Рейнс: Новая империя

Объявление

Навигация
О проекте Гид по матчасти Карта мира Сюжетные события Персонажи в игре Внешности Нужные персонажи
Объявления
ACHTUNG! На форуме сюжетное обновление — выложен сюжетный зачин для новых сюжетных веток, в этот раз они охватят Эстанес, Лигу и острова. Ознакомиться можно здесь. Кроме того, теперь есть возможность играть в июле.
NEU! Дорогие гости и жители Рейнса! Мы празднуем двухлетний юбилей форума, в честь чего полностью обновили дизайн. Не за горами новые сюжеты, акции, etc. Не проходим мимо!
ACHTUNG! Форум перешел с системы активного мастеринга на систему смешанного мастеринга. Будьте бдительны.
В Игре
июнь-июль 1558 года от Великого Плавания

Кажется, все уже не столь и страшно, по крайней мере, для Иверии: император пришел с войсками, у генерала Хольца есть план. Виден свет в конце этого туннеля. В столице же напротив, все самое веселое только начинается: инквизиция берет город под контроль, малефики продолжают наводить на всех ужас, а их лидер, кажется, не знает, как это остановить. Что касается севера, то там, кажется, пока затишье... но надолго ли?
А тут еще и южные соседи подкинули дров в и без того яркий костер — в Эстанесе государственный переворот и раскол внутри правящей семьи, у которого могут быть далеко идущие последствия, и это все на фоне смерти старейшего из владык Рокского моря, Гвиннэ ап Ллевеллина, что означает и для Лиги период перемен.
В общем, все как обычно..


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Отыгранное » На губах твоих


На губах твоих

Сообщений 1 страница 20 из 29

1

Время: сентябрь 1556 г.
Место: Формарк, Эйзен
Погода: холодные сумерки
Участники: Франческо ди Ниери, Сафир фон Лойте
Описание: Продолжение эпизода "Вечный искус - окончательнее пасть (с).

0

2

Осень вступала в свои права стремительно. Цветы в садике виконтессы каждое утро просыпались в искристом инее. Сафир перестала показывать нос на улицу, прячась в своих хорошо топленых покоях. Но ее затворничество больше не удовлетворяло раздразненное девичье любопытство. Она тяготилась одиночеством, и не переносила компании своих служанок.
Ранние сумерки прокрадывались в замок, кутая его обитателей в странные тени. Сафир пробралась в примыкающее к пустующим покоям ее отца хранилище с книгами. Она не любила это место. В отличие от своего молчаливого и замкнутого брата затхлым страницам она предпочитала яркие картинки своего воображения. Но сегодня виконтесса Формарка настойчиво шарила по полкам, разыскивая что-то на аверенском. Не столь уж важно было и что. Найдя в дальнем углу серый том, она потянула его за корешок двумя пальцами и наугад открыла на какой-то странице. Книга показалась ей скучной. Без картинок, автор распинался о какой-то древней войне. Виконтесса пролистнула пару глав и вздохнула, потом решительно бросила книжку на маленький писарским столик и устроилась за ним.
- Иди, приведи мне господина аверенца! - требовательно посмотрела она на свою служанку, едва сдерживающую чих и давящуюся в край рукава. Глаза у бедняжки слезились от пыли, которая толстым слоем лежала на верхушках полок.
- Живо! Живо! - похлопала в ладоши Сафир, опуская глаза в книгу и делая вид, что начинает читать.

+1

3

Посланница виконтессы отыскала Чекко на площадке на заднем дворе. В обществе Гюнтера, разумеется, которому аверенец с жаром, акцентом и грамматическими ошибками доказывал преимущества новомодного легкого меча перед обычным. Гюнтер хмурился, хмыкал и качал головой: он был воином, а не горожанином и для него бой оставался боем, а не поединком. Если бы Чекко не доказал ему, что умеет драться и в полном боевом вооружении, эйзенец и вовсе не стал бы слушать.

– Можешь не сомневаться, мне ты продуешь, – пообещал он, когда аверенец примолк, чтобы перевести дыхание. Не сомневаясь в его дворянстве, он переходил все же на «ты» в минуты запала, в споре ли, в учебном ли поединке – даже с самим маркграфом, не говоря уже о его сыновьях. – Эта зубочистка, с которой ты носишься…

«Зубочисткой» был шедевр неизвестного дилвейнского оружейника, который Чекко купил на Мариендорской ярмарке, потратив все деньги, какие у него были – включая выданные ему на обратную дорогу. И вернулся оттого на день позже чем собирался, что его господина отнюдь не обрадовало – Чекко гадал еще потом, догадался ли тот, что помимо кровавых мозолей от весел аверенец мог пожаловаться еще на свеженькую царапину под курткой. Двигаться она ему, впрочем, почти не мешала, ребра остались целы, заживало все на нем как на собаке, и виноватым за умолчание он себя не чувствовал – хотя и не испытывал сейчас ни малейшего желания проверять похвальбу Гюнтера на деле, и появление служанки дало ему прекрасный предлог отвлечься.

– Что надо, красавица?

Гретхен стрельнула глазами из-под скромно опущенных ресниц.

– Госпожа виконтесса господина ди Нери видеть желают, – сообщила она – отчего-то мастеру оружия, а не самому аверенцу. Впрочем, может, ей было неловко – не далее как неделю назад Чекко недвусмысленно дал ей понять, что она не в его вкусе. – В библиотеке, значится.

Не дожидаясь ответа, она устремилась прочь, и Гюнтер хмыкнул.

– Ступайте уж, – разрешил он. – И это… ее хлебом не корми, дай господину Эдмунду пакость какую подстроить, так что смотрите в оба.

Чекко вздохнул. И всю дорогу в библиотеку то надеялся, то сомневался, что она позвала его ради его самого.

+1

4

Сафир теребила уголок страницы, смотря сквозь строчки. Ожидание показалось ей чересчур долгим. Она вздыхала, поднимала голову, кусала губу, постукивала каблучком по подставке для ног, елозила на неудобном писарском сиденье, и вновь роняла голову на руку. Время текло медленно, тем более в этой комнате, где пахло затхлостью и стояла почти полная тишина, нарушаемая только лишь ее движениеями и беспокойным дыханием. Шаги за дверью она услышала еще издалека, и тут же выпрямилась, успела разложить подол платья, оправить волосы, и вновь склонить голову над книгой, так, чтобы по своему представлению выглядеть задумчиво, но нежно. Вошедшую служанку она встретила мимолетным взглядом, сердце уже начало прыгать у нее в груди.
- Господин ди Ниери, - не отрываясь от книги, она протянула руку к двери, зная, что если бы Гретхен не удалось привести аверенца, она бы тут же дала госпоже знать, а не стала бы расхаживать перед нею, - «Бастионы Кеорской крепости возвыш...аются» - она читала с трудом. Книга действительно была из наискучнейших и каждое третье слово было ей незнакомо, - Что такое «бастионы»? Я ничего не могу здесь понять! - она якобы в расстройстве прихлопнула ладонью по столу и глубоко вздохнула. Гретхен звонко чихнула, зажимая рот ладонью. Сафир на мгновение поджала губы.

+1

5

Тяжелые запахи мышей и плесени, поперечные полосы старого дерева и ветхого пергамента, ряды и стопки книг, потускневшее до рыжины золотое тиснение на почерневшей коже – и во всем этом ореоле тлена сполохом цветов сиял хрупкий девичий силуэт… Чекко остановился на пороге как вкопанный, не осознавая контраст, но не в силах отвести взгляд от виконтессы, как будто вся его жизнь внезапно сосредоточилась в ней, в одиноком, трогательном и юном человеческом существе посреди бездушного старения.

– Бастионы… – собственный его голос показался ему чужим. И каждое следующее слово он, сам не замечая, называл на другом языке, чтобы закончить на местном наречии. – Крепости. Твердыни. Замки. А… что это вы читаете, миледи?

Не дожидаясь ее разрешения, он склонился над ее плечом, вдохнул свежий аромат темных и блестящих ее волос, и рот его наполнился слюной, когда он вспомнил как ощутил сладость ее губ, и буквы, старинный курсив, не складывались в слова.

+1

6

По её коже пробежали мурашки, так что ей стало щекотно. Сафир прикоснулась рукой к шее, но тут же спохватилась, что этот жест может быть понят превратно, и замерла. Близость чужого дыхания не была ей неприятна, скорее непривычна. Она посмотрела на склонившегося аверенца.
- Это история мэтра Беннио об аверенской кампании, в которую Кеора сменила флаг три раза. Ужасно скучно! Его Сиятельство считает, что я должна знать славные страницы истории нашей Империи, - она лукавила. Эрвен не принуждал ее к учению. Во всяком случае, не стал бы настраивать на чтении военных трактатов, которые тут держали разумеется для Эдмунда. Но многие книги брата читала и Сафир. Ее знания были обрывочны, хотя и многочисленны, где-то неожиданно глубоки, где-то до стыда поверхностны. Все, что касалось соседних земель, интересовало девочку, но одного поощрения учителей ей было бы мало, да и они, сосредоточившись более на уместных для молодой дворянки добродетелях вроде музыки и пригодной в хозяйстве арифметики, не углублялись в серьёзные темы.
Громкий чих вновь заставил девушку вздрогнуть.
- Ох, Двое! Гретхен! Поди ты прочь со своим носом! - в сердцах воскликнула Сафир, - Что за несносное создание! Подожди за дверью.
Виновато хлюпнув, бедняжка тут же радостно бросилась прочь из хранилища. Виконтесса проводила ее взглядом. Ей не было жаль несчастную. О ее привычке разойтись безудержным чихом, если кто не дай Двое приносил в покои Сафир свежих весенних цветов, или вверял девушке перебрать сундуки с уложенными мехами, виконтесса знала прекрасно.
- Я не могу читать так, - Сафир деловито поерзала на сиденье, - Эти бастионы и вот... вот это. Это что значит? - она ткнула пальчиком в страницу наугад.

+1

7

Чекко проводил служанку взглядом, посмотрел в книгу. Бесполезно, он все равно ничего не видел, и все его мысли были заняты иным. Месяц назад он не поверил бы ее объяснению, но теперь он лучше знал имперские обычаи  – не настолько, чтобы совсем перестать удивляться, и ему все время приходилось напоминать себе про свободные нравы эйзенских женщин – но сейчас это новое отличие от того, что было ему привычно, лишь пуще сбивало его.

– Это…

От темных волос виконтессы, тщательно уложенных в несложную домашнюю прическу, шел неожиданно тяжелый, чувственный аромат – или это было только плодом его воспаленного желанием воображения? Чекко наклонился ниже, к самому ее уху.

– В Аверене, – прошептал он внезапно севшим голосом, – о таком много говорят. И пишут. О том, как брать неприступные крепости.

0

8

Ушко обдало жарким дыханием и Сафир зарделась, но раз уж игру в этот раз затеяла она сама, то румянец ее был от удовольствия и лишь красил ее бледную кожу. Она со смехом отодвинулась от аверенца, оборачиваясь на его слова и смотря на него почти в упор. Слишком короткой была скамеечка, и слишком любопытной девушка.
- Много слов и мало дела, дон Франческо. На то они и неприступные. Вам и не подобраться, - она не боялась того, что кто-то войдёт внезапно, служанка под дверью продолжала давиться чихом.
- Вас не учили, что с империей шутки плохи? - она закусила губу, и подняла руку к лицу, ища пальцами свободный локон и не находя его. Аверенец ей нравился. Своим нахальством и конечно чёрными глазами, которых у голубоглазых эйзенцев отродясь она не видала. Пожалуй, ей хотелось, чтобы он выкинул опять такую же наглость, как по дороге во Фромм. Она положила руку обратно на столешницу, под браслетом на ее запястье быстро билась жилка.

+1

9

Услышь он такое от женщины его родного края, Чекко знал бы что делать, и эти улыбающиеся алые губы не успели бы закончить фразу. Но тут была другая страна, другие обычаи, и, как бы ему ни хотелось подчиниться желанию, аверенец не окончательно потерял еще голову и лишь придвинулся, поставил одно колено на скамеечку рядом с виконтессой, оказываясь совсем рядом с девушкой, почти вплотную, и эфемерное это прикосновение сквозь несколько слоев ткани лишь больше будоражило, до боли и головокружения. Много слов, мало дела.

– Правило первое, – он сам не узнал своего голоса, сделавшегося хриплым, – все крепости открываются изнутри.

Предупреждение Гюнтера всплыло в его памяти – чтобы тут же быть отброшенным. Безумие, чистое безумие, в чужом краю, в доме того, в чьей власти… Он не додумал, пальцы его сами нашли какую-то петлю на ее платье, освободили ее, коснулись нежной белизны показавшейся кожи. Вот так.

+1

10

Когда он поставил колено на скамью, Сафир улыбнулась, поднимая лицо, когда его пальцы легли ей на плечо, она едва не вздрогнула, но прикосновение к ее коже все равно было внезапным. Ее окатило горячей волной. Никогда к ней не прикасался ни один мужчина, кроме отца. Ей было уже пятнадцать, и хотя она была воспитана в строгом законе дворянского обычая, стыд ей привить не сумели. Она сглотнула, не двинувшись с места и посмотрела наёмнику в глаза. Она знала, что ей надо было вскрикнуть, вскочить на ноги, оскорбиться, но если даже лёгкое прикосновение было столь приятным, как могла она отказать самой себе?
- Только если внутри есть предатель, - шепнула девушка, поднимая ладонь и касаясь его шеи. Она закрыла глаза на мгновение. "Ещё немножко!" - подумалось ей, - "всего лишь чуть-чуть! Никто не узнает"

+1

11

«Предатель внутри есть всегда», – мог бы ответить он, но мысль эта умерла, едва родившись, сменившись сразу другой: «Не напугать!» Она была еле осознанной, эта мысль, вызванная не неудачным опытом и не осторожностью, хотя без них не обошлось, но внезапно затопившим аверенца чувствам – смесью нежности и желания, и что первая, что второе требовали одного и того же: легкого, почти невесомого прикосновение, пробуждающего чувственность так, что она ощущалась иначе. Может быть, любопытством. Может быть, игрой. Может быть, властью – той властью, которую дает женщине сопротивление. Нельзя было, чтобы она оттолкнула его, с отвращением ли, со страхом ли, и пусть разум говорил о том же, слушал он одно чувство – и учился, как жаждущий в пустыне, ловить ртом редкие капли дождя, наслаждаясь их холодом, не негодуя и не упрекая их за то, что они – не водопад.

Пальцы его еле заметно подрагивали, когда он накрыл ее ладонь своей. Ощутил, как удар под дых, где могла бы лежать его рука, где ее. Испытал, краткой вспышкой непреодолимого жара – чего он хотел, чего, пока не зная того, хотела она. И едва не потерял самообладание. Втянул воздух сквозь зубы. Так, что он прозвенел ее именем:

– Сафира…

Подушечки пальцев другой его руки плавились, казалось, на ее прохладной коже.

+1

12

Звук ее собственного имени, произнесённого на аверенский манер протяжно, уколол ее внезапным осознанием. Она дышала глубоко, как человек, который бежит сломя голову с холма, туго зашнурованный корсаж показался слишком тесным. Сафир подскочила на ноги, убирая руку от его лица и подхватывая пальцами распростанный рукав.
- Что вы делаете, дон Франческо? - она оказалась совсем близко к аверенцу, зажатая в узком пространстве между столом и скамьёй. Она положила ладонь ему на грудь, намереваясь, очевидно, хоть так держать дистанцию между собой и наёмником, но в голове все громче стучало "никто не узнает!" К чему ей было все это? Сафир прикусила губу. Игра ей нравилась, но и правил ее она пока не знала толком. Она довольно нервно сглотнула, ища пальцами петельку и путаясь в ней. На мгновение ей пришлось отвести глаза, чтобы посмотреть на своё плечо. Аверенец стоял слишком близко.

+1

13

Чекко облизнул пересохшие губы, с трудом удерживаясь, чтобы не покоситься на дверь. Его также била дрожь – дрожь возбуждения, самую малость страха. И все труднее было сдержать истинные свои желания, повиноваться все более тихому голосу разума, не забыть к Агресу об осторожности, которой его так усердно учили. На вопрос ее не было ответа, не собрались бы в предложения слова, которых у него не хватало сейчас ни на одном языке, да и не слышал он ее почти, превратившись весь в желание и кончики пальцев, касавшиеся еще ее кожи.

И он повторил ее имя, силясь вдохнуть, и притянул ее к себе, ища губами ее губы.

0

14

Сопротивляться по-настоящему Сафир не хотела. Она положила руки на плечи аверенца, готовая все же в любой момент пытаться отстраниться, и с радостью, пожалуй, слишком очевидной для столь юного существа, приоткрыла губы для поцелуя. Она была южанкой до мозга костей. Больше, чем была дворянкой. Время ее цветения должно было быть недолгим, хотя аромат напоенных жарким солнцем роз куда больше кружит голову, чем тонкий, едва различимый запах невзрачных северных соцветий.
Ее ресницы подрагивали, прикрывая голубые, подёрнувшиеся дымкой желания, глаза. И его дрожь она тоже почувствовала, и, хотя и не была, к счастью, влюблена, все же не сдержала восхищенного и удовлетворённого вздоха. Незнакомое ей ещё плотское удовольствие не столь томило ее, как внезапно пришедшее наконец осознание собственной власти над этим человеком, сейчас, в эту минуту, в то самое мгновение, когда она была ему желанней всего. Вместе с ним пришёл и пронёсся мимо тот миг, когда из невинного еще вполне ребёнка, девочки, мечтавшей разве что о верном рыцаре, нежно смотрящего на неё, она стала девушкой, вот-вот должной превратиться в женщину, отныне и впредь никогда не забывающей о своей силе и жаждущей вновь и вновь вызывать такую же дрожь.
Сафир подалась ему навстречу.

+1

15

Остановилось время, перехватило дыхание, чтобы не отсчитало более ни мгновения, замерло сердце, и биение пульса смолкло, потому что сам он сделался этим биением, без мыслей, без слов, дыша ее дыханием, утоляя ее поцелуями жажду, которая тем разгоралась лишь жарче – как костер заливать маслом. Соскользнув с ее плеч, руки аверенца легли на ее грудь, талию, бедра, жадно собирая в складки юбку, прижимая два тела друг к другу все теснее, и видения, вспышками слепившие его, напугали бы, верно, девушку, если бы она смогла глянуть из-под его опущенных век.

– Не бойся! – он едва мог дышать, и кому он это сказал, ей или себе?

Обнаженная плоть обожгла его пальцы, и прерывистый вдох обернулся стоном.

+1

16

Ей определённо нравились поцелуи аверенца. Сафир обвила его шею руками, не замечая сперва, что его ладони скользнули ниже и ещё ниже. Он тронул ее грудь, бегло прошёлся руками по талии и вдруг торопливо приподнял юбку, ловко справляясь с ярдами ткани. Она не успела даже опешить, как его горячие ладони коснулись ее кожи. Франческо прижимал ее к себе в совсем уже непозволительном для дочери маркграфа виде. Сафир дёрнулась из его рук, несмотря на горячий шёпот предупреждения. Она боялась. Сильно, до паники. К чему привело ее глупое ребячество? Войди кто сейчас в комнату, и она окажется в числе всех тех наивных дур, которым и сама с радостью перемыла бы косточки. Не войди никто, и... ей стало страшно по-настоящему. Она схватила одной рукой его кисть, судорожно пытаясь оправить свои юбки.
-Нет! - голос ее задрожал, - Пусти! Не смей! - она шептала свои протесты, внезапно стыдясь даже служанки за дверью. То, как быстро и легко он перешёл к ощупыванию ее бёдер, резко дало ей понять, что играть в такие игры она не умеет.
- Пусти меня... что ты делаешь? - растерянно бормотала она, стараясь отстраниться.

+1

17

– Сафира, Сафира… – голос Чекко срывался. – Пожалуйста, умоляю, пожалуйста…

Он не разжимал объятия, не позволял ей ускользнуть, перемежая ласки и поцелуи мольбами, сам не зная, что говорит, то цитируя ей рифмованные строки, то называя своими именами то, чего хотел, и то, на что готов был согласиться – слова, которые она не знала и знать не могла. Под гладкой прохладой шелка ее тело было таким разным – то грело, то обжигало, то липло к пальцам, то пропадало из-под них, сводя с ума, кружа голову запахом моря и чуждых каких-то притираний, и он поймал мешавшую ему ладонь, прижал к себе, лихорадочно нашептывая ей в ухо обещания, уверения, клятвы – трепеща от ее прикосновения через плотную ткань.

– Ничего не будет, не бойся, я не буду… – он знал нужное слово на эйзенском, произнес, и не подумал, не мог подумать, что оно скажет ей, – только самую малость, только так.

Шершавость кружева под его пересохшими губами, жар вздымающейся груди.

+1

18

Она крутила головой, то пытаясь отстраниться, то сказать "нет", то вновь поддаваясь его губам и с наслаждением отзываясь на поцелуй. Голова у неё кружилась от накатывающей волнами дрожи, тело вздрагивало от каждого движения его пальцев по ее коже. Она чуть запрокинула голову, позволяя ему ласкать бурно вздымающуюся от глубокого дыхания грудь и чуть сжала ладонь, не успевая удивиться тому, как неожиданно близко было его тело. Он шептал ей что-то, точно безумный, явно теряя свою мысль, и Сафир услышала только то, что Франческо обещал среди путаных просьб не тронуть ее. От этих слов она только больше испугалась, судорожно всхлипнув вдруг, не имея в себе смелости бороться с его руками.
- Я не хочу, - еле слышно выдавила из себя девушка, - Не хочу. Мне страшно. Пожалуйста, пусти меня? - кончики его пальцев нежно погладили ее и Сафир задохнулась от круто развернувшегося в низу живота горячего клубка. Она едва стояла на ногах, чуть приподнимаясь на цыпочки, и опираясь на краешек писарского стола обнаженным бедром.
- Они войдут... - кто "они" она и сама не понимала, но что-то сказать была должна, хватаясь за последнюю свою надежду его остановить там, где не могла вырваться сама, и вновь прикрывая на мгновение глаза.

+1

19

Чекко не слушал, не слышал, что она говорила, не разбирал слов, улавливая лишь сбившееся дыхание, и спрятал стон, сорвавшийся с его губ, в горячую кожу ее обнаженного плеча, когда чуть сжавшаяся ее ладонь швырнула его в ослепительную тьму, во всепоглощающий ее жар, и если его руки продолжали ласкать ее, то лишь отзвуком сотрясавшей все его тело дрожи.

Желание ушло, минуло, исчезло как порох, обернувшийся грохотом и вспышкой.

Но он был аверенцем, и знал всем своим существом, от туманных намеков куртуазных стихов до мальчишеских перемигиваний, от скабрезных песенок, которые распевали в кабаках, и до попреков неверных жен в пьесах, что не мужчина тот, кто не умеет дарить наслаждение. Эту арифметику у него на родине знали все.

«…Измеряя дыханием ночь,
На два вдоха ее – мой выдох».

Кто дает скоро, платит дважды.

Его наслаждение Агресу, ее – Супругам.

«Я взяла свое, и не раз, но два,
А на третий хватило его едва,
А четвертый раз, а последний раз,
Мы делили поровну до утра».

И он, трепеща, прильнул вновь к ее губам, ища и не находя слова, ища и находя что заставило бы трепетать ее, чувствуя, как меняется под его прикосновениями ее плоть, будто плавясь под его пальцами.

– Не бойся, не бойся, не бойся, – его шепот срывался, оборачиваясь хриплым дыханием. – Я-я-я… я ничего не сделаю, не бойся. Сядь, тебе лучше сесть.

Он заметил наконец устланное ковром и забросанное подушками сидение в оконной нише, и потянул ее туда.

+1

20

Она не увидела подступившей и едва ли не сразу схлынувшей судороги, на мгновения овладевшей им, но почувствовала, как он весь напрягся, выдыхая ей в плечо свою страсть. Внезапность произошедшего ее ошеломила, и Сафир растерянно, но нежно, как подсказывало ей столь хорошо обученное прощать женское сердце, погладила его жесткие кудри. Он дышал тяжело, точно после изматывающего бега, и поцелуй его уже не был столь отчаянно требователен. Сафир ответила мягко, радуясь, пожалуй, тому, что ей не придётся умолять его прекратить, и тут же вновь задохнулась от ощущения того, как он нежно, но настойчиво вторгался в наслаждение, почитаемое, хотя и втайне от других, и эйзенками. Для него оно тайной не было. Пальцы Сафир сжались и она закусила губу, не позволяя себе того же стона, которым едва не задохнулся он. Служанка за дверью на удивление притихла, не нарушая их уединения. Франческо потянул ее за собой, и она вновь было обрадовалась тому, что теперь уж все закончилось и, едва не падая на подушки, спешно бросилась опускать юбки, переводя дыхание. Сбитая ткань не поддавалась ее дрожащим рукам и Сафир вновь и вновь пыталась  разгладить ее, не понимая даже, что ей надо было привстать, чтобы выпростать из-под себя подол.

+1


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Отыгранное » На губах твоих


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC