Рейнс: Новая империя

Объявление

15 июля — 15 августа 1558 года

После неожиданной кончины Верховного Триарха Эйверской Лиги и убийства императора Эстанеса в Рокском море снова неспокойно — страны замерли на грани новой масштабной войны. Рейнская империя захвачена внутренними проблемами: политическими и магическими, на Севере по-прежнему сеидхе ведут войну со своим древним врагом, и в этой войне люди страдают больше всех.
Азалийские острова тревожно ждут нападения со стороны Эстанеса, в то время как все остальные еще только решают, вмешиваться им или нет. В общем, все очень плохо.

избранная цитата

"Сны — грань между мирами. Они подобны Бездне. Но если в последней обитают демоны, то в мире сновидений обитаем мы сами. Через сны с нами говорят боги, мироздание. Оно дает подсказки и указывает путь. Предупреждает об опасности".

Арлантарис, "Дед мой драконий"

разыскиваются

Ленарт ван дер Хейден

ректор магического Студиума

Ровенна Бонне

чародейка, триарх

Йефирь Хадиди

дочь богатого торговца

Хавьер де Сарамадо

претендент на эстанский трон

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Отыгранное » Не жди меня, мама, хорошего сына, - твой сын не такой, как был вчера


Не жди меня, мама, хорошего сына, - твой сын не такой, как был вчера

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Время: вечер 16 Июня 1558
Место: Рейнс, Нейский дворец
Погода: переменная
Участники: Лорейн фон Эмеан, Эньен фон Эмеан
Описание: Силами Игрейн и Альвина старший сын императора возвращен во дворец. Где он пропадал все это время - умалчивается. И, конечно же, первой, кому доложили о возвращении троицы, стала императрица. Впрочем Эньен и сам стремиться поскорее поговорить с матушкой.

+2

2

Возвращение императорского первенца быстро переполошило дворец. Весть прокатилась от рядового караульного у дворцовых ворот, до самой императрицы как порыв ветра, распахивая на своем пути все двери, и эхо вторило его в каждой комнате.
   Солнце уже садилось. Эньен соскользнул с коня, на котором ехал вместе с тетушкой и помог той спуститься следом. Короткое извинение и он оставил своих измученных спутников на попечение набежавшим слугам, а сам поспешил во внутренние покои. Виконт был преисполнен решимости первым кинуться к матушке, а вовсе не ждать, что будет наоборот. Сил оттягивать свою судьбу и разговор больше не было – мысли о грядущем измучили фон Эмеана больше чем дорога через лес. Праздничный синий костюм его поблек от пыли; местами изодралась об ветки тонкая дорогая ткань; мелкий мусор с деревьев застрял в его волосах и зацепился на плечи и рукава; налипли комки паутины с застрявшими в ней паучьими жертвами. Но приводить себя в порядок было некогда. Эньен шагал через коридоры стремительно, широким шагом, не одаривая лишним взглядом ни кого, пропуская мимо приветствия и обрадованные возгласы придворных, лишь изредка и запоздало бросая «не сейчас», когда несостоявшийся собеседник оставался уже на другом конце залы. И в этом неудержимом движении он сейчас особенно напоминал своего отца.
   Никто не видел в виконте дракона – осознание этого и настораживало и приносило облегчение одновременно; никто не смотрел на него в страхе или с призрением, никто не осуждал. Наоборот, его возвращение приветствовали – похоже, никто не собирался его с порога казнить за содеянное, и от этого двойственности в чувствах только прибавлялось. Былое не желание возвращаться сейчас выглядело преувеличенной мерой, но Эньен не был уверен, что сможет как прежде смотреть в глаза людям, даже не знающим.
   - Матушка, - выдохнул он, замирая при виде императрицы и чувствуя какими свинцовыми стали ноги, несмотря на недавнюю решимость. – Простите меня, матушка! Я не должен был оставлять вас одну после всего…

+3

3

Лорейн боялась закрыть глаза, потому что казалось, будто бы за эту долю секунды может случиться ещё что-то невероятное, о чем она бы ранее и помыслить не могла, о чем ей не приснились бы и самые жуткие кошмары раньше, но что стало реальностью настоящего дня. Всё то, о чем помыслить бы могли раньше, что казалось если не сказками деревенских старух, то бесконечно далёкой угрозой, которая никогда не должна была воплотиться, потому что они люди, а люди всегда стараются сражаться с тем, что есть существа из плоти и крови, что не отличается от них самих, потому война в Иверии казалась уже меньшим злом, чем то, что происходило в столице.
Оставалось возносить молитвы Двум, чтобы они защитили бедную истерзанную империю, чтобы защитили метущегося Арьена, наконец-то получившего опору под ногами в виде войны, которому так тяжело давались дворцовые интриги, чтобы они защитили людей и облегчили их горе и боль, чтобы никогда более не повторился день подобный тому, который они уже пережили. И чтобы её дети, чтобы её бедный Эньен был цел и невредим, чтобы с ним ничего не случилось, чтобы он вернулся, как и Игрейн, и чтобы хватило сил не выдать, не рассказать ненароком лишнего, не сделать тайну явной, потому что из всех, кто видел на празднике золотого дракона, единицы понимали, кто он и откуда здесь появился. Она, увы, понимала.
И очень тревожилась за сына, потому что на его плечи разом легла такая тяжёлая ноша, что не всякий умудренный годами муж справился бы с подобным.
Тревоги матери и императрицы переплетались между собой воедино, а руки опускались, потому что за всё разом нужно было браться, что первым делом, а что сначала – сложно было разобрать. А сложнее, когда над всем этим довлеют усталость и страх, а они были не лучшими помощниками и советниками, когда ситуация требовала аккуратных и обдуманных решений, немедленных решений.
Шелест и шёпот донеслись до императрицы раньше, чем сама причина новости – бессмысленно было, но она спрашивала едва ли не каждый час, нет ли вестей о сыне, но при этом надеялась, что его не найдет инквизиция, что его и вовсе не найдут в таком виде, чтобы начать задавать лишние вопросы. Не нужно было, не следовало ещё больше усложнять ситуацию и делать их всех предметом нового скандала, травли и одни Супруги знают, каких ещё бед. Лорейн надеялась, что боги сжалятся над ней и Эньеном, что, возможно, Игрейн, пропавшая вместе с ним, не испугается и поможет, что вдвоем им будет легче. И доверить настоящие поиски, а не те, что были организованы по той причине, что не могли не быть, ей доверить было некому. Весь дворец был полон людьми, но нужных людей не было.
- Эньен? – женщина отвлеклась от очередных бумаг, которые ей приносили такими кипами, что ими можно было бы обогреть даже тронный зал. – Эньен, сын мой! – Лорейн резко поднялась навстречу юноше, потом на полпути остановилась, оглядываясь на всех, кто был свидетелем сцены. – Оставьте нас. – она сама удивилась, насколько спокойным вышел приказ, как будто бы ничего не происходило, зато в тот момент, когда дверь закрылась за последним человеком, она снова как будто проснулась и быстрыми шагами пересекла всё разделявшее её с сыном пространство, крепко обнимая и прижимая к груди. – Слава Двум, с тобой всё в порядке. С тобой ведь всё в порядке? – Лорейн чуть отстранила его и посмотрела на повзрослевшее лицо. – Ты стал так похож на отца… Игрейн с тобой была, всё в порядке с ней? Всё хорошо, ты дома.
Снова крепко обняв Эньена она посмотрела на свои руки за его спиной – они дрожали.

+1

4

[indent] Эньену всегда казалось, что родись его матушка мужчиной, то из нее вышел бы отличный полководец, из тех, кто всегда на передовой, кто никогда не отступает перед трудностями и неизменно сохраняет вид достойный и мужественный в любых обстоятельствах. Так Лорейн была в первую очередь императрицей и уже после женой и матерью, но это ничуть не унижало ее перед мужем и детьми, наоборот. Старший сын восхищался ей, и последнее время ему казалось, что как раз этого качества – всеобъемлющего чувства долга, ему не хватает. Стоило признаться, что раньше виконт даже не замечал насколько действительно сильный человек его матушка: Эньен мало задумывался о том, как она управляется с делами, получая лишь ласку или строгий выговор. Но с того момента, как все они переехали в столицу, эта черта ее характера словно бы обострилась, стала ярче, заметнее, а с того дня, как на императорскую семью посыпались несчастья, должно быть была единственным, что держало Лорейн на ногах. И сейчас виконту было безмерно жаль, что он лишь добавлял матушке переживаний.
Тут Рейна была права – бегство было эгоистичной затеей, а никак не спасительной.
   - Все хорошо, - в такт повторил Эньен, крепко обнимая императрицу, и опуская голову на ее плечо, чтобы после опустить глаза, в ответ на внимательный взгляд. – Рейна отыскала меня и вернула домой, я чуть было не сбежал. Ей не занимать бесстрашия - она все поняла…  Простите меня, я не смог совладать с драконом, его ярость сильнее, чем когда-либо испытываемая мной.
   Слова звучали оправданием, но виконт не мог их удержать. Он перехватил подрагивающие руки матушки и, наконец, нашел в себе силы заглянуть ей в лицо. Если она говорила, что ее сын повзрослел, то она сама, казалось, разом постарела. И слова, которые Эньен хотел произнести застревали у него в горле, выходили неохотно, царапались, вставали комом.
   - И мне до сих пор страшно, что я мог сделать что-то с вами, матушка, с Ариен и Эриком, и могу в будущем… - ноги у виконта подкосились, и он упал перед императрицей, как должно было любому верноподданному. – Я сожалею, что моя слабость стала причиной гибели ваших подданных, Ваше Величество, и я не знаю, что мне теперь делать, но вы вправе судить меня по всей строгости, исходя из того, как велит вам ваш долг и ваше сердце.
   Эньен мог лишь догадываться, как жестоко могут прозвучать его речи для матери, но если она была для этой страны и перед Супругами императрицей, то и он должен был в первую очередь быть ее вассалом и так же исполнять свой долг и принимать всю ответственность. Без поблажек из-за своего положения, без оговорок, что дракон – это кто-то иной. Так учат рыцарские кодексы и честь, и долг сейчас то единственное, что послужит ориентиром в том хаосе, в какой превратилась жизнь фон Эмеанов.

+3

5

После первой отступившей волны тревоги, до этого с головой захлестнувшей Лорейн, навалилась усталость. И привычные слова, будничные и обыденные «всё хорошо» были лишь ширмой, за которой пряталось многое – хорошо не было, она прекрасно это знала, потому что Рейнс был в хаосе, весь, не только столица и затихший перепуганный Нейский дворец. Но то, что Эньен был невредим, было добрым знаком, лучом света в общем стоне, потому что иным словом новости, слетавшиеся к ней, назвать было сложно, но тем труднее было его видеть подавленным и сомневающимся в себе – человек в нем был уже достаточно взрослым, чтобы осознавать себя как личность и не желать подчиниться дракону, но ещё был достаточно юн, чтобы испугаться и оказаться слабее.
- Она помогла принять тебе верное решение, - случись императорскому первенцу исчезнуть, это подкосило их семью ещё больше, расползлось бы тревожными слухами с поразительной скоростью по всей империи, прикормив тех, кто до этого строил самые немыслимые догадки о причине болезни виконта, а случись им нечаянно потом узнать его секрет, страшно было бы подумать о том, что могли с ним сделать. И это подкосило бы её саму, потому что даже каменные опоры рушатся, когда на них ложится слишком большая ноша, а Лорейн не была каменной и несгибаемой. Дракон был тем, с чем она не знала, как быть – от него было невозможно избавиться никакими молитвами, молиться она могла только чтобы Супруги дали сил её сыну. И им всем, потому что от вида подломившегося и ставшего на колени перед ней Эньена у неё защемило сердце – так не должно было быть. Он был всегда их гордостью, достойным сыном, не от него она готова была услышать покаянные речи и готовность принять наказание. – Эньен, сын мой, - императрица опустилась рядом с ним на пол, вставая на колени и стараясь подобрать слова. Слова не шли. Слишком тяжело было даже думать о том, чтобы наказать Эньена, но не признать, что появившийся дракон добавил жертв на злополучном празднике, было нельзя. Нельзя закрыть глаза на что-то, строго спрашивая тоже самое с кого-то другого – эта дилемма пробудила в ней чувство бессилия, когда надежда может быть только на высшие силы, потому что сама она лишь человек, слабая женщина, которая лишь тешит себя иллюзией, будто решает что-то и как-то влияет на происходящее, на самом деле она лишь воздух между молотом и наковальней. – Произошедшее страшно. Страшны малефикары, пришедшие убивать и страшен гнев того, кто внутри тебя. Но нельзя опустить голову и признать собственное бессилие сейчас, как нельзя назвать тебя ни виновником, ни жертвой событий – только Двое смогут рассудить и сказать, повинен ты или же нет. И если бы ты не был моим сыном, наверное, я бы не знала, что сейчас сказать. Мне и сейчас трудно, но я знаю только то, что каким бы не был гнев дракона, насколько бы он не был силён, ты сам вырос сильным и смелым мужчиной. Ты хотел стать военачальником, изучал воинское дело и лучше меня знаешь, что не все войны выигрываются силой, что иногда силу нужно обратить против того, кто её применил, перенаправить. В тебе есть не только сила, в тебе есть доброта и понимание чести, справедливости, ум. Наверное, сеидхе или маги Лиги дали бы тебе возможность лучше разобраться в себе, но сейчас вы оба – мой сын и дракон, нужны империи. Не знаю, совпадение ли, что он очнулся незадолго до тех страшных событий, которые раздирают сейчас Рейнс. То, что делают малефики, Разрывы… Может быть Супруги посылают нам помощь в твоем лице, но нужно смиренно трудиться, чтобы суметь ей воспользоваться?

+1

6

[indent] Тяжелый вздох вырвался у Эньена, когда императрица опустилась на пол рядом с ним. Это было неправильным и вместе с тем он не находил в себе сейчас сил стать ей должной поддержкой. Матушка не обвиняла его, но и не оправдывала, и эта мучительная неопределенность давила на плечи сильнее любой вины: жертва и преступник, безвинный и виновный, человек и дракон – неопределенность – самый жестокий палач.
   - Жаль, что Двое не могут сойти и произнести свое решение, - уныло отозвался Эньен и смиренно выслушал матушку, чтобы затем взять ее за руку и помочь подняться. Ее слова успокаивали, но не разрешали его бремя. Смог бы отец решить его судьбу виконт тоже не знал, ибо с ним он был также связан кровью, которая неизбежно делает сердце сильнее разума. Оставался еще магистр ван Хейссен, но тогда на площади, дракон жестоко обошелся со своим собратом и фон Эмеан не был уверен, что и этот совет будет объективен.
   - Я не думаю, что дракона можно заставить служить империи, - качнул головой Эньен. – У него должно быть свои цели, никак не связанные с заботами людей. Но я точно знаю, что его ненависть и огонь были направлены на малефиков. Их присутствие взьярило его дух. А потому, возможно вы и правы, матушка, - взгляд виконта заметно оживился, а черты лица разгладились. Это еще не было решением липкого, подвешенного состояния духа для юноши, но уже было направлением, шагом к пониманию предназначения. – Я думаю нам стоит дождаться возвращения отца и решить все с его помощью и по его воле. Но я намерен просить его отправить меня к сеидхе. Поддержите ли вы меня, матушка?

+1

7

- Ты просто недостаточно хорошо слушаешь, - Лорейн тяжело вздохнула: в её словах не было укоризны, потому что ей самой не хватало веры, чтобы услышать ответы и понять их, принять и, главное, мудро ими распорядиться. Но могли ли ответы чем-то облегчить участь тех, кто потерял близких, кто выжил, но остался теперь немощным? Это были опасные вопросы, которые могли бы поколебать веру и у священников, чьё служение попало на период тяжких испытаний, которым выпало увидеть то, как погибают невинные люди, не грешники. Тяжёлое испытание для веры и для них всех. - На всякого зверя можно найти управу, даже на того, кто внутри тебя.
Может быть и звучало не слишком уважительно по отношению к дракону, но сейчас это не слишком заботило императрицу, для которой дракон не был подарком судьбы, который перечеркивал судьбу её сына и который оттого был скорее врагом. Она хотела добавить о том, что во многих людях, которых знает Эньен, живут куда более жуткие чудовища, чем в нём, но он того не видит лишь из-за того, что чудовища имеют сросшуюся с красивыми лицами личину. Слабая помощь и так себе утешение для человека, который боится перестать быть им не из-за неуверенности в себе, а из-за странного стечения обстоятельств, когда он не принадлежал самому себе единолично.
- У него, разумеется, свои цели, он мыслит иначе, чем мы, но его огонь в сторону малефиков... В этом наши цели сейчас с его сходны, - женщина кивнула, опираясь на руку сына и поднимаясь снова на ноги. Наверное, если бы не он, Лорейн долго бы собиралась с духом, чтобы встать и идти дальше. В любых смыслах, потому как для обоих действий требовалось уже усилие воли, что для того, чтобы превозмочь физическую усталость, которая резко давала о себе знать и начинала красть здоровье и закладывала вдоволь морщин на прежде выглядевшее даже слишком молодым лицо женщины, что морально, когда каждый день приходилось ждать новой беды. Это выматывало и ломало морально, заставляя даже после короткого сна открывать глаза с неохотой и опасением, что мир вокруг рассыпается вновь.
- Разумеется, дорогой, - Лорейн мягко улыбнулась и провела ладонью по плечу сына. - В любом случае мы дождёмся его возвращения прежде, чем принимать подобные решения, - она закусила язык, чтобы не сорвались слова о том, что нужда может заставить решать снова все поспешно, будто спасаясь от погони. - Я раньше хотела, когда мы узнали о драконе, чтобы ты отправился к сеидхе, и говорили с твоим отцом об этом... Но сейчас не стоит торопиться, тревожные вести доходят о том, что сделали сиды в Эрланге. Боюсь, что дурное время для подобных поездок.

+1

8

[indent] Эньен сомневался, что с драконом можно было что-то сделать: его дух был огромен и яростен, в то время как сам виконт казался себе жуком на его фоне, которого сметет порыв огромных крыл в любой момент, пожелай зверь их расправить. Точно так уже случилось на праздновании, обернувшегося из-за этого трагедией. Однако оставить себе власть над телом дракон не захотел. Эньен не верил, что у дракона не достало бы сил задавить его, но тот вернулся в свою глубокую нору - и это не давало юноше покоя. Его ум все еще метался, однако, видя состояние матери, он не стал и дальше изливать на нее свое смятение, и опасения, что вместе с малефиками, может потонуть в огне оставшаяся часть города.
Виконт бледно улыбнулся императрице, неторопливым шагом провожая ее обратно к рабочему креслу, где бы она могла наконец спокойно присесть.
   - Да, я слышал про Эрланг… - обронил юноша, вставая возле матери и все еще держа ее бледную руку в своих ладонях, осторожно сжимая ее пальцы в своих. Это был жест успокоения, немого сопричастия, желания показать императрице, что ее сын здесь и больше никуда от нее не денется, что все ее переживания в прошлом, хоть в душе Эньен и понимал насколько хрупок этот миг. - Но я все же еще и... дракон. Сеидхе благосклонны к ним, если верить легендам. И мастеру Рейнару. Возможно я мог бы узнать под этим предлогом и о причинах их нападения? Это и есть то, чем бы дракон мог помочь империи!
   Неожиданное воодушевление отразилось в глазах виконта, однако сейчас он не стал давить этим на матушку, которая только обрела его и вновь должна была расстаться.
   - Но решать конечно же отцу, - поторопился произнести он. - Без его одобрения я не покину столицу.
   Эньен склонился к императрице и осторожно поцеловал ее пальцы.
   - Простите меня еще раз, матушка. И позвольте оставить. Вам сейчас нужен отдых и он нужен мне...

+1


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Отыгранное » Не жди меня, мама, хорошего сына, - твой сын не такой, как был вчера


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC