Рейнс: Новая империя

Объявление

15 июля — 15 августа 1558 года

После неожиданной кончины Верховного Триарха Эйверской Лиги и убийства императора Эстанеса в Рокском море снова неспокойно — страны замерли на грани новой масштабной войны. Рейнская империя захвачена внутренними проблемами: политическими и магическими, на Севере по-прежнему сеидхе ведут войну со своим древним врагом, и в этой войне люди страдают больше всех.
Азалийские острова тревожно ждут нападения со стороны Эстанеса, в то время как все остальные еще только решают, вмешиваться им или нет. В общем, все очень плохо.

избранная цитата

"Люди используют идею первородного греха для того, чтобы подчинять себе других, тогда как любой человек рождается со свободной волей, и боги не властны выбирать за него путь. К примеру, в священных текстах говорилось о том, что супруги должны быть верны друг другу, однако же по замку бегало с десяток бастардов. Святые отцы не скупились на слова о том, что господа должны быть добры и справедливы к своим слугам, но не случалось и дня, чтобы старший брат не избил кого-нибудь из челяди без вины. Жизнь всегда несправедлива.

Марселина де Сарамадо, "Зачем еще нужна жена"

разыскиваются

Ленарт ван дер Хейден

ректор магического Студиума

Лианнан ап Артегал

племянник короля сидов

невеста герцога Брогге

девушка на выданье

Хавьер де Сарамадо

претендент на эстанский трон

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Отыгранное » А там за краем рыщет тьма


А там за краем рыщет тьма

Сообщений 21 страница 30 из 30

21

[indent] — Мы бежали, сломя голову... —  отвечая на вопрос ван Халена, Гедвин отрицательно покачал головой. —  Он должен был идти за нами. Прикрыть. Как только вы спустились в яр, вокруг нас все сделалось странным. И он...
[indent] Мона закрыла лицо руками. Гедвин положил руку на ее плечо, крепко, похоже, до боли его стиснув. Чародейка вскрикнула. На ее шее и предплечьях виднелись порезы.
[indent] Эйдан подъехал ближе, выпустив из поля зрения Морвенну. Присмотрелся к ним с высоты седла. Он не отказался бы встряхнуть обоих. Маги не выражались так путано, как Гедвин. Еще больше ему мешал плач Моны, мешали чужие эмоции, приводило в бешенство невероятное, разъедающее сочетание ее отчаяния, безысходности и тоски по дому, по Эйверу.

[indent] Потому, что оно находило отклик. Сбивало с толку, вынуждало тоже помнить, какой он, город поющих башен, напоенный свободой, солнцем, свистом ветров и головокружительным запахом соленого - до горечи - моря. Это там были берега с золотым и черным песком, по которым можно было бесконечно бродить, продрогая от бризов. Там были покрытые базальтовыми осыпями скалы, вгрызающиеся зазубренными клыками в безумную ширь небес. Там в лазури и синеве волн таяли и никак не могли раствориться тени грандиозных форта, Башни, колосса и маяка. Не здесь, в ненавидимом им Лотрине, а по эйверским узким, извилистым, белым и облицованным изразцами улочкам, размышляя о сути и природе магии, должны были сейчас бродить они, чародеи. Морвенна. И он сам. Суть и дух, жизнь и плоть того, слишком далекого уже, мира.
[indent] Эйдан мотнул головой, отгоняя наваждение.
[indent] — Это Торвальд — стал странным? — уточнил.
  [indent]Но ответа не потребовалось. Магик уже услышал его голос и уже понял природу чувства, беспокоившего его здесь, под холмом.
[indent]В лотринской ночи, в предразрывной тьме, щедро сгущенной дымами, смертью и ахтаэ, о Рогатом Боге устами эйверца вещал демон.
[indent]Чародей обернулся. Площадка, где стояли инквизиторы и Морвенна была все еще расцвечена огнем, дрожащим заревом. Оно танцевало на кольцах конской сбруи, на оголовках инквизиторских мечей, в холодных, измученных глазах Дерро и ищущем помощи взгляде Морвенны.
[indent]Эйдан увидел и Торвальда, дальше, за чародейкой. Разглядел, как одержимый поднимается с места, встает, словно отвечая на вызов, на приближение двух инквизиторов. 
[indent]— Демон должен быть уничтожен. Не смейте мешать. — грозно сверкнул глазами Дерро, обращаясь к Морвенне. Вынимая клинок.
[indent]Двое его спутников сделали то же самое. Торвальд выпрямился, издал глухой рык, пространство вокруг стремительно налилось смрадом малефиции. Гедвин за спиной ван Халена забормотал формулу, а Эйдан распрямил в седле свое отнюдь не щуплое тело, собрал пальцы в горсть для одной-единственной чары, доступной грандам магии. Бросаемой мгновенно. И убивающей — так же.
[indent] Инквизиторы рванулись  вперед, один из них тут же споткнулся, упал. Не было видно, что с ним, в мешанине заклинаний можно было лишь погрешить на магию демона. Воспользовавшись краткой заминкой, вмешался Марэйн Ферье. Скупым и точным броском он метнул в Торвальда тускло блеснувшие ручные кандалы. Получив удар кевлитом в висок, боевой маг хлопнулся на колени, сверкнул белками глаз, тяжело повалился на бок. Марэйн же в несколько прыжков преодолел расстояние, разделявшее его и оставшихся двух святых отцов, сильным ударом пнул в больную ногу Дерро так, что тот повалился наземь. Закружился волчком, уходя от клинка второго инквизитора. Эйдан, резко поменяв планы, пришпорил коня и направил его на противника когтя, когда тот отбросил от себя Марэйна и, заслонившись мечом, поднял свободную руку, готовясь ударить магией. Инквизитор заметил лошадь в последний момент, резко отскочил в сторону, но отпрыгнул недостаточно далеко. Метким ударом сапога ван Хален переломил ему нос. Брат Фридрих упал на колено, потом осел на землю, схватившись за лицо, из-под пальцев его обильно полилась кровь, пятная темной полосой серую рубаху на груди.
[indent] Эйдан спрыгнул, подобрал меч бледного инквизитора, отшвырнул в сторону клинок Дерро. Марэйн бросился к Торвальду. Обшарив тело и траву вокруг него, нашел свой снаряд, стал мучиться с замком браслетов. Ван Хален встал так, чтобы видеть обоих лотринцев.
[indent] — Вы за это ответите. — прорычал рыцарь-капитан Лотринской обители с земли, опираясь на локоть и безуспешно пытаясь подняться.
[indent] — Заткнись. — отрезал бывший коготь.
[indent] — Отдохните немного на травке, святые отцы. — едко предложил Эйдан. — Не делайте резких движений. Не вынуждайте применять силу. И не думайте прибегать к магии.
[indent] — Он ведь опасен. — нервно проговорила Мона, подходя. Над ее растрепанной головой плыл пушистый шарик магического света. Покрасневший взгляд метался от инквизиторов к Морвенне и обратно. — Мы не знаем, на что способен демон в такой близости от разрыва. И...внутри него. Если он освободится...
[indent] — Да что с вами? —  медленно процедил Марэйн. — Это же Тор. Он прикрывал ваши спины. А теперь вы думаете, как избавиться от него?
[indent] — Не время для самокопаний. — уклончиво оборвал ван Хален. —  Мы все еще не знаем, что рыщет за рекой, отпугнет ли этих существ кевлит и холм и как долго продержится барьер Гедвина. Так не будем тратить времени. Морвен, сейчас нам надо ...
  [indent] Чародея прервал возглас Гедвина.
  [indent] — А это что?
[indent] Обернувшись на голос, он увидел причину. Небрежная повязка на ноге рыцаря-капитана Дерро сбилась, открывая взглядам эйверцев глубокую и неприятно пахнущую рану, укус. Кожа вокруг нее была вспухшей и почерневшей, в прожилках вен. В неверном свете она чем-то отдаленно напоминала скверну, поразившую руку Морвенны. Но все же, это было не так.
[indent] Эйдан сочувственно улыбнулся инквизитору уголками губ. Подошел, присел рядом, дотронулся к коже на лбу.
[indent] — У вас жар, святой отец. Недомогаете. Да и магия не дается так легко? Я же не ошибаюсь, и вас укусила одна из тех порожденных скверной тварей, гуль?
[indent] Если бы это была и вправду нежить, то без алхимических зелий инквизитор был обречен. А после сегодняшней ночи нечто подобное могло оставаться лишь в чудом уцелевших сумках Морвенны.

Отредактировано Эйдан ван Хален (23-12-2017 08:07:09)

+2

22

[indent] На мгновение ей захотелось, отчаянно захотелось, чтобы все это было просто страшным сном, кошмаром, который снится в ночь с пятницы на субботу, когда, говорят, тень Агреса бродит среди живых, и тогда всем спящим снятся самые чудовищные сны. Что, если это и правда все сон? И скоро она проснется у себя дома в Тар Эвернессе, от солнечных лучей, скользящих по лицу сквозь неплотно задернутые шторы, и не будет ни Лотрина и его проклятых дорог, ни инквизиторов, ни оскверненных тварей, идущих по их следу — ничего не будет, только она и Эйдан где-то рядом. 
Но то было лишь мгновение, миг слабости — Морвенна знала, что это не сон, даже во снах не бывает настолько тоскливо и страшно.
[indent] Она уже ничего не хотела говорить, ничему возражать, ничего делать, на происходящее смотрела безучастно — эмоции и переживания закончились тогда, когда Дерро схватился с Марэйном и Эйданом, да так быстро, что она не успела даже испугаться, не говоря уже о том, чтобы вмешаться. Ни в короткую схватку, ни в последовавшую за этим перепалку, каждое слово и каждая фраза которой ложились сверху тяжелой каменной плитой, придавливали к земле и тянули вниз, на вытоптанную за много дней и ночей землю, что все еще дрожала от приближения орды колдвских тварей и гудела присутствием демона.
[indent] На Торвальда она боялась посмотреть, на Мону глаза не смотрели. Где-то на краю зрения мелькала мутным ореолом светлая голова Эйдана, но мысль о том, чтобы заговорить с ним сейчас или просто подойти ближе, вызывала дрожь в руках и приступ тошноты. Ей еще никогда не хотелось просто сбежать, но воздушный барьер Гедвина надежно оберегал ее от этой авантюры, форменного самоубийства, да и даже в таком состоянии Морвенна четко отдавала себе отчет в том, что каждый из них бросится ей под ноги, свяжет и даст чем-нибудь по голове, лишь бы удержать на месте.
[indent] От бездумного созерцания барьера ее отвлек голос Эйдана и раскатистые угрозы Дерро, когда она обернулась, то увидела инквизитора на земле, Гедвина, склонившегося над ним — рану ей удалось рассмотреть не сразу, пришлось подойти ближе. Ей доводилось и раньше видеть такие раны, особенно у исследователей разрывов, которым пришлось столкнуться с тварями, много лет живущим в пределах разрывов. Если такая тварь укусила Дерро, это значит, что уже далеко разбрелись порождения скверны, и это значит, что они опоздали.
[indent] Осознание этого ударилось с сердце тупым, болезненным ударом, но не более того.
[indent] Морвенна молча поднялась и отыскала свою сумку, в которой каким-то чудом уцелели привезенные Эйданом склянки с ее зельем. Вероятно, Раймону Дерро придется теперь всю жизнь существовать за счет точно таких же, пытаясь унять разрастающуюся под кожей скверну, опутывающую кости и прорастающую в плоть, отравляющую кровь, подобно ядовитому паразиту. На лице инквизитора было написано недоверие, когда она вернулась и присела рядом, откупоривая пузырек с темным, почти черным лекарством, протянула его Раймону Дерро.
[indent] — Будет больно, святой отец, — сказала она ровно. Почти холодно. — Но, возможно, это спасет вам жизнь.
[indent] Она говорила "возможно" — потому что никто не предскажет, как на ком-то отразится такая болезнь. Взгляд упал на раскрытую сумку, в которой привезенный Эйданом резной ларец, защищающий хрупкое стекло от повреждений. Четыре из шести отделений были пусты.
[indent] — Почему я должен вам верить? — Дерро внимательно смотрел то на нее со склянкой в руке, то на стоявших у нее за спиной Марэйна, Эйдана и Гедвина. Морвенна пожала плечами.
[indent] — Можете не верить. Мне все равно, умрете вы или выживете. Я отдаю вам зелье, которое нужно мне самой, потому что когда мы вернемся, нужно будет, чтобы кто-то рассказал о том, что произошло.
[indent] Когда не осталось сил на эмоции, они уступили место холодному рассудку, трезвому расчету, который подсказывал, что если они смогут выполнить то, для чего отправились в путь, им все равно предстоит обратный путь и встреча с теми, кто разрешил им этот поход. Авантюру, которая стоило жизни людям Дерро и местным проводникам, в то время как почти все заморские гости выжили — повод снова посадить их всех под замок, допрашивать и может даже пытать, подозревая в Боги знает чем.
[indent] Если и был смысл спасать Дерро жизнь, то только в надежде на его честность в качестве благодарности.
[indent] Инквизитор поколебался, но все же взял пузырек и залпом опрокинул в себя, поморщившись и как будто сжавшись от ощущений. Морвенне показалось на секунду, что она пережила точно то же самое.
[indent] — Сейчас сменю вам повязку, Раймон, сидите тихо. Пропитаю ее тем же настоем, надеюсь, этого хватит на обратную дорогу.

[indent] В середине ночи Гедвин снял барьер, и легкий ночной ветер дал возможность дышать свободнее. Над лощиной было тихо, если кто-то и выжил из тех, кто остался на той стороне, то рядом их точно не было. Морвенна забилась в самый дальний угол, подальше от всех остальных, спряталась. Не хотелось ни говорить, ни вообще кого-либо видеть — ей казалось, что каждый из спутников смотрит на нее с осуждением или даже ненавистью, за то, что она привела их сюда, заставила идти, и до чего же они все дошли? Костер разводить не стали, чтобы не привлекать внимания диких зверей и, не дай Асгарта, новых стай гулей и прочей дряни, которая, должно быть, в достатке здесь, хотя тепло бы ей не повредило — под плащом ночью было зябко, роса легла высоко и густо, и была холодна, как осенью. Больная рука после такого сильного колдовства ныла, но Морвенна не спешила принимать зелье, которого осталось слишком мало, да и кто знает, чем встретит утро? Возможно, снова придется прибегнуть к магии. Возможно, ей еще пригодятся эти две склянки, ей и Дерро — до разрыва оставалось недалеко, но то, что они там найдут, она бы не взялась предсказывать.
[indent] Терпела боль, пытаясь под нее заснуть. Получалось скверно, и потому ей оставалось только притвориться спящей, когда кто-то подошел к ней, присел рядом. Кто-то, чей шаг она узнавала издалека, и то, как он дышит. Отчаянно хотелось плюнуть на свои ощущения и гордость, подползти ближе, прижаться и уснуть — и без лекарства вполне можно было бы обойтись, как бывало и раньше — но Морвенна упорно лежала, не шевелясь, хотя часть сознания шептала, что все он знает. Ее знает слишком хорошо.
[indent] — Иди поспи, — проговорила она, не поднимаясь, но получила в ответ только глубокомысленное, многозначительное молчание. В конце концов не выдержала, села, почти наткнувшись на Эйдана в темноте, неожиданно для себя смутившись этой неловкости. — Эйдан. Иди спать. Нам всем нужно поспать.
[indent] Очень хотелось дотронуться хотя бы, но Морвенна медлила. В темноте не разглядеть было его лица, а из них двоих он тут эмпат, который чувствует все ее эмоции. Проклятье.
[indent] — Ты злишься на меня? — не то вопрос, не то утверждение. Ему было, за что злиться, за что негодовать на нее, и оьреченно она думала, что он все еще здесь лишь потому, что эйверские венаторы не бегут, и потому, что дал слово. Стоит им вернуться... она запрещала себе об этом думать и через мгновение уже жалела, что спросила.

+3

23

[indent] Можно было сказать правду.
[indent] Как раз сейчас — и нужно было говорить правду, ведь завтра, на рассвете или закате, у многих из них уже не будет этой возможности.
[indent] Это, должно быть, просто.
[indent] Морвенна задала вопроc, но Эйдан молчал, слушая, как шумит ветер в ветвях деревьев. Глядя на холодное сияние созвездия Змея над головой, то и дело заслоняемого несущимися по небу тучами.

[indent] Бешенства или зла не было. Нельзя переживать одно и то же безостановочно. Когда-то это исчерпывается, чаша показывает дно, высыхает, как вода под напором терраля.
[indent] А черпали из него сегодня хорошо, обильно, щедро и не скупясь. Не всякий раз выпадал такой... богатый событиями день.

[indent] Как только чародейка отправилась спать, отошла от Дерро, переживающего свой первый опыт с жидким кевлитом, из лотринской тьмы вынырнул Ферье.
[indent] — Торвальд умирает.
[indent] Эйдан, наблюдавший за мучениями инквизитора, скупо кивнул после затянувшегося молчания.
[indent] — Пойдем.
[indent] Одержимый лежал на подстилке из еловых веток, ногами к подошедшим. Чуть дальше от лежанки, у границы барьера, на срубленном стволе сидел, хлюпая расквашенным носом, сгорбленный и обозленный святой отец. Инквизиторов не связали, как то предлагал Марэйн. И не отправили прямиком к Двоим, как хотел того Эйдан. Вместо них умирал чародей, соратник, свой.

[indent] Тело Торвальда то и дело охватывала дрожь. Голова его запрокинулась, белые волосы облепили череп, широкое лицо в свете крохотного магического огня казалось обескровленным и восковым. Даже еще не заглянув ему в глаза, Эйдан понял, что Марэйн, скорее всего, говорит правду. По запаху. От него хотелось закрыться.
[indent] Некроманты называли это агонией. Магик вспомнил все ее признаки, пока осматривал тело.
[indent] — Мы должны… — начал коготь.
[indent] — Давай, — сухо оборвал чародей поднимаясь и ища, обо что вытереть руки. — Закончи это. А тело убери. Сбрось его в бурелом или еловник. Возьми с собой Бледного.
[indent] — Это Торвальд, — с ненавистью бросил Ферье.
[indent] — Да, это Торвальд, — зло подтвердил ван Хален. — А это ты, убийца и бывший имперский коготь. Тот, кто ударил его в висок. Добей его. Конец дискуссии.

[indent] Потом пришлось успокаивать Мону, подбадривать Гедвина. Эйдан лгал им, прислушиваясь к страхам, боли, усталости и опасениям, искал слова, которые не значили для него ничего, но вели обоих чародеев к одной и единственной цели: они не должны были опускать руки, не должны были отвлекаться на смерти, не должны были отдыхать.
[indent] У него был кевлит и были те, кто умел обращаться с кевлитом, чтобы создавать барьеры. Ван Хален заставил их начать работу прямо здесь и сейчас.

[indent] — Вставай, экзекутор. Открой глаза.
[indent] Казалось бы, ждал этого с первой встречи.
[indent] Дерро облокотили о свежеспиленный ствол дерева. Когда-то у подножия холма, наверное, стояло несколько старых дубов, но люди, притащившие сюда менгиры, похозяйничали на поляне вволю.
[indent] Лежащий инквизитор был сер. Чародей опустился рядом на колени, разглядывая его лицо. На нем явно обозначилось страдание.
[indent] Насмотревшись, Эйдан лениво отбросил в сторону край серо-зеленого плаща. Взялся крепко за больную ногу Дерро, за пропитанную черным кевлитовым эликсиром повязку. Ладонь обожгло холодом. Крепко сжав пальцы, магик дернул. Потом еще раз, сильнее. И еще. Отец Раймон тяжело застонал и очнулся от забытья. Взгляд его поначалу не был осмысленным.
[indent] — Знаешь, благодаря чему ты до сих пор жив, экзекутор? — вкрадчиво поинтересовался чародей. — Знаешь, что мне от тебя надо, правда? Говори.
[indent] Ответом ему было молчание.
[indent] — Не хочешь? Может, сделаем так, чтоб захотел? — начал терять терпение Эйдан. — Быть может, припечь тебе что-нибудь? Другую ногу до пары. Или пах, чтобы ты не мог влезть в седло, отдохнул у холма пару дней?
[indent] Подкрепляя свою угрозу, Эйдан снова хорошенько надавил на повязку.
[indent] — Что ты делаешь, венатор?
[indent] Ферье появился, как всегда, не вовремя. Эйдан обернулся.
[indent] — Оставь нас, коготь. Пойди, прогуляйся на речку. Посмотри, остался ли там кто живой.
[indent] — Собрался добить его? — повысил голос Марэйн. — Она, возможно, дала ему жизнь ценой своей.
[indent] — И теперь он ей сполна отплатит, — зло оборвал Эйдан. — Думает, что мы не заметили тех слов о другом отряде? Что не догадываемся? Какие приказы о нас тебе отдали в Цитадели, инквизитор?
[indent] — Не мне. — Дерро вяло пошевелился, глянул на них с высокомерием. — Брат Хофф. Должен был обеспечить, чтобы вы вернулись в наши руки, если вам удастся… исправить...барьер.
[indent] Эйдан поднялся, устало провел рукой по лицу.
[indent] — А чего вы ждали? — отвернулся инквизитор. — Чужаки, подозреваемые в злоумышлениях против Конрада Лотринского. Важные лигийские птицы. Доверху набитые ценными тайнами и секретами. Ушли к разрыву, в лес, с охраной такой, что плевком перешибить можно.
[indent] Марэйн задал свой вопрос прежде, чем Эйдан сказал все, что он думает про светлость, про Конрада, про разрывы и про Лотрин.
[indent] — Когда, господин инквизитор? Когда и сколько ваших братьев нам ожидать?

[indent] Позже — огонь в долине уже опал, а барьер был снят Гедвином — их разногласия еще усилились.
[indent] Магический свет потускнел, погружая поляну в темень. Слабо освещал лишь эйверцев, работавших над камнями, и инквизиторов, которые тревожно спали. Крутились, стонали, бормотали сквозь сон.
[indent] Венатор и бывший имперский коготь устроились в стороне от их жалкого бивака. С картой, которую беспокойно вертели, присвечивая себе совсем уж исчезающим огоньком. Темные тени на фоне залитого ночью леса.
[indent] — За речкой сгорело все. Захватило даже опушку, — сухо рассказывал Марэйн. — Не думаю, что те, кого ты оставил позади, выжили.  Преследователи, если там есть кому, на время отступятся. Вся балка — пепел и смрад.
[indent] — Мои люди. И Хофф, — ван Хален свернул карту, скрестил руки на груди, смотря на реку.
[indent] Ее освещал месяц, бегущая вода сверкала, словно меркурий  в алхимической купели.
[indent] — Ты знал, что так будет. — понизил голос Марэйн. — Знал, что даешь тому инквизитору. Ты еще хуже, чем о тебе говорят в Эйвере.
[indent] Лицо чародея не отражало ничего, но Эйдану не составило труда разобрать презрение в голосе. А то, что было в эмоциях, заставило вспыхнуть в ответ.
[indent] — Кто рассказал тебе об этом? — внешне спокойно уточнил он.
[indent] — Кто-то.
[indent] — Что ж. Раз ты так осведомлен, это лишает меня необходимости объясняться. Возьми.
[indent] В воздухе блеснуло расплавленным золотом. Марэйн Ферье поймал фиал.
[indent] — Применишь, когда не будет иного выхода. — холодно сощурил глаза чародей. — Станешь моим преимуществом. Кинжалом в сапоге. Аргументом, который нельзя перевесить. Какая ирония, правда? Ты ненавидишь меня больше всех, но отдашь свою жизнь, когда я скажу тебе это сделать.
[indent] — Пошел ты на хер.

[indent] Ночной ветер, пришедший из лесу, принесший свежесть, запах земли и влажной палой листвы, показался благословением. Поздно, уже когда Мона и Гедвин даже укладывались спать, Ван Хален нашел ее далеко в стороне от людей, сложно даже сказать, как.
[indent] Сел рядом.
[indent] — Ты злишься на меня? — спросила чародейка.
[indent] Ответ, конечно, был очень прост.
[indent] — Безумно. — проговорил он тихо и притянул к себе.
[indent] Пальцы огладили плечо, ворот мужского, дрянного в сущности, неподходящего ей дублета. Сначала задумчиво, потом — с нарастающим нетерпением исследовали затейливую вышивку и утолщения швов. Стали ласкать возбуждающе нежный шелк рубахи, волнующую мягкость эвернесского кружева. Колдовско блестящие волосы, пахнущие землей, травой и еловыми иголками. Шею, такую теплую.
[indent] — Злюсь с тех самых пор, как впервые увидел. Как пришел в дом, тогда, ночью. И страшно жалею, что не расправился с тобой с особым вниманием в лотринской Цитадели, мы как раз были одни. Надо было сделать это, не стесняться.
[indent] Во тьме, пожалуй, не было видно, но он улыбался. Дразнил ее. Отвлекал.
[indent] —  Как это было в Эрмеле, помнишь бочку? Или как в библиотеке. Думаю об этом каждый день.
[indent] Не нужна была эмпатия, чтобы считывать, о чем на самом деле были эти слова. По интонациям, дыханию, биению сердца, до одури разгонявшего в жилах кровь.
[indent] — Мы дойдем до конца, победим. — шепнул Эйдан, улыбаясь. Поднимая к себе ее лицо и находя губами ее губы. — Я доведу тебя. Если, конечно, переживу эту ночь. Ты слишком близко. А плащ у нас один.

Отредактировано Эйдан ван Хален (23-12-2017 08:10:22)

+3

24

Она вздрогнула, когда он подтвердил ее опасение — на что ты рассчитывала? Что он скажет "нет, все хорошо", когда ничего не хорошо, все ужасно и смерть преследует их по пятам — но настойчивость его рук, его прикосновения, тяжелый дорожный запах, вдруг показавшийся приятнее всех духов и благовоний, заставили дрожать совсем по-иному. Кровь жаром бросилась в лицо, как только Эйдан вспомнил про бочку в Эрмеле, библиотеку в Студиуме, а она могла бы вспоминать и дальше, но для слов не хватало сбитого дыхания, и его губы не давали говорить. Он что-то говорил, она не слышала. Воздух над логом вдруг показался плотным и горячим, словно из серого лотринского лета они прыгнули назад, домой, где в безветренные дни одуряюще пахнет розмарином и толкает на необдуманные поступки... да, как тогда в библиотеке, как на приеме у Гвиллиона, когда они даже не утруждались особо поисками укромного уголка. Сейчас эта мысль мелькнула — услышат, заметят, помешают — но быстро схлопнулась, погасла вместе с любой осторожностью.
В Бездну. В Бездну все правила.
Мысль о том, что они и в самом деле могут не пережить следующий день или следующую ночь, не испугала, напротив — вызвала только сильнее желание искать завязки его дублета, чувством опасности и возможной потери подстегивала торопливо развязывать их, не глядя, губами изучать уже давно и хорошо известные линии скул, носа, подбородка, сухость обветренных в пути губ. Чувствовать горечь дыма в волосах, конский и человеческие пот под несвежей рубашкой,
— Только попробуй, — выдохнула она ему в губы между поцелуями, резко, почти со злостью выдергивая рубашку из-за пояса. Он был горячим против ее холодных пальцев, шарящих по его коже. — Только попробуй, ван Хален.
Это прозвучало почти нежно, но требовательно в то же время. Требовательно она стащила с него рубаху, рискуя порвать тонкий сидский шелк, требовательно помогла ему стянуть с себя узкий мужской дублет и сорочку, не заметив даже, как липкие пальцы сквозняка огладили плечи и спину — другие пальцы, теплые и мягкие, она ощущала сильнее и четче. Уже и это было хорошо, так хорошо, как не было давно, но ей уже хотелось больше.
Она уже совсем не понимала, как они выпутывались из штанов, как сумели. В темноте прикрытых век обострялись все ощущения, все чувства: как горячо ей, как скользит по ее спине его живот и грудь, а потом — ее бедра по его коже, его ладони по ее животу, груди и бокам. Как дрожали они потом оба, от лижущего кожу сквозняка и от жара внутри, который медленно утихал, рассыпался пеплом и оставлял только усталость. На этот раз приятную, тянущее ощущение у нее внизу живота, чуть саднящие губы, его успокаивавшееся сердцебиение рядом, под рукой. Рукой, искалеченной когда-то скверной, но сейчас Морвенна совсем не чувствовала боли.
— Все еще злишься? — тихо, полушутливо спросила Морвенна, вывернувшись из-под его руки. Нашарила плаш в темноте и накинула на них сверху — плащ и правда был один, но его хватало на двоих, если прижаться теснее. — Не злись, — еще тише шепнула она, носом касаясь его виска, рукой убирая с лица его разметавшиеся волосы.
— Я люблю тебя.
Кажется, она ему никогда этого не говорила, а он — ей. Память могла подводить ее, но казалось, что оба принимают эти отношения как данность, как есть, где не нужно лишних слов — но сейчас она знала точно, что они не лишние. Мысль, что завтра их может не быть, обоих или кого-то одного, резала ножом сердце и была невыносимой, как и мысль, что она так и не успеет ему сказать.

+2

25

[indent]Когда она поднялась, потянулась за плащом, он не отводил глаз от изгибов, плавных форм ее тела, достойных резца Коррадини. Не без труда усмирив дыхание, глядел на гордый профиль, решительную, слегка самоуверенную линию губ, змеящийся каскад волос, ниспадающий на оголенные плечи. Мелькнувшие, и тут же скрывшиеся под тканью ямки на пояснице. Этот ландшафт, в отличие от лотринского, исследовать хотелось и моглось.
[indent]Какая-то часть сознания твердила, что четкость, болезненная насыщенность этого их порыва продиктована не столько телесным голодом, но возбуждением, которое охватывает человека перед лицом череды утрат, опасности и неминуемой гибели. Другая же часть не желала видеть и осознавать ничего, кроме ее наготы, кроме них двоих.
[indent]Ни того, что ложем им служит земля, укрытая грязной попоной, ни того, что вокруг этого островка борется, ведет свою тысячеглазую жизнь ночной лес, который они без стеснения распороли шрамом пожарища.
[indent]Пока в его руках была Дана, Морриган из древних легенд, он думал лишь о том, как она убийственно красива. И даже не сразу понял, о чем она говорит. Поняв же, не скоро нашелся, как ответить.
[indent]Мог ведь, желал сказать, что отбросил ради нее свой город и долг, опресневшие с ее отъездом. Что нет удовольствия острее, чем вибрация ее голоса, пойманная ладонью в момент наслаждения. Чем ее податливость, требовательность, жаркое дыхание. Хотел сказать, должен бы. Но слова комом теснились в перехваченном спазмом горле. Обесцененные их дорогой, их прошедшим и, возможно, будущим днем.
[indent]А ночь между тем истекала, переваливала самый темный свой час, подходила к неизбежным своим рубежам. Над головами их сердито ухал неясыть, ветер порывисто хозяйничал среди буковых крон, заставлял ритмично скрипеть трущиеся друг о друга стволы деревьев.
[indent]— Любишь, — наконец подтвердил Эйдан, дотрагиваясь до ее руки, до массивного браслета, кожи, изрисованной прикосновением скверны. Притягивая к себе. — И я люблю тебя.
[indent]Им удалось уснуть до рассвета. Хотя вряд ли можно назвать сном беспокойную дрему, погрузиться в которую глубже не давали земляной холод, разливающийся по спине, и звуки ночи, из-за которых ван Хален внутренне вздрагивал, всплывая из забытья и крепче прижимая к себе Морвенну.
[indent]Неудивительно, что наутро его одолели видения, в которых были разваливающаяся эйверская башня, пораженная ударом молнии, измученный человек, баюкающий шар и спрашивающий у кого-то, не стоит ли привлечь братьев и сестер из Эрланга. Были огонь и мрак, слабость и беспомощность, одуряющая тяжесть кевлита на руках и росток дерева, пробившийся из подвалов к трону. Печальная сидка настойчиво говорила ему, что всегда существует нечто важнее, а Эйдан не мог взять в толк, о чем это все.
[indent]Ему снились грохот обезумевших чар, людские крики, ругань, смерти, топот и ржание лошадей.

[indent]Проснулся магик, собственно, от ржания лошадей, приглушенных криков, и одуряющей тяжести кевлита.
Мона и Гедвин трудились ночью над менгирами не зря. Не зря принялись за это и утром, едва забрезживший рассвет стал разгонять белесый и плотный туман над холмом и проплешиной пожарища.
[indent]С каждой минутой тяжелое присутствие минерала давило все больше, его жадность словно проникала в самое нутро каждого из истинных магов, и шарила там, в поисках силы. Даже еще не дойдя до поляны, на которой лежали плиты, Эйдан уже понял, что оставшийся путь будет исключительно, непередаваемо просто паскудным. Зато он, возможно, окажется безопасным. Требуя от лигийских чародеев начать работу над барьером, как и давая Морвенне опрометчивое свое обещание, он надеялся лишь на это.

[indent]Следующие дни эйверцы действительно прошли в сравнительном спокойствии. Если можно назвать спокойной вялоползущую группу злых, голодных, утомленных, больных, угнетенных, грязных людей, словно вылезших из котла Агреса.
[indent]Сначала камни тянули за собой лошади на смастеренных волокушах, вся процессия двигалась медленно, то и дело останавливаясь. Не ускорилась, даже выйдя на старую, разбитую колесами дорогу, ведущую в сторону гор от углежогских заимок и поташен.
[indent]На дороге пришлось сделаться осторожнее. Они миновали несколько пустующих летних поселений лесорубов, прошли у подножия развалин старого замка Раухенек, проехали сожженный трактир, вытянувший в небо покрытые сажей культи печей и труб. И набрели на трупы. К трупам - о чудо - прилагалась телега. Ей, как дару небесному, обрадовались даже Дерро и его страдающий из-за расквашенного носа бледный спутник.
[indent]Далее вел Марэйн Ферье. То и дело уходил вперед, разведывая дорогу, после сделался беспокойным, странным. Эйдан же отставал, избавляясь от довлеющей над ним пустоты кевлита, беспокоясь и памятуя о возможных преследователях.
[indent]А ночью эйверцам снова показалось, что их бивак окружила стая нежити. Светящиеся точки, чьи-то глаза, мелькали во тьме среди деревьев. До самого рассвета магики не отходили друг от друга, сбившись в тесную группу за какой-никакой преградой недостроенного барьера. Не смыкая глаз, вглядывались во тьму, в чащобу из грабов, буков и трепещущих ольх.

[indent]До подножия сизой гряды Эстарских гор, северного отрога массивного хребта, название которого Эйдану не было известно, они добрались к обеду. Где-то по левую руку, в двух или трех днях пути от них, за задыхающимися под сизой дымкой лесами, должен был лежать Каэр Ихаэль.
[indent]Они думали об этом, говорили вполголоса, взбираясь в горы, поднимаясь по все большей крутизне. Под копытами лошадей сначала скользила глина, потом ее сменили осколки шпатов, гравия и известняка.
[indent]В дороге прояснилось и то, что кроме обычной ненависти так гнетет Ферье. Эти места были ему знакомы. Бывший коготь, бывший инквизитор, вырос в окрестностях Эстары. И, похоже, знал этот предгорный Лотрин чуть больше, чем все остальные.

[indent]На магическую аномалию они почти наткнулись на перевале, выкатившись на поросшую травами лужайку, прямиком из лета в глубокую осеннюю мглу. На склонах предгорий теснились пожухлые деревья, перемежаемые каменными глыбами фантастических форм. Где-то внизу шумела на камнях быстрая, резвая речка. В извилистых ущельях копилась мгла.
[indent]Магики остановились, давая лошадям отдых. Пока топтались - налетел ветер, погода начала портиться, тучи - седыми волнами укрывать небо. По двугорбой горе, заслонявшей им впереди дорогу, четкой, густой полосой пошел снег.

+2

26

— Здесь была деревня. Должна была быть.
Морвенна рассеянно оглядывала порыжевшие за какие-то две недели склоны окрестных холмов, дорогу, которая спускалась ниже и петляла между отрогов, но никакой деревни, в которой они останавливались, не было и в помиме. Даже остовов домов или печных труб, никаких свидетельств жизни в этом бесприютном краю на самой границе разрыва, куда их привел герцог и где в какой-то лиге от крайнего дома стоял старый кевлитовый барьер. Морвенна зло прикусила губу, понимая, что случилось на самом деле — этого стоило ожидать, когда они начали встречать следы присутствия скверны далеко на юге, еще только в дороге сюда, но она настойчиво гнала от себя подозрения, отмахивалась от такой возможности, тайно и слепо надеясь, что за неделю с небольшим ничего не произойдет. Она ошиблась. Не впервые за этот поход и за все время пребывания в Лотрине, но в этот раз ошибка вызывала не досаду, а испуг, потому что сделать с этим она бы все равно ничего не смогла бы.
— Видимо, разрыв продвинулся далеко вперед. Это значит, что барьер придется делать заново, — она обернулась, отыскав глазами Гедвина и Мону, на лицах которых было написано точно такое же осознание. По взглядам Марэйна и Эйдана было не прочесть, поняли ли они, что произошло.
Гедвин неопределенно обернулся назад, осмотрел груз, который они с таким трудом доставили сюда, помолчал некоторое время, и пока он молчал, Морвенна про себя считала и кусала губы, опасаясь его ответа — они собирались чинить барьер, а не ставить его заново, значит лиэто, что весь проделанный путь был зря? напрасно? что напрасны были все жертвы, лишения и тяготы долгого пути, который вбил клин между ними и навсегда, быть может, лишил покоя разделенными на всех смертями, ответственность за которые на каждом из них и разделена поровну.
— Кевлита немного, барьер вряд ли выйдет таким же сильным и крепким, как прошлый, тварей задерживать будет не всех, но распространение скверны остановит. Мы с Моной знаем пару трюков, точнее, пару формул, которые могут усилить свойства кевлита, но нам понадобится ваша помощь, — он посмотрел сперва на нее, потом на Эйдана, и Морвенна сразу поняла, что он имеет в виду. Любое зачарование требует отдачи, требует вложений. Нельзя просто так начертить магический знак или вырезать формулу в камне, не вложив в нее часть своей силы. Это будет просто комбинация ничего не значащих линий, не имеющих силы. Морвенна закусила губу и кивнула. Руку с самого разбойничьего убежища лениво тянуло сдержанной болью, и под одеждой она чувствовала, как нагреваются и обжигают кожу тяжелые защитные браслеты, а Дерро постепенно становился такого землистого оттенка, что она понимала, что кому-то из них придется на обратном пути очень тяжело. Инвизитор с его раной может и умереть, и внутри все холодело при мысли, что они привезут в Лоту в этот раз труп одного из братьев обители и вести о том, что остальные сгинули.
Она сжала пальцы в кулак, выдохнула сквозь стиснутые зубы.
— Я поняла.

Оставшись без грубой силы, они полагались только на свои. Силы двух женщин и пяти мужчин, из которых один был слишком слаб, а другой слишком стар. Им с трудом удалось установить две первые плиты дольмена, который станет защитным барьером, а между тем снежная буря сменилась резкой оттепелью, и земля под ногами стремительно разошлась глиной и водой, в которой увязли колеса телеги и сапоги, деревянные брусья, которые они использовали по-старинке для перетаскивания тяжелых плит и их установки. Когда снова подморозило, они развели костер, а Гедвин и Мона ушли колдовать над магическими знаками, которые начали еще ночью на разбойничьей стоянке и продолжали на коротких остановках по пути, и говорили теперь, что осталось недолго. Те, кто ничем не мог помочь, сгрудились вокруг костра, завернувшись с плащи и шерстяные покрывала, что удалось найти в старом брошенном сиде, и преимущественно молчали — гнетущая тишина поселилась между ними с самой стоянки, когда Бездна забрала у них Торвальда, хотя каждый знал, кто именно его забрал на самом деле. Никто не говорил о том, как оборвалась его жизнь, и никто не искал наутро следующего дня, когда они проснулись, но по лицам Эйдана и Марэйна и по их взглядам друг на друга было понятно, что произошло — странно, но ей было почти все равно. Что-то дернуло под сердцем в первые мгновения, но Эйдана она знала достаточно, чтобы не удивляться такому решению, не испытывать по этому поводу гнев и не негодовать, пусть невольное сравнение с собой много лет назад в Аргелле и всплыло в сознании, хлестко дало пощечину, когда она посмотрела в глаза МАрэйну, который знал. Посмотрела — и отвела взгляд, и отводила и сейчас, сидя рядом с Эйданом у костра, грея руку в его ладони. Они все еще молчали, но Дерро, придвинувший раненую ногу к костру, то и дело беспокойно ерзал, оглядывался и словно чего-то ожидал, что Марэйн не выдержал и спросил, что происходит.
Инквизитор мрачно зыркнул и промолчал, и Морвенна впервые за долгое время вынырнула из задумчивости, обратила на Дерро пристальное внимание.
— В чем дело, Дерро?
Тот холодно посмотрел на нее, помолчал, но ответил, и от того, что он сказал, кровь резко прилила к лицу и закололо пальцы.
— В монастыре святого Барнарда я отправил своих людей за подмогой, помните? они идут по нашим следам.
— Нет гарантии, что они нас найдут в этой глуши, — сказал Марэйн, который вел их какими-то немыслимыми путями, возможно, даже не везде нанесенными на карту. Но Дерро только осклабился в ответ, и Морвенна уже знала, что тот скажет.
— Лотринские инквизиторы хорошо знают свою землю. Мы не какие-то южане, изнеженные солнцем и мирными полями, где дай Агаст один гуль в неделю пробежит. Рейды здесь обыденность, маг, так что, госпожа венатор, ждите подмоги.
Ей показалось, что последнее слово он так выделил голосом, что прозвучало, как издевка. Морвенна хотела ответить, но из-за перелеска донеслось конское ржание и крики людей, которые, видимо, заметили их костер издалека. Она чуть сжала руку Эйдана и краем глаза заметила, как изменился в лице Дерро, как некое ощущение торжества появилось в его глазах и легкая улыбка заиграла на губах.
Кавалькада всадников, она насчитала десять, вылетела из ложбины между холмами, и Морвенна поднялась, почти вскочила им навстречу. Передовой отряда показался ей знакомым, кажется, она видела его в Лотринской обители... как давно это было? Имени она не помнила. Всадники не стали спешиваться, только окружили их неплотным кольцом, благо, не стали доставать оружие, но и без этого их настрой казался ей враждебным. Морвенна нашла глазами передовоого, ей знакомого, тот подъехал ближе всех и остановился почти вплотную к ней, глядя сверху вниз.
Дурной знак. Скверный.
— Вас пришлось поискать, леди Морвенна, — он оглядел их поредевший отряд, сразу помрачнел. — Видимо, потому, что вас стало значительно меньше.
Морвенна промолчала. Нечего было говорить, все было ясно и так.
— Мое имя Кристен, рыцарь-капитан Лотринской обители. Нас выслали следом за вами, но мы смогли найти вас только сейчас. Я вижу, брат Дерро жив и здоров. Хвала Двум.
— Жив. Но относительно здоров. Впрочем, как и все мы. Вы окажете нам большую услугу, и не только нам, если поможете как можно скорее усновить барьер и убраться отсюда ко всем демонам, — Морвенна бросила взгляд на Мону и Гедвина, которые в стороне трудились над плитами, но сейчас отвлеклись. — Хотя бы до КАэр Ихаэля.
Кристен внимательно посмотрел на нее.
— Каэр Ихаэль опустошен неизвестной силой. Часть людей бежала в сторону Эрланга, часть на юг, но город и замок пуст и почти стерт с лица земли.
Морвенна побледнела. Пока она искала ответ, Кристен спешился и оглядел их всех, после чего заговорил, и ни тени мягкости не было в его голосе.
— Отныне слушаться вы будете все меня. Вы установите барьер, а после мы отправимся назад в Лоту, где вы все предстанете перед Верховным трибуном, герцогиней МАрией и Верховным инквизитором для объяснений. Слишком много смертей вокруг вас, чародеи. Слишком.

+2

27

Всадники инквизиции нашли их на поросшей черникой опушке, в широком распадке среди живописных, подернутых дымкой тумана предгорий.
Окружающий пейзаж был суровым. Напирающий на поляну лес — темная, влажная чащоба из сосен, осин и буков — выглядел серьезно, внушительно. Он дышал холодом и прелостью земли, заставлял покрываться мурашками кожу в предчувствии затаившегося там зла. 
В противоположность лесу бегущая с гор река, над которой они разбили бивак, казалась спасительно безопасной. Ее укрытые каменным крошевом излучины светлели даже во мгле, вода была изумрудно зелена, лес избегал берегов, сторонился и вьющейся по-над правым берегом дороги.

По этому старому, заброшенному торному пути они пришли сюда, протащившись несколько дней лесными просеками, ухабистыми полевыми тропами. И даже одобрив стоянку, Гедвин потом долго крутил носом, обыскивал окрестности, отмеривая, где лучше поставить последний кевлитовый менгир.

Пройденный путь был странным.
Они считали дни, но не ощущали течения времени. Планировали магическое вмешательство, но не верили в его успешный исход.
Ни одного слова о страхах произнесено не было. Наоборот, в редких беседах Морвенна, Гедвин, Мона, Ферье и даже Эйдан были неизменно и сдержанно оптимистичны.

Горный Лотрин показался магику величественным, диким. На него хотелось смотреть. Природа писала его резкими, четкими, отрывистыми мазками. Не жалея сизо-зеленой фарбы для лесных дебрей, дубняков и сосняков. Жженой сиены и охры — для осыпающихся склонов и антиклиналей. Снежно белого — для далеких пиков эстарской гряды.
Может, поэтому весь оставшийся до последней стоянки путь Эйдан ни разу не возвращался мыслями к Тар Эвернессу. И больше не беспокоился об оставленной там жизни. Зато раз за разом цеплялся взглядом за подернутую пенными бурунами речную быстрину, поглядывал, когда был уверен, что никто не видит, на небо. В нездешнюю, свежую горную синь. Там, бывало, кружили орлы, выискивая дичь. Время от времени оно покрывалось дождевыми тучами. Буквально через часы их сменяло далекое и тонкое кружево облаков. Ночами холод подмораживал кости, днем могло быть жарко, но было неизменно сыро, так, что Гедвин стал под конец кашлять, а Ферье старался не снимать сапог. 
Оба они, и ван Хален, и бывший коготь, изо всех сил старались скрывать следы всей их жалкой экспедиции. Но все равно не преуспели. Храмовники нагрянули уже почти под конец, как им казалось, выпавших испытаний.

Лигийцы поднялись на ноги, стоило всадникам приблизиться, заговорить. Ван Хален при взгляде на них почувствовал, как где-то под сердцем пробуждается утихшая было злоба. На предложение слушаться Марэйн Ферье ответил Кристену первым.
— Предупреждаю вас, инквизитор, сдержите малость тон. Выбирайте слова. Вы обращаетесь к венатору Эйверской Лиги. — начал бывший коготь, глядя на очередного рыцаря-капитана глазами жесткими, как камень.
— Плевал я на вашу Лигу вот с этого седла. Эти земли под властью герцога Лотринского и Матери Церкви. А вы для нас — никто и имя вам никак, — прервал рыцарь-капитан.  — Повторяю. Судьбу вашу решать будут в Лоте. И вину вам определят там же.
Эйдан не запомнил, как его звали. Всегда плохо и без удовольствия запоминал имена, считая, что до подобных ему нет дела. Он поднял руку, готовясь продемонстрировать лотринцам, чего стоит настоящая магия. Инквизиторы, завидев это, тут же вскинули самострелы. Споро подбросили ложа к глазам, готовясь нажать на спуск.
Секундную заминку между ними использовал Дерро:
— Давайте отложим распри до починки барьера, — вклинился он, доковыляв до своих, поддерживаемый бледным Фридрихом. — И они, и мы здесь для одной цели. Восстановить испорченное. Спасти людей. Это еще возможно.
Кристен сдался первым. Заворчал, забурчал, успокоил своих спутников жестом.
— Чтобы установить менгир не лишней будет помощь. Понадобится нам и их магическая сила, починить барьер, — осторожно предложил Гедвин на эйверском, подойдя и коснувшись морвенниного локтя.
Идея была неплохая. Только вряд ли инквизиция пошла бы на это без уговоров.

Вечером — солнце уже золотило отроги гор — Эйдан навестил Дерро у хорошо, грамотно разбитого привала. Дождался, когда с легендарным божьим рыцарем останется один Бледный.
— Чтобы закончить барьер, — начал он, рассматривая сидящего инквизитора. — Нужна сила. Большая, чем есть у Моны или Гедвина. Большая, чем есть у всех лигийцев. Вас десять. Это нам подойдет. Уговори своих людей встать с нами в цепь.
Губы Дерро искривило презрением, а глаза сузились.
— Цепь? Я не ослышался?
— Не изображай из себя невинное дитя. Ты все прекрасно понял.
— Ты или сам дурак, или нас за таковых держишь. Превращать живых существ в источники запрещено. Законом, традицией и верой.
— Тогда тебе придется выбрать, — прервал с гримасой раздражения Эйдан. — Либо традиции и вера, либо жизнь в Лотрине. Его будущее. А пока ты медлишь, может опустеть еще не один такой Каэр Ихаэль.
— Подобная магия запрещена. Мои братья знают это.
— А я знаю, что ты можешь позволить им нарушить запрет. Отдать приказ, конкретный и однозначный. Дать им понять, что все сделанное ими… и нами ты признаешь согласным твоей воле. Что понесешь за это всю ответственность. Перед Церковью и Двумя. Давай, выбери. А мы подождем.
Инквизитор молчал, сверля венатора злым взглядом.

Солнце уже село, когда на площадку, расчищенную магами, пришло четверо. Предводительствовал ими Дерро. Эйдан, помогавший укрепить в земле менгир Марэйну и Бледному, не нашел в себе ни сил, ни яда, комментировать их число. Эта поддержка уже была много больше, чем они рассчитывали. Давала возможность попытаться исключить из игры и чар Морвенну. Об этом ван Хален не стал говорить с ней самой. Обратился к бывшему когтю в неприятной, свойственной ему безапелляционной манере.

К финальной чаре приступили, когда в распадок спустился туман. Он стелился низко, тащил свои клочья сквозь древесную листву, клубился у земли так, что лопухи и черничник у леса, казалось, выглядывают из молочного озера.
Чародей, никогда не участвовавший в сотворении чар при помощи источников, с опаской занял свое место среди вычерченных на земле кривых и окружностей. Вслед за остальными магами встал на одну из вершин сложной магической фигуры. 
Знал, что существа, добровольно отдавшие свою силу иному, нередко погибали. Гедвин, конечно, заверил всех, будто имеет опыт в подобных делах. Что сделает невозможной опасность смерти и полного истощения. Но железной уверенности не было ни у кого.

Начали по сигналу. Гедвин крепко откашлялся, прочистил горло. Вскинул костистые руки.
— Tá an fharraige mar scathán ag gháirí don ghlinn, — начал он.
Сила бесконтрольно потянулась к вершине фигуры, занятой старым чародеем. Эйдан почувствовал себя противно. Дырявым горшком. Глифы и руны на земле, на камне, постепенно стали разгораться призрачным светом. Из-за обступавшего их тумана поляна выглядела изъятой из дурного и кошмарного сна.
— Tá an ghrian,—  голос Гедвина разносился далеко и глухо.
Инкантацию на сидском он подкреплял жестом, дыханием, интонацией. Эйдану эти формулы казались чем-то странным. Не обладающим той же структурой, тем же строем, что и привычная, заученная магия. Произносимое больше было похоже на призыв или песнь. Равномерное и назойливое, оно ульем гудело под сводами черепа.
За Гедвином приходилось повторять слово в слово.
—  Thugamar féinn an bhfeidhm linn!
Мгновением позже Эйдан осознал, что гул, как будто от удара огромного колокола, разносился не в голове, а над поляной, рекой, лесом.
Он рос, разливался по земле, вибрировал низко, сотрясал, казалось, даже небеса и корни гор. Вместе с ним усиливалось чувство освобождения, с плечей спадала незримая тяжесть. Скверна отступала. Ужасающе медленно. Нехотя и противясь. Но все-таки отступала перед возводимым барьером, который капля за каплей отбирал у нее власть над землей и живыми.
И вместе с этим по телу разливалась отвратительная слабость. Чародей видел, как повалились на колени трое инквизиторов, как стала серой и пошатнулась, еле удержавшись на ногах, Мона. Огни факелов в руках тех, кто остался за границей их круга, приобрели болезненную яркость. Мир, казалось, стал светлее, потеряв привычную глубину.
Все это длилось долго. Небо уже совершило поворот к утру, вывесив над горами тускло мерцающее созвездие Чаши, потом занялся рассвет.
А потом каждый из них понял, что барьер укрепился. Ощутил, как один за другим, словно в головоломку, в него встраиваются остальные установленные ими камни. Следом за ними вспыхивали ощущением далекой, но болезненной пустоты и те менгиры, что остались от старого барьера.
Он восстанавливался, и это было настоящим чудом, из разряда тех, в которые не верят даже творцы.

Эйдан еще успел порадоваться произошедшему. Выдохнуть, усевшись по окончанию магического делания прямо на землю. Нашел в себе силы кивнуть и улыбнуться Гедвину, единственному, что не выказывал усталости, ошеломленному донельзя.
А потом бивак инквизиции, разбитый рядом с ними, рядом с окруженным людьми кевлитовым камнем, пропал.
Вместе с имуществом, лошадьми, черничником, лопухами, склоном реки и искривленными ольхами. Его накрыло малефицией. Смрадным, неодолимым и оглушающим валом, не оставляющим за собой ни единой искры жизни.

Отредактировано Эйдан ван Хален (10-02-2018 12:16:57)

+2

28

Danheim — Ulfhednar

[indent] Все, что она успела услышать — оглушительный треск ломающихся деревьев и неистовое ржание лошадей, но все звуки стихли мгновенно, резко, будто ей зажали уши. Может, она на несколько мгновений потеряла сознание. Может, оглохла от навалившейся магии, чья мощь выбивала из тела дух и сковывала все тело болью, отзывавшейся на малефицию. Магия пахла холодом и болотом, снова за несколько дней настигала ее и смяла инстинктивно выставленную защиту, непроницаемый ледяной барьер, который в этот раз разлетелся мириадами осколков, посек ей руки и одежду, когда она упала и закрыла голову, вжала лицо в пряный мох и мерзлый подлесок, усыпанный древесной щепой. Яростно гудела земля, надрывно стонала от обрушившейся на нее магии, чуждой этому миру, и бешено колотилось сердце от догадок — неужели они что-то сделали не так?
[indent] Нет, этого не могло быть. Каждый, в ком было хоть немного магии, чувствовал в самом конце изнурительного ритуала с обменом энергией, как восстанавливается магическая завеса, купол,непроницаемый для существ, связанных с Бездной и ее магией. То, что рухнуло на них после, было сильнее в разы, и Морвенна почти задохнулась от этой силы, почти лишилась чувств, только чудом удержавшись в сознании.
[indent] После наступила тишина, и она опасливо подняла голову, разглядывая место их бивака с ужасом — ничего не осталось от лагеря, только черная земля безо всякой жизни, широкой полосой пролегшая сквозь лес и опалившая камни, но то был не огонь. Ни одна стихия не отзывалась на эту магию, древнюю, как время, древнее мира, холодную и лишенную какой-либо жизни. Магию хаоса, что меняет мир и убивает его в конечном счете.
[indent] Она тяжело поднялась на ноги, глазами отыскивая остальных. Сердце больно заколотилось в груди, когда она беглым взглядом пересчитала всех, отметила, что все целы, но не нашла среди обломков деревьев и скального крошева белой головы Эйдана... не было еще и Дерро, но жизнь инквизитора интересовала ее мало. Морвенна затравленно озиралась вокруг, не слыша, как ее зачем-то зовет Марэйн, не слыша вообще ничего вокруг — нашла, в заросшей черничником впадине, среди обломков одной из телег, рядом с вырванным с корнем деревом. Парой нечеловеческих прыжков оказалась рядом, приподнимая над землей голову чародея, напряженно вглядываясь в его лицо: правая щека разодрана до крови, разбита нижняя губа, но, кажется, он был в остальном цел, почти невредим. И определенно жив.
[indent] Только попробуй, ван Хален.
[indent] — Вен! — голос Моны заставил ее оторваться от ван Халена, поднять голову. На противоположном конце поляны мирно мерцал сиреневым отблеском кевлитовый менгир, который не повредила магия. Рядом с ним даже не тронута была земля, все так же зеленела трава в окружении подтаявшего уже снега, и Морвенна сперва не поняла, на что именно указывает пальцем Мона и почему она такая бледная. Проследила взглядом до расселины между скал, где глубокий скальный выступ врезался в лес и рассекал лес, как нос огромного каменного корабля, выходящего из гавани — на фоне белесого неба резала глаза чернотой высокая фигура, неразличимая против солнца. Мощью веяло от этой фигуры, как только она прислушалась к магии, вихрящейся над бывшей стоянкой, чуть не захлебнулась силой, пахнущей все тем же болотом.
[indent] — Малефиция, — проговорил вылезший из укрытия брат Кристен, и магия завихрилась огнем вокруг его сжатых кулаков. Морвенна насчитала еще минимум семерых инквизиторов, что выжили и тоже, кажется, готовились к тому, чтобы дать малефику отпор... но тот, кто стоял на скале и молча взирал на них не был похож на малефиков, что она видела у разрыва. Погода снова сменилась, и небо над их головами окрасилось в фиолетовый цвет, размазалось сполохами, но за пределами барьера магия эта не могла их достать, в отличие от магии того, кто смотрел на них сверху — и не казалось, что он не станет нападать снова. Морвенна хотела крикнуть, предупредить инквизиторов, что это тщетно, но не успела. Стихийная магия взрезала воздух над погибшим лагерем: вихрем огня, подхваченным воздушным потоком, и задрожала скала под ногами у  темной фигуры, вздыбилась земля, распахивая усеянную камнями пасть — а потом существо ответило, и Морвенн показалось, что левую часть тела пронзило ударом молнии. Так было больно. В глазах потемнело на мгновение, а когда она проморгалась, то нечеловеческий, дикий вой разорвал небо и вонзился в уши, тоже причиняя боль — а несколько инквизиторов, что только чтотворили магию, распались прахом прямо под ноги брату Кристену.
[indent] В нос ударил болотный смрад, и в этом самый момент Эйдан зашевелился у нее в руках, очнулся.
[indent] — Нужно уходить! — она обернулась, отыскав глазами Марэйна, ГЕдвина и Мону, которые прятались за выпирающим краем скалы, не решаясь подойти ближе. Уходить было самоубийственной идеей, однако оставаться — тоже.
Она снова бежала от барьера. От разрыва. Но думать и сокрушаться будет после, сейчас их задача была выжить, во что бы то ни стало выжить, раз уж противопоставить этому существу они не могут ничего.
[indent] — Марэйн! — она пыталась переорать дикий вой, надрывалась. — Помоги нам!
Бывший коготь подполз ближе, то и дело поглядывая на фигуру на утесе, которая, правда, куда-то исчезла. Мелькнула мысль, что их оставили в покое, но Морвенна быстро себя одернула — нет. Нет. Оно вернется.
[indent] — Помоги подняться, — самой ей поднять высокого ван Халена было не под силу. Марэйн не пошевелился. Она поймала его взгляд, странный, блуждающий, непонимающе смотрела на него, когда он положил ладонь ей на затылок сзади, криво улыбнулся.
[indent] — Прости.
[indent] Она почувствовала только, как его пальцы сжали ей шею под самым ухом, и мир погас.

+2

29

[indent]Он слышал ход механических часов. Ритмичный, быстрый, ускоряющийся, с ударением на каждый третий удар. Они отсчитывали время, словно то бежало все быстрее, жадно, подобно скряге, хватаясь за каждый звук.
[indent]Перед глазами была муть. Сквозь нее он видел черноволосую женщину, заслонявшую собой расплывчатое небо. Женщина, кажется, его трясла.
[indent]— Морвенна?
[indent]Это были не часы. Сердце. Кровь пульсировала в ушах, мешая разбирать слова. Сильно болела голова, звенела, как обухом огрели. Эйдан нащупал трясущие его руки, схватил. Усилием воли сосредоточил взгляд. Трясла не Морвенна, Мона. За ней был Гедвин, безвозрастное лицо его искажал страх.
[indent]— Где Морвенна?
[indent]— ...вставай, вставай, Эйдан, надо бежать!
[indent]Лицо у чародейки было белое, зрачки широкие, губы сухие. Над ее головой небо было расколото надвое полосой барьера, за спиной, — пришлось приподняться, чтобы увидеть — нетронутый, стоял менгир. Над ним небесный свод казался изрезанным сиреневым со всполохами, а со стороны чародеев — мирным, рассветным.
[indent]С затянутой тучами высоты на людей безразлично поглядывала мягкая утренняя синь.

[indent]Эйдан кое-как поднялся, оскальзываясь на траве и камнях, держась за ушибленную голову. Мона цеплялась за него, что-то говоря. Гедвин поддерживал и тянул. Все еще смердело, пахло малефицией. Не перепутать ни с чем.
[indent]— Марэйн! — заорал он, отталкивая их от себя и раззираясь. — Марэйн!
[indent]Открывшаяся картина разрушений ошеломляла. Казалась невозможной широкая просека черной гари, пролегшая через лес, разбросавшая вокруг себя треснувшие и надломившиеся лучинами деревья. Он даже не сразу сообразил, почему видит, как двое инквизиторов утягивают в лес безвольно повисшего на их руках Дерро. И почему из десятка братьев лотринской обители осталось, не считая Бледного и Раймона, только пять.
[indent]А еще был сапог.
[indent]На земле, на затоптанных линиях гедвинской магической фигуры, засыпанный черно-серым пеплом, смятый, валялся сапог.
[indent]С высоким голенищем, украшенный модным тисненым орнаментом. Рассветное солнце беззаботно играло на гранях приклепанной к рыжей коже крохотной эмблемы меча. Еще недавно Эйдан видел это на одном из серых братьев.
[indent]Каблук другого сапога скрывался под кучей изгари, которая, без малейших сомнений, этим братом и была.
[indent]“Морвенна... – подумал он с ужасом, – тоже может стать таким пеплом”.
[indent]Мона толкнула его, потом вцепилась в одежду и попыталась встряхнуть.
[indent]— Идем! Иди же, Эйдан! Марэйн ушел! Ее нет, он взял ее, забрал... Нужно уходить. Малефик...нам его не одолеть, слышишь!
[indent]Слышал. И вспомнил. Ничего о чарах подобного масштаба они в Эйвере не знали. Даже сиды, если и обладали такой мощью, то не бывали малефиками.
[indent]“Это если не знать об Ирье”.
[indent]Эйдан оторвал глаза от пепла, наткнувшись на угрюмое лицо оставшегося на поляне Кристена, окруженного тремя инквизиторами. Гедвин проследил их напряженные взгляды в сторону перелеска и скалы-корабля за ним. Мона тоже оглянулась. 
[indent]— Что это за малефик, что за тварь такая? Что его возьмет, маги? — с еле сдерживаемой яростью произнес инквизитор, заступая им путь.
[indent]Гедвин ответил, обращаясь больше к Моне, чем к венатору или серому брату:
[indent]— Может, это Рогатый Бог? Мы не знаем. Надо уходить. Если оно спустилось с той скалы, скоро будет здесь. Не дай нам Двое оказаться на этом пути опустошенными.
[indent]Ван Хален поначалу подчинился их желанию, но крепко и больно схватил Мону за плечо.
[indent]— Куда они ушли?
[indent]Уточнять, о ком речь не потребовалось. Мона указала в сторону зарослей перед ними:
[indent]— Сюда. На опушке мы потеряли их из виду. Он был с ней… И пропал. 

[indent]Они не успели даже вбежать в лес. Почуяли магию все разом — неуловимый и невесомый трепет среди лесных запахов, щедро разбавленных мертвенной сухостью пепла. Услышали в шуме листвы и далеком треске ветвей.
[indent]Гедвин резко остановился, обернулся, прокричал заклятие, вскинув над головой растопыренную пятерню. Эйдана с Моной, Кристеном и еще двумя спасло только чутье, заставившее отбросить попытки удрать, кинуться вместо этого к старому чародею на подмогу.
[indent]Они успели поддержать его прежде, чем навалилась вторая волна малефиции. В этот раз не такая наглая. Но сильная и точная, словно противник видел их группу, и видел хорошо.
[indent]Ветер взвыл, взвихрился над головами уходящим в небо куполом, стремясь отбросить разъедающую его тьму, резкий, режущий. Эйдана замутило от боли отката, он думал, упадет, пока не вмешался рыцарь-капитан, соединив с ними, с Гедвином, силы. Через время, казавшееся бесконечным, шквал враждебной магии ослабел.
[indent]— Нам конец. — непослушными губами выговорил старый чародей, потом отчаянно выругался. 
[indent]Эйдан вмешался прежде, чем весь ужас положения окончательно дошел до каждого из них. Выгреб из кармана остатки эликсира, свой aurum potabile, питьевое золото, а точнее — очень неудачный его эрзац.
[indent]Перед глазами у него стоял злополучный сапог. И еще чаща леса, в которой где-то опять бежала от своего ужаса Морвенна.
[indent]— Примите это. Эликсир вернет силы. С ним мы спасемся, защитимся. Потом уйдем.
[indent]Никакой надежды на самом деле не было. Но выигранное время пригодится ей.
[indent]Он сам потребовал от Марэйна не дать Альмейн подвергнуть себя опасности. Мог и должен был ожидать, что все станет, как есть. Что не Ферье, а ему достанется прикрывать побег.

[indent]Оно появилось, вышло из лесу, вынырнуло из подлеска на противоположном конце поляны, остановилось на языке зелени, яркой, на фоне разрушений, засыпаемой подхваченной ветром тонкой черной пылью.
[indent]— Пейте, ради Двоих, —  прошипел Эйдан, — Я поведу.
[indent]На Гедвина и Мону он не смотрел. Взгляд притягивала фигура малефика. 
[indent]Существо было одно. Долговязое, серое сидское тело увенчивала голова, покрытая похожими на корону роговыми наростами, одеждой служило что-то навроде обмоток. Черт лица было не разглядеть. Зато группа людей видела, как вальяжно, по-хозяйски оглядел этот “рогатый бог” всю поляну с покосившейся телегой на ней, замешкался, разглядывая менгир. Потом нашел их. В ответ на этот взгляд один из оставшихся лотринских братьев ударил огненной чарой, не дожидаясь команды. После вступили остальные, беспорядочно и безжалостно кроя ударной магией поляну, лес, скалы.
[indent]Заварившийся котел битвы был поистине чудовищным, всполохи, наверное, видно было даже со снежных вершин Эстарских гор.
[indent]Довольно скоро опушка и лес за серым существом превратились в разверстую яму, деревья пылали огнем, раздуваемым резким, режущим ветром. Поляна была съедаема жаром трижды, дважды покрывалась льдом, просевшая под упавшим стволом телега оказалась развалена камнями. Покосился и треснул даже кевлитовый менгир, в который угодила одна из вычарованных глыб. Дымело. В воздухе в обилии летали искры. По самую реку, залитый водой и скованный льдом, тлел склон.
[indent]Но малефик все едино отмахивался от их атак, как от докучливых мух. Его защитная магия отклоняла и разъедала любую чару, они испробовали все стихии, обратились, казалось, к каждой магической уловке. Тщетно. Рогатый раз за разом окутывался мерцающим темным коконом и магия разбивалась о него, как о камни — шторм. А потом он отвечал.
[indent]Хуже всего было, что их силы таяли. А его — нет.

[indent]В какой-то момент — вся их группа уже сильно истощила свой ресурс — существо пошло к ним, побежало. Миг и оно уже было рядом, необычайно быстрое даже для нелюди. Налетело, сея вокруг себя смерть.
[indent]Первым пал рыжий инквизитор, не успевший завершить свою огненную магию. Он завопил, увидя перед собою серое, нечеловеческое лицо, острые зубы, обнаженные в оскале, изогнутые длинные когти. Это было последнее, что он увидел на земле — голова его, сопровождаемая длинным хвостом пепла, отделилась и полетела на изрытую сапогами землю. Обезглавленное тело взмахнуло руками, осело на колени. Кровь запульсировала гейзером.
[indent]Рогатый меж тем продолжил движение, окутался тьмой, отсекая очередную чару, уклонился от Кристена, ткнувшего его острием меча, завертелся волчком, рассеивая всю их группу в разные стороны. Получил тяжелого пинка и откатился от них Эйдан, отхватила под дых и упала, скрючившись в позе зародыша, Мона.
[indent]Группа магиков словно распалась на фрагменты, а малефик опять играючи закрылся своей пеленой от инквизиторской ледяной чары. Тогда Кристен ринулся на него, целясь клинком. Но существо снова ушло от атаки, совершенно по-человечески схватило экзекутора за полу одежд, крутануло им, толкнуло на напавшего второго брата. Прямо на острие меча. Потом рогатый повторил свой изящный фокус с отделением при помощи малефиции одной части тела от другой. Инквизитор завыл, упал на колени, схватившись за обрубок руки. Существо вцепилось ему в лицо, серые губы шевельнулись, под рукой почернело, стало осыпаться пеплом. Видя это, последний оставшийся брат отпустил руки, побежал. Кристен завалился на бок. Нападающий настиг бегущего.
[indent]— Пощадите! Пощадитеее! — завыл лотринец, потом получил когтями по спине, по голове. Малефик, играя с жертвой, схватил его за шею.
[indent]— Пощаадыыы, нееее! — завыл лотринец, как пес. Потом захлебнулся криком, царапая чернеющую плоть.
[indent]Поднявшийся ван Хален понял, что силы Моны и Гедвина на исходе. Поискал последний, оставленный для себя эликсир. И обмер, нащупав осколки разбитого стекла. Тем временем рогатый обернулся к магам. И Эйдан увидел в его глазах, ясно почувствовал, что на этот раз не выпутаться, не пропетлять.

[indent]Он бросился на них, разломав выставленный Гедвином щит, ударил старика совсем-по человечески - в челюсть. Оттолкнул, снова обжигая черным, Мону, заехал Эйдану магией, да так, что прикрывшегося из последних сил земляной чарой венатора отбросило до самых обломков телеги с кевлитом, впечатало в камни спиной.
[indent]Треснувшись головой и хребтом, Эйдан безвольно осел среди пепла и палок. Удар полностью отнял ему власть в членах, магия - опалила тыльную часть предплечий, шею, неприкрытое подреберье.
[indent]Гедвин все не вставал, но он был жив, лежал на спине, слабо пытаясь подняться. Эйдан видел, к чему идет. Многое отдал бы за то, чтобы оцепеневшее тело позволило ему встать. Но был только в силах глядеть, как вертится мир, посреди которого рогатый наклоняется, подбирает с земли острый обломок тележного дышла. Подходит к поверженному Гедвину. Ставит ногу ему на бедро.
[indent]“Нет!”
[indent]Малефик поднял то, что держал в руках. Размахнулся широко, потом саданул со всей силы, с размаху. Острый конец древка вошел эйверцу в живот. Гедвин заревел от боли, сжался вокруг оглобли, воя и крича. Рогатый, упираясь ногой в тело, вытащил острие, потом снова размахнулся. Как можно сильнее.
[indent]— Нет!
[indent]Обломок вошел под ребра наискось. Гедвин перестал орать, охнул, поперхнулся кровью, выплюнул ее обильно, обрызгав рогатому даже лицо.
[indent]Эйдан преодолел слабость в руках, хотя боль пронизывала спину, стискивала гортань, жгла. Стал шарить вокруг себя, мечтая только о том, чтобы где-то тут оказался меч, кинжал, крепкая палка, чтобы иметь возможность убить это, чтобы просто это убить, неважно, как оно будет дальше.
[indent]“Это” с усилием вытащило древко, нажимая ступней на грудь эйверского чародея. Гедвин уже не мог кричать, только безвольно дернул ногами. Потом “это” нашло глазами единственного оставшегося. Пошло к нему, держа окровавленный кусок дерева низко, почти по земле волоча острие.
[indent]Ван Хален нашарил ладонью обломок камня. Длинный, ребристый, острый. Прикосновение к нему оказалось настолько мерзостным, что магик почти пришел в себя, увидел четко — и сожженную поляну, и трупы, и выстоявший менгир, и противника.
[indent]Нашел в себе силы подняться.
[indent]Они бросились друг на друга резко, существо прыгнуло, ударило своим древком. Чародей уклонился, оглобля застряла среди наваленных на телегу глыб. Рогатый не стал за нее держаться, но выигранного мига Эйдану хватило, чтобы кинуться на него, обманным движением вынудить отклониться, пнуть в колено, потом засадить камнем прямиком в ухо. И внутренне возликовать, увидев, как рука с кевлитом проходит сквозь казавшуюся непроницаемой черную кисею щита, как рогатый лишается равновесия.
[indent]Эйдан прыгнул за ним вслед, они оба упали, покатились по земле, вздымая кучи пепла. Магик врезал камнем раз, рыча, измазываясь в синей сидской крови. Потом обеими руками вогнал осколок кевлита малефику прямо в основание шеи.
[indent]Существо взвыло так, что перекрыло гул огня, крик перешел в визг, оно с усилием сбросило с себя чародея, откинув его на жалко хрустнувший скелет черничника.
[indent]Эйдан уверился, что победил.
[indent]Тряхнул головой, собрался встать, вцепиться сейчас в него, как дикий зверь. Разбить этим камнем все, до чего дотянется и бить, бить, бить, пока под кевлитом вместо серого не останется одна только каша.
[indent]Но рука, на которую он оперся, чтобы вскочить, подломилась, как хворостина. Глянув на себя, Эйдан обнаружил, что просто-таки начинает плавать в крови. Неверной рукой он ощупал живот и подреберье, осознавая урон и холодея от этого.
[indent]Потом в глазах у него посерело, потом была тьма.

Отредактировано Эйдан ван Хален (01-03-2018 14:39:59)

+3

30

[indent] Она очнулась от толчка. Как будто кто-то взял ее за руку и выдернул из темного омута на воздух, и Морвенна поперхнулась воздухом, закашлялась, пытаясь проморгаться и осознать, что произошло — ответа не было. Был только ломкий остов старого черничника, с которого осыпались листья и ягоды, что обдало морозом посреди лета, подушка из мха, на которой она лежала головой, и крутящееся над ними фиолетовое небо, расцвеченное черными сполохами. Спина Марэйна нависала над краем скалы, откуда он смотрел куда-то вниз, и первая мысль, которая пронзила все ее существо, как молния, причинив боль — Морвенна вскочила на ноги резко, так, что чуть не упала обратно, подвели неверные ватные ноги и головокружение, что все не хотело проходить, но упрямая единственная мысль продолжала больно бить в висок, тупой настойчивой болью.
[indent] — Где остальные? — прохрипела она в спину бывшему когтю, упрямо поднимаясь с земли. Что бы там он ни ответил, ответ ей не был особо нужен. — Где...
[indent] Марэйн обернулся, и взгляд у него был дикий. Нечеловеческий, какой-то звериный, и первым инстинктом было броситься бежать сломя голову, не разбирая дороги и не помня себя от животного ужаса, который набросился на нее и вцепился в горло мертвой хваткой, мешая вдохнуть — но вопль еще большего страха разорвал тишину над скалами, помножился эхом и ввинтился ей под сердце, показалось, что что-то знакомое было в нем, известное.
[indent] Морвенна попятилась, оступившись — Марэйн бросился к ней, пытаясь схватить за руки и что-то говорил, что-то про то, что так надо и что все равно эта тварь всех убьет, что-то про то, что ей нужно вернуться назад, что-то твердил ей, крепко стискивая запястья и торопливо оттаскивая в сторону, говорил хриплым яростными шепотом: про выживание, про спасение, про глупость жертвы сейчас, про то, что им нужно уходить... она не слушала. Смотрела куда-то мимо него, поверх его плеча на стылое небо и обломанные зубы скал, множивших крики и раскатистый вой, такой силы, что казалось, он сдирает с рук и лица кожу, вгрызается в кости и рвется наружу ответным воем, когда она пытается вырваться, высвободить руки — не слушает ничего, не хочет слушать.
[indent] Они где-то там. Он — где-то там.
[indent] — Отпусти, или я тебя убью, — прошептала Морвенна, поймав полубезумный взгляд Марэйна, надеясь, что он не станет держать. Она уже держала наготове магию — жалеть и горевать она будет потом, сейчас рука бы не дрогнула, не сорвалось бы заклинание, и ему это было известно. На мгновение Марэйн ослабил хватку, словно растерявшись от угрозы, словно не зная, что делать дальше — ей было достаточно. Морвенна оттолкнула его от себя, так резко, что бывший коготь упал навзничь на битый базальт и камнеломку, и вслед ей летел его неистовый, отчаянный рев, требование вернуться, остановиться, одуматься, потому что все тщетно и ей не справиться с этим.
[indent] К Агресу. Он обещал ей дойти до конца — вместе. Если это конец, то так тому и быть.
[indent] Оказалось, они отошли недалеко. Морвенна бежала, обдирая лицо о ветки оголенных кустарников, цепляясь одеждой, пару раз почти падала — она не разбирала дороги, летела на звук драки, и каждый крик, вопль отчаяния и боли вонзался ей в сердце новым шипом осознания, что слишком поздно. Морвенна вылетела на плоский выступ скалы в тот момент, когда все уже стихло, холодея от ужаса увиденного — не видела она почти ничего, взгляд лихорадочно шарил по опаленной поляне с уцелевшим менгиром, разбитыми телегами и расщепленными деревьями, отбрасывая ее назад во время... ты уже видела эту поляну, чувствовала этот запах, вкус пепла во рту, отнятые жизни и все на твоих руках... Монн, старые замшелые камни и леденящий голос посреди старых развалин, нашептывающий ей ее будущее. Это все ты.
[indent] Труп Гедвина, распятого обломком копья.
[indent] Тело Моны, у которой осталась только половина лица, один глаз, устремленный в пустоту.
[indent] Эйдан в неестественной позе чуть поодаль, сердце пропустило удар — отсюда не было ничего видно.
[indent] Неизвестной твари не было, но смрад ее магии удушливым, давящим маревом висел над остатками стоянки. Морвенна почти скатилась со склона, озираясь в поисках твари, чье присутствие ощущалось где-то совсем рядом, за раскрошенными скалами, за поломанными елями, разбитыми в щепу, в клубящейся за краем разрыва тьме, рыскающей среди тел убитых... но слух сбивал поднимающийся резкий ветер, в его вое чудился чужой звериный вой, и заходилось сердце новым ужасом от мысли, что им некуда бежать. Неведомое нечто настигнет их, догонит и разорвет на части, но инстинкт выжить любой ценой продолжал с тупым упорством сопротивляться, давать ей какие-то силы и запал выгрести Эйдана из засыпанного каменной крошкой лога, не впасть в ступор или истерику при виде его увечий — Морвенна осторожно переложила обожженные малефицией руки, где с предплечий лоскутами сходила кожу, обнажая тронутую гниением плоть... быстро, так быстро!... дрожащими руками прикрыла такой же ожог на шее и правом плече, ниже ключицы лоскутами одежды, которая рассыпалась в прах в руках, но как только взгляд упал на подреберье и живот, она почувствовала, как немеют руки, перестают повиноваться пальцы. Она прижала ладони, чувствуя, как горячо толкается кровь сквозь открытую рану, нанесенную той же магией, что ожоги, заливает ей руки и колени... слишком быстро.
[indent] — Сейчас будет больно. Потерпи немного, — прошептала она, хотя он ее и не слышал. Скорее себя уговаривала, чем его. Не делала такого раньше на живых людях никогда, но сейчас выбирать не приходилось, и Морвенна собрала всю оставшуюся у нее силу — сила потекла между окровавленных пальцев, вливаясь в кровь, соединяясь с ней, ища в ней родную ей стихию, ее следы... красноватый ледяной панцирь обнял рану, этого хватит ненадолго, но выиграет им время.
[indent] Время... на что время?
— Не смей умирать, — голос дрожал, от усталости и подступающих слез. Осознание, что им не выбраться, подступало к горлу тугим комом, рвалось воем из груди, но она могла только едва слышно шептать, наклонившись очень близко к его лицу, словно так он бы ее услышал. — Не смей, слышишь. Ты обещал мне Поющие Башни.
Она тоже обещала — что они вернутся домой, и обещание не сдержала.
Хруст елового ковра и мелкой гальки обрушился на нее оглушительно, Морвенна резко обернулась, хотя знала, кого увидит — стоило ожидать, что эта тварь вернется. Теперь она могла рассмотреть его лучше, но взгляд приковывали глаза существа, огромные и темные, в которых она чувствовала непреходящий холод Бездны... холод Монна, снова. Она инстинктивно загородила собой ван Халена, и сердце колотилось так, как будто сейчас разобьется о ребра или проломит их. Было страшно. Страшно.
...Чародейка из Монна...нашла, что искала? Ушла тогда, но они запомнили тебя. Твой запах, след твоей магии...Нашла свою смерть?
[indent] Она не поняла, слышит ли она эти слова, или ей уже мерещится. Существо без имени пошло на них, и Морвенна не выдержала, закрыла голову руками и зажмурилась, не в силах смотреть в лицо тому, кто оборвет ее жизнь.
Несколько шагов — все должно было кончиться, и щеку обожгло ледяным холодом чуждой магии, но только щеку, вздыбило волосы и лишило жизни деревья по левую руку. Морвенна вскинула голову под яростный, злой крик существа, задравшего высоко рогатую голову, и магия била теперь куда-то в небо, где происходило что-то, чего она не могла разглядеть. В следующий миг огромная тень легла поперек поляны, огласив окресности новым голосом — утробным звериным рыком, совсем непохожим на голос твари из Бездны, и Морвенна задрожала всем нутром, узнавая этот звук.
[indent] Не может такого быть.
[indent] Просто не может.
[indent] Она скатилась в ложбину, увлекая за собой раненого — еще живого — ван Халена, как оказалось, очень вовремя. Стена огня поднялась там, где остались тела погибших, где была их стоянка, теперь засыпанная черным пеплом, и содрогнулась земля под большой тяжестью. Она боялась выглянуть из ложбины, посмотреть, что происходит, а потом от громоподобного рыка заложило уши. Над головой стало горячо.
[indent] А потом наступила тишина.
[indent] Тишина, в которой она боялась пошевелиться, сделать лишнее движение, но так громко стучало сердце, что, кажется, ее легко можно было так и услышать. Шорох и грузные, тяжелые шаги отдавались эхом во внутренней пустоте, и Морвенна могла только ждать, прижимая к себе бесчувственного Эйдана и глядя вверх, на гребень ложбины, откуда через пару мгновений показалась огромная, золотая голова дракона, чьи ярко-синие глаза смотрели прямо на нее.
[indent] Ей осталось только сжаться в предчувствии. Малефиция или драконье пламя — теперь уже нет разницы.
[indent] Удар, еще удар — дракон не делал ничего, только рассматривал их внимательно, как будто изучающе.
Дети сеидхе. Хванн бежал. Я заберу вас с собой.
[indent] Огромная когтистая лапа потянулась к ним, но Морвенна отшатнулась — опасности в прозвучавших  в голове словах она не слышала, но страх не желал отпускать. Слишком быстро все изменилось. Слишком, да и... она только бросила взгляд на Эйдана, как голос дракона снова зазвучал в голове, раздраженно, зло.
Сними свою магию. И отойди.
[indent] — Нет!
[indent] Она не могла. Дракон, кем бы ним, просил невозможного, требовал перестать цепляться за призрак надежды, за последнее, что держало ее еще от отчания, окончательного. Морвенна не убрала руки и магию не сняла, даже когда дракон недовольно зарычал у нее над головой, щелкнув в раздражении огромными челюстями. Где-то на окраине сознания билась мысль — что ему надо? зачем?
[indent] Она вздрогнула, когда поняла, что дракона нет. Тонкая, хрупкая ладонь легла ей на окровавленные ладони, разжала пальцы, и Морвенна как завороженная наблюдала за золотоволосым мальчиком с синими как у дракона глазами, серьезно и напряженно рассматривающего раны ван Халена. Она и не заметила, как спал ее лед, открыв ток крови, темной, почти черной, и рану, сотворенную магией, с гнойными краями и обнаженными внутренностями. В горлу подступила тошнота.
[indent] — Раны тяжелы, — мальчик поднял на нее взгляд, — трудно излечимы. Я могу выиграть время, но не излечить их до конца. Живая плоть труднее очищается от скверны.
[indent] Она не понимала того, о чем он говорит. Не понимала, что собирается делать, могла только смотреть, как мальчик кладет узкие, тонкие ладони на жуткую рану, прикрывая глаза, и Морвенна не смогла понять, что именно изменилось — казалось, что ровным счетом ничего, только крови стало чуть меньше и сама она чище. Этого мало было, и она беспомощно следила, как окровавленная ладонь ложится Эйдану на лоб, от чего у него вдруг чуть ровнее становится дыхание.
[indent] — Он будем спать, глубоко. Во сне ему безопасней.
[indent] — Разве во снах не умирают? — тихо проговорила Морвенна, чувствуя, что ее тоже покидают силы. Как сдается сознание и тело, измученное борьбой, проваливается в пустоту. На краю полуяви она слышала, как разворачиваются рядом огромные крылья, и успела уловить в угасающем сознании голос дракона.
Только не в моих снах.

+2


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Отыгранное » А там за краем рыщет тьма


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC