причина новости – бессмысленно было, но она спрашивала едва ли не каждый час, нет ли вестей о сыне, но при этом надеялась, что его не найдет инквизиция, что его и вовсе не найдут в таком виде, чтобы начать задавать лишние вопросы. Не нужно было, не следовало ещё больше усложнять ситуацию и делать их всех предметом нового скандала, травли и одни Супруги знают, каких ещё бед. Лорейн надеялась, что боги сжалятся над ней и Эньеном, что, возможно, Игрейн, пропавшая вместе с ним, не испугается и поможет, что вдвоем им будет легче. И доверить настоящие поиски, а не те, что были организованы по той причине, что не могли не быть, ей доверить было некому. Весь дворец был полон людьми, но нужных людей не было.
- Эньен? – женщина отвлеклась от очередных бумаг, которые ей приносили такими кипами, что ими можно было бы обогреть даже тронный зал. – Эньен, сын мой! – Лорейн резко поднялась навстречу юноше, потом на полпути остановилась, оглядываясь на всех, кто был свидетелем сцены. – Оставьте нас. – она сама удивилась, насколько спокойным вышел приказ, как будто бы ничего не происходило, зато в тот момент, когда дверь закрылась за последним человеком, она снова как будто проснулась и быстрыми шагами пересекла всё разделявшее её с сыном пространство, крепко обнимая и прижимая к груди. – Слава Двум, с тобой всё в порядке. С тобой ведь всё в порядке? – Лорейн чуть отстранила его и посмотрела на повзрослевшее лицо. – Ты стал так похож на отца… Игрейн с тобой была, всё в порядке с ней? Всё хорошо, ты дома.
Снова крепко обняв Эньена она посмотрела на свои руки за его спиной – они дрожали.

+1

4

[indent] Эньену всегда казалось, что родись его матушка мужчиной, то из нее вышел бы отличный полководец, из тех, кто всегда на передовой, кто никогда не отступает перед трудностями и неизменно сохраняет вид достойный и мужественный в любых обстоятельствах. Так Лорейн была в первую очередь императрицей и уже после женой и матерью, но это ничуть не унижало ее перед мужем и детьми, наоборот. Старший сын восхищался ей, и последнее время ему казалось, что как раз этого качества – всеобъемлющего чувства долга, ему не хватает. Стоило признаться, что раньше виконт даже не замечал насколько действительно сильный человек его матушка: Эньен мало задумывался о том, как она управляется с делами, получая лишь ласку или строгий выговор. Но с того момента, как все они переехали в столицу, эта черта ее характера словно бы обострилась, стала ярче, заметнее, а с того дня, как на императорскую семью посыпались несчастья, должно быть была единственным, что держало Лорейн на ногах. И сейчас виконту было безмерно жаль, что он лишь добавлял матушке переживаний.
Тут Рейна была права – бегство было эгоистичной затеей, а никак не спасительной.
   - Все хорошо, - в такт повторил Эньен, крепко обнимая императрицу, и опуская голову на ее плечо, чтобы после опустить глаза, в ответ на внимательный взгляд. – Рейна отыскала меня и вернула домой, я чуть было не сбежал. Ей не занимать бесстрашия - она все поняла…  Простите меня, я не смог совладать с драконом, его ярость сильнее, чем когда-либо испытываемая мной.
   Слова звучали оправданием, но виконт не мог их удержать. Он перехватил подрагивающие руки матушки и, наконец, нашел в себе силы заглянуть ей в лицо. Если она говорила, что ее сын повзрослел, то она сама, казалось, разом постарела. И слова, которые Эньен хотел произнести застревали у него в горле, выходили неохотно, царапались, вставали комом.
   - И мне до сих пор страшно, что я мог сделать что-то с вами, матушка, с Ариен и Эриком, и могу в будущем… - ноги у виконта подкосились, и он упал перед императрицей, как должно было любому верноподданному. – Я сожалею, что моя слабость стала причиной гибели ваших подданных, Ваше Величество, и я не знаю, что мне теперь делать, но вы вправе судить меня по всей строгости, исходя из того, как велит вам ваш долг и ваше сердце.
   Эньен мог лишь догадываться, как жестоко могут прозвучать его речи для матери, но если она была для этой страны и перед Супругами императрицей, то и он должен был в первую очередь быть ее вассалом и так же исполнять свой долг и принимать всю ответственность. Без поблажек из-за своего положения, без оговорок, что дракон – это кто-то иной. Так учат рыцарские кодексы и честь, и долг сейчас то единственное, что послужит ориентиром в том хаосе, в какой превратилась жизнь фон Эмеанов.

+3

5

После первой отступившей волны тревоги, до этого с головой захлестнувшей Лорейн, навалилась усталость. И привычные слова, будничные и обыденные «всё хорошо» были лишь ширмой, за которой пряталось многое – хорошо не было, она прекрасно это знала, потому что Рейнс был в хаосе, весь, не только столица и затихший перепуганный Нейский дворец. Но то, что Эньен был невредим, было добрым знаком, лучом света в общем стоне, потому что иным словом новости, слетавшиеся к ней, назвать было сложно, но тем труднее было его видеть подавленным и сомневающимся в себе – человек в нем был уже достаточно взрослым, чтобы осознавать себя как личность и не желать подчиниться дракону, но ещё был достаточно юн, чтобы испугаться и оказаться слабее.
- Она помогла принять тебе верное решение, - случись императорскому первенцу исчезнуть, это подкосило их семью ещё больше, расползлось бы тревожными слухами с поразительной скоростью по всей империи, прикормив тех, кто до этого строил самые немыслимые догадки о причине болезни виконта, а случись им нечаянно потом узнать его секрет, страшно было бы подумать о том, что могли с ним сделать. И это подкосило бы её саму, потому что даже каменные опоры рушатся, когда на них ложится слишком большая ноша, а Лорейн не была каменной и несгибаемой. Дракон был тем, с чем она не знала, как быть – от него было невозможно избавиться никакими молитвами, молиться она могла только чтобы Супруги дали сил её сыну. И им всем, потому что от вида подломившегося и ставшего на колени перед ней Эньена у неё защемило сердце – так не должно было быть. Он был всегда их гордостью, достойным сыном, не от него она готова была услышать покаянные речи и готовность принять наказание. – Эньен, сын мой, - императрица опустилась рядом с ним на пол, вставая на колени и стараясь подобрать слова. Слова не шли. Слишком тяжело было даже думать о том, чтобы наказать Эньена, но не признать, что появившийся дракон добавил жертв на злополучном празднике, было нельзя. Нельзя закрыть глаза на что-то, строго спрашивая тоже самое с кого-то другого – эта дилемма пробудила в ней чувство бессилия, когда надежда может быть только на высшие силы, потому что сама она лишь человек, слабая женщина, которая лишь тешит себя иллюзией, будто решает что-то и как-то влияет на происходящее, на самом деле она лишь воздух между молотом и наковальней. – Произошедшее страшно. Страшны малефикары, пришедшие убивать и страшен гнев того, кто внутри тебя. Но нельзя опустить голову и признать собственное бессилие сейчас, как нельзя назвать тебя ни виновником, ни жертвой событий – только Двое смогут рассудить и сказать, повинен ты или же нет. И если бы ты не был моим сыном, наверное, я бы не знала, что сейчас сказать. Мне и сейчас трудно, но я знаю только то, что каким бы не был гнев дракона, насколько бы он не был силён, ты сам вырос сильным и смелым мужчиной. Ты хотел стать военачальником, изучал воинское дело и лучше меня знаешь, что не все войны выигрываются силой, что иногда силу нужно обратить против того, кто её применил, перенаправить. В тебе есть не только сила, в тебе есть доброта и понимание чести, справедливости, ум. Наверное, сеидхе или маги Лиги дали бы тебе возможность лучше разобраться в себе, но сейчас вы оба – мой сын и дракон, нужны империи. Не знаю, совпадение ли, что он очнулся незадолго до тех страшных событий, которые раздирают сейчас Рейнс. То, что делают малефики, Разрывы… Может быть Супруги посылают нам помощь в твоем лице, но нужно смиренно трудиться, чтобы суметь ей воспользоваться?

+1

6

[indent] Тяжелый вздох вырвался у Эньена, когда императрица опустилась на пол рядом с ним. Это было неправильным и вместе с тем он не находил в себе сейчас сил стать ей должной поддержкой. Матушка не обвиняла его, но и не оправдывала, и эта мучительная неопределенность давила на плечи сильнее любой вины: жертва и преступник, безвинный и виновный, человек и дракон – неопределенность – самый жестокий палач.
   - Жаль, что Двое не могут сойти и произнести свое решение, - уныло отозвался Эньен и смиренно выслушал матушку, чтобы затем взять ее за руку и помочь подняться. Ее слова успокаивали, но не разрешали его бремя. Смог бы отец решить его судьбу виконт тоже не знал, ибо с ним он был также связан кровью, которая неизбежно делает сердце сильнее разума. Оставался еще магистр ван Хейссен, но тогда на площади, дракон жестоко обошелся со своим собратом и фон Эмеан не был уверен, что и этот совет будет объективен.
   - Я не думаю, что дракона можно заставить служить империи, - качнул головой Эньен. – У него должно быть свои цели, никак не связанные с заботами людей. Но я точно знаю, что его ненависть и огонь были направлены на малефиков. Их присутствие взьярило его дух. А потому, возможно вы и правы, матушка, - взгляд виконта заметно оживился, а черты лица разгладились. Это еще не было решением липкого, подвешенного состояния духа для юноши, но уже было направлением, шагом к пониманию предназначения. – Я думаю нам стоит дождаться возвращения отца и решить все с его помощью и по его воле. Но я намерен просить его отправить меня к сеидхе. Поддержите ли вы меня, матушка?

+1

7

- Ты просто недостаточно хорошо слушаешь, - Лорейн тяжело вздохнула: в её словах не было укоризны, потому что ей самой не хватало веры, чтобы услышать ответы и понять их, принять и, главное, мудро ими распорядиться. Но могли ли ответы чем-то облегчить участь тех, кто потерял близких, кто выжил, но остался теперь немощным? Это были опасные вопросы, которые могли бы поколебать веру и у священников, чьё служение попало на период тяжких испытаний, которым выпало увидеть то, как погибают невинные люди, не грешники. Тяжёлое испытание для веры и для них всех. - На всякого зверя можно найти управу, даже на того, кто внутри тебя.
Может быть и звучало не слишком уважительно по отношению к дракону, но сейчас это не слишком заботило императрицу, для которой дракон не был подарком судьбы, который перечеркивал судьбу её сына и который оттого был скорее врагом. Она хотела добавить о том, что во многих людях, которых знает Эньен, живут куда более жуткие чудовища, чем в нём, но он того не видит лишь из-за того, что чудовища имеют сросшуюся с красивыми лицами личину. Слабая помощь и так себе утешение для человека, который боится перестать быть им не из-за неуверенности в себе, а из-за странного стечения обстоятельств, когда он не принадлежал самому себе единолично.
- У него, разумеется, свои цели, он мыслит иначе, чем мы, но его огонь в сторону малефиков... В этом наши цели сейчас с его сходны, - женщина кивнула, опираясь на руку сына и поднимаясь снова на ноги. Наверное, если бы не он, Лорейн долго бы собиралась с духом, чтобы встать и идти дальше. В любых смыслах, потому как для обоих действий требовалось уже усилие воли, что для того, чтобы превозмочь физическую усталость, которая резко давала о себе знать и начинала красть здоровье и закладывала вдоволь морщин на прежде выглядевшее даже слишком молодым лицо женщины, что морально, когда каждый день приходилось ждать новой беды. Это выматывало и ломало морально, заставляя даже после короткого сна открывать глаза с неохотой и опасением, что мир вокруг рассыпается вновь.
- Разумеется, дорогой, - Лорейн мягко улыбнулась и провела ладонью по плечу сына. - В любом случае мы дождёмся его возвращения прежде, чем принимать подобные решения, - она закусила язык, чтобы не сорвались слова о том, что нужда может заставить решать снова все поспешно, будто спасаясь от погони. - Я раньше хотела, когда мы узнали о драконе, чтобы ты отправился к сеидхе, и говорили с твоим отцом об этом... Но сейчас не стоит торопиться, тревожные вести доходят о том, что сделали сиды в Эрланге. Боюсь, что дурное время для подобных поездок.

0


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Личное » Не жди меня, мама, хорошего сына, - твой сын не такой, как был вчера