Рейнс: Новая империя

Объявление

15 июля — 15 августа 1558 года

После неожиданной кончины Верховного Триарха Эйверской Лиги и убийства императора Эстанеса в Рокском море снова неспокойно — страны замерли на грани новой масштабной войны. Рейнская империя захвачена внутренними проблемами: политическими и магическими, на Севере по-прежнему сеидхе ведут войну со своим древним врагом, и в этой войне люди страдают больше всех.
Азалийские острова тревожно ждут нападения со стороны Эстанеса, в то время как все остальные еще только решают, вмешиваться им или нет. В общем, все очень плохо.

избранная цитата

"Нита с тоской думала, что за пределами Рейнса наверняка есть чудесные места, где люди мудры, красивы и, не боясь, учатся алхимии, а проблемами золотарей не интересуются. Та мысль, что только золотари могут обойтись без красивых и мудрых, а мудрые и красивые без золотарей - нет, в ее головку еще не приходила".

Нита Келлер, "А мы, сиротки, добрые"

"...Было время, когда не было рощ. Не было Аханнэ. Была земля, осквернённая, умирающая, и всё живое бежало с неё. А потом Двое принесли великую жертву, дар крови, и болота стали лесами. Тебе не кажется, что мы наблюдаем... обратное?” Странное это было зрелище. Двое сеидхе, похожих друг на друга, и идущий к ним, на почти негнущихся ногах полуолень-полускелет.

Сирше ап Шеналл, "Не видно правды сквозь туман"

"Раскол навис над всем, что нам дорого и знакомо. Над Империей, над Церковью. Одни говорят, что инквизиция поступает верно. Другие хулят ее словами, которые не пристало произносить иерархам".

Доран фон Эйстир, "Ad majorem dei gloriam"

"Она была нежна и сладка, словно мед, и завистливые боги явно решили наказать Рейеса за безрассудное чувство. Во всяком случае, куда удобнее было обвинить в том, что произошло, именно высшие силы, а не себя самого".

Мартин Рейес, "Наслаждайтесь жизнью"

"Корвола! Мерцающий город, сотканный из грубой формы и утонченных деталей. Спящий вулкан, бурлящий в глубине своей пруд, но на поверхности безмятежный и тихий. Это там, под толщей, кому-то перекусили хребет, чьи-то челюсти изъяли жизнь и размолотили бугристым языком и зубастым нёбом. В этом пруду не бывало гостей".

Альваро де Мартинес, "Успех измеряется в крови"

"Не превосходящее количество кораблей выигрывает бой, а маневрирование. Я хочу разделить прошлых союзников и Братья даруют мне к этому шанс. Я готов предложить Лиге передел островов. Они могут избирать кого хотят, но когда падет влияние Рейнса, Лига останется против нас одна".

Хуан де Сарамадо, "Утром мажу бутерброд"

разыскиваются

Ленарт ван дер Хейден

ректор магического Студиума

Элианна Лаврентес

чародейка, посол Орейна

Дэйдрэ фэр Сихаиль

чародейка, исследовательница

Хавьер де Сарамадо

претендент на эстанский трон

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Личное » Auf Kurs


Auf Kurs

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Время:
18 июня 1558 года, утро
Место:
Рейнс, Нейский дворец
Погода:
Пасмурно и ветренно
Участники:
Верен фон Таушве, Фиона фон Эрбах
Описание: у закрытых дверей главное присмотреться: вдруг рядом есть что-то более важное и полезное,
чем пытаться протиснуться туда, где тебе не рады?

0

2

[indent] Передвигаться по городу стало неприятно. Непривычно, хотя жил он вроде бы вполне обычной жизнью, и даже особого страха не было в его глазах. Рейнс не так просто напугать до полусмерти, чтобы люд забился в свои норы, а аристократия перестала устраивать приемы в своих особняках, и от этого Верен чувствовал определенное беспокойство, ему обычно не свойственное.
[indent] Город перестал принадлежать им.
[indent] Город перестал принадлежать своим законным хозяевам, которым обычно несть числа и которые постоянно борются в нем за власть и гегемонию: аристократами в богатых домах, которые пытаются по праву рождения и крови претендовать на главенство, купцамии торгашами, что хотят купить его за деньги, ворами и бандитами всех мастей, что пытаются его просто украсть. Инквизиция сделала их всех одним махом, просто не спросила разрешения прийти, открыть дверь с ноги и всем приставить раскаленное железо к различным местам, кому куда, у кого что важнее. Себя   Верен чувствовал схваченным за горло, а то и за то, что ниже пояса, и думать о том, что всему виной проклятый Ингмар Велль, было двойне... нет, втройне неприятно.
[indent] Он старался не думать. Однако не замечать перемены было невозможно.
[indent] Верен точно не был уверен, что едет в императорский дворец с какой-то определенной целью, хотя в сущности это последнее место во всем городе, где инквизиция еще не хозяйничала полностью и не могла диктовать свои правила.
[indent] Что он надеялся там найти, или кого, Верен тоже не знал, ехал почти наобум, во многом потому, что делать свое дело в Рейнсе, где каждый сортир, кажется, контролирует инквизиция, стало невозможно.
[indent] Хотя вокруг него все равно толкались люди в зеленых плащах, с видом таким, как будто каждый прохожий это потенциальный малефик или еретик, которому положено болтаться в петле или гореть на костре. Верен постарался пробежать это место как можно скорее и очутиться внутри, где не было ощущения, что кто-то постоянно сверлит взглядом спину между лопаток и ждет, когда появится повод и возможность остановить и допросить.
[indent] Он становился параноиком.
[indent] Проклятым параноиком, который ждет подвоха в любой момент. 
[indent] Дворец тоже казался вымершим, пустым и притихшим, и только в крыле императрицы теплилось хоть какое-то подобие жизни. Пожалуй справиться о состоянии и здоровье Лорейн было не лишним, заодно и услышать ее размышления и соображения насчет того, что им всем делать дальше и как и где искать управу на отбившуюся от рук инквизицию.
[indent] — Доложите Ее Величеству о моем прибытии, — как и положено, его встретила одна из младших фрейлин в сопровождени двух гвардейцев Хоэншайна, что говорило о том, что Первый кулак все-таки держит руку на пульсе и окончательно не лег под командора Рейнской Тверди. Это радовало. Любой свой человек сейчас был лишним подспорьем.

+1

3

Фрейлины брались то за шитье, то за рисование, то за музицирование, то ещё за какие-то безделицы, но спокойствия в них не было. Они суетились стайкой напуганных пичуг и даже говорили меньше обычного. Перешептывались, переглядывались, но как-то всего побаивались; Фиона смотрела на девочек с жалостью и пониманием: эти бедные ласточки в разноцветных платьях на ладных фигурках, похожие на нарядную клумбу из маргариток, только вчера перешагнувшие детский возраст, не привыкли ни к побоищам, ни к виду жертв. Они, в сущности, были привычны только к радости и женским делам, за которые теперь и хватались как за спасительную соломинку, они были ещё слишком юны в своем большинстве, даже для того, чтобы хотя бы попытаться иметь собственное мнение. Если у кого-то таковое и было, то слыли они большими оригиналками. Не все были такими, кое-кто выделялся из толпы, особенно теперь, когда наступили сложные для всех времена и появился повод показать характер, который в мирное время, возможно, никто и никогда бы в них не заподозрил.
Ужас Дня Моря для графини фон Эрбах заглушил приезд Августа, однако возвращение императрицы после встречи с канцлером и левой рукой главы дипломатического корпуса, на которую без всякого приглашения явился глава рейнской инквизиции с высказываниями и требованиями столь возмутительными, что грешно их было даже высказывать в присутствии венценосной особы, заставило женщину вынырнуть из эйфории воссоединения с супругом и заняться тем, к чему её обязывал новоприобретенный статус.
Девочек всё-таки жалко было, маленькие они были, запуганные пташки, которые не знали теперь, кого бояться больше и у кого искать защиты. Дворец притих, вымер.
Но, вместе с тем, девочки оставались девочками – они не так далеко ушли от детских лет, когда всякая беда забывалась уже через четверть часа, потому, если в первый день даже в крыле императрицы стояла гробовая тишина, то теперь уже фрейлины мало-помалу оживились, кое-кто уже осторожно хихикал. Фиона занималась бумагами, которые требовали вежливых ответов без излишних обещаний, отбирала то, что требовала внимания императрицы лично, когда Элетия, сохранявшая при чужаках степенный и независимый вид взрослой дамы, но бывшая совершенным ребёнком во всё остальное время, вбежала в комнату запыхавшись. Гвардейцы проявляли чудеса выдержки и так же спокойно следовали за фрейлиной, как если бы всё правда было по протоколу.
- Леди Фиона! Леди Фиона! – видно было, что Элетия взволнована и при этом ей ужасно любопытно. – Прибыл Верен фон Таушве, Левая рука главы Дипкорпуса. Просят доложить о нём императрице!
Графиня задумчиво посмотрела на гвардейцев, потом на младшую фрейлину лучившуюся нетерпением и растерянностью одновременно. Императрица ясно дала понять, что не хочет видеть сегодня никого. Если бы случилось нечто чрезвычайное, то дипломат доложил о своем прибытии в иных формулировках, насколько Фиона могла уже судить о происходящем и об общем положении событий по опыту Тамира. О происшествиях говорят сразу же.
- Спасибо, леди Элетия, я сама выйду к нему, - женщина отложила все бумаги и перо, улыбнулась младшей фрейлине и кивнула ей. Через минут пять она вышла к гостю в сопровождении всё тех же гвардейцев. О её статусе было доложено раньше, чем она заговорила сама. – Добрый день, милорд, - Фиона бегло оценила состояния фон Таушве, когда приветствовала согласно этикету. Судя по всему, она не слишком ошиблась в изначальных подсчетах, ничего не случилось, слава Супругам. – Её Императорское величество не принимает сегодня. Возможно, я смогу вам чем-то помочь?

+1

4

Очень жаль, что не принимает.
Вслух он этого, конечно, не сказал, но и улыбаться не стал — придворный этикет так и остался штукой непознанной и не шибко нужной, просто потому, что бывать в этих стенах ему лично доводилось нечасто. Это прерогатива фон Эйстира и Эльвен, ходить на поклон в совет при императоре и вести разговоры с сильными, к которым Верен себя не причислял, и его бы не удивилось совершенно прямое нежелание императрицы общаться лично с ним. Не удивило и не задело бы.
Леди Фиона была как раз тем, что нужно. Всем известно, что обергофмейстерина не просто формальный титул, которому полагается какая-то рюшка и подобающее содержание, это даже больше, чем должность — шутка ли, заведовать таким штатом болтливых и симпатичных девиц, которые при желании разговорят и совратят на откровенность и мертвеца? Они были почти коллегами, и пусть масштаб деятельности несравним, свою вотчину леди Фиона держала цепко, крепко, хорошенькими тонкими пальчиками, в которых одинаково уместно смотрелась и вышивальная игла, и стилет. Он почему-то был уверен, что у доверенного лица императрицы он непременно есть.
— А я, леди Фиона, скорее даже к вам, — без зазрения совести соврал Верен, глядя женщине прямо в глаза. Она наверняка догадается, но уж ей-то придворный этикет точно не позволит обвинить его во лжи и притворстве, к тому же, он почти ощущал кожей сдержанное любопытство Фионы, интерес в глазах.
Не каждый день Левая рука дипкорпуса приходит в гости к обер-гофмейстерине имперского двора на приватный разговор.
— Прекрасно понимаю занятость Ее Величества, потому мне даже в голову не пришло бы ее беспокоить. Дело, с которым я пришел, довольно деликатно, — он по привычке шарил по углам, в тенях вечернего дворца, но пока что никого подозрительного там не находил. — Потому осмелюсь просить вас о приватном разговоре. Настолько приватном, насколько это возможно.
Это значит, никаких слуг, мальчиков на побегушках и виночерпиев, только они вдвоем и разговор, каждое слово в котором может стоит им жизни. Такая секретность наверняка ее насторожит, но выхода другого у него не было — природная паранойя обострялась в моменты, когда ситуация уплывала из рук, а сейчас происходило именно это.

+1

5

Он не проявил неудовольствия и разочарования, хотя и радостью от отказа не лучился - это было вполне предсказуемо, но подтверждало, что дела были несколько иного толка, а время на их решение измерялось не в секундах. Хорошо, что она не побеспокоила императрицу лишний раз, а приняла решение выйти сама.
Верен фон Таушве производил впечатление своеобразное - вполне вероятно, он пользовался успехом у женщин, но при всём том, Фиона чувствовала некое отторжение, когда смотрела на длинное узкое лицо. Его внешность не располагала к откровенностям и благодушию, а, напротив, заставляла собраться и ожидать какого-то подвоха и клубка дипломатических интриг, которые гость легким движением руки перебросит на неё. Опаснее, обычно, бывали те, чьи лица казались воплощением добродетели и простодушия.
- Вот как? - графиня сделала вид, что поверила в эту ложь и сдержанно удивилась: конечно же он пришёл не к ней, они оба это понимали, но Верен, зачем-то, решил так резко сменить курс и сделать вид, что так и было задумано. Прекрасно. - Что же, тогда я в вашем распоряжении, хотя, признаться, вы могли тогда сразу же просить о встрече со мной, - она благожелательно улыбнулась, ненавязчиво вворачивая в простодушные слова шпильку, чтобы господин дипломат понимал, что и она тоже понимает и видит ложь. Но прогонять его она не собиралась, напротив, ей было и любопытно, какое дело привело фон Таушве в Нейский дворец, и задевалась та струнка её души, которая желала сосредоточить как можно нитей в своих руках, чтобы в нужный момент использовать наилучшим образом в своих целей. Этим здесь занимались все днём и ночью, потому совесть ничуть не мучила Фиону, тем более, что плела она заговоры не против Империи и императорской четы, а для возможности получить лучшее будущее для всех. Став незаменимым человеком при императрице она получала тот вес, которого не хватало ей просто как графине Линденбургской.
- Оставьте нас, - жестом она повторила свои слова обернувшись к гвардейцам, которые молча кивнули и покинули приемную залу. Фиона знала, что они всё равно неподалёку, Левая рука главы дипкорпуса всё равно не станет её убивать, это было бы слишком смешно, а вот любопытные и вездесущие фрейлины остались без новостей. - Прошу вас, - обер-гофмейстерин указала  на стоящие возле изящного стола стулья, оббитые пурпурным бархатом, и села сама. - Так о чем же вы хотели поговорить со мной?

+2

6

Фиона была сама деликатность. Такт, воспитание и сдержанные манеры — все то, что так его раздражало в придворных, с которыми трудно говорить на человеческом, понятном всем языке, здесь всего было в избытке, через край лилось. Верен мысленно вздохнул, готовясь к разговору вязкому, длинному, полному очень витиеватых и обтекаемых формулировок, сквозь которые еще нужно будет продраться. Двое знают, как настроена Фиона по отношению к происходящему. Может статься, ей вообще неинтересно это, каменные стены надежно защищают дворцовый мир от внешнего вторжения — так все привыкли думать, но Верен бы свидетелем тому, что это не так. Что и этот покой можно нарушить, а привычный порядок — нарушить.
Едва ли это нравится гофмейтерине, чью вотчину так неприкрыто потоптали грязными сапогами.
— Не буду долго ходить вокруг да около, — Верен тоже сел, откинулся на спинку и чуть исподлобья поглядел на Фиону, чье участие выражалось, кажется, только направлением взгляда. У них были совсем разные манеры, разные подходы к общению и ведению таких бесед, и Верен предпочитал прямолинейность там, где время много значило. Здесь был именно тот случай. — Не стану скрывать, что я пришел поговорить о том, что недавно случилось на совете. Когда инквизиция ворвалась к нам, и я опасался, что Игмар Велль просто зарежет там на месте старика эр Рейналлта вместе со мной, посадит под замок императрицу и весь ваш цветник, чтобы не мешались. Хорошо, что он еще не настолько выжил из ума, чтобы это сделать, однако я не стал бы исключать, что он может. Если решит, что вы ему как-то мешаете или угрожаете.
Сам Верен смотрел на перспективу. Хорошо бы, если это просто неуемная жажда деятельности, принимающая такие деструктивные формы, желание выполнить свою работу любой ценой и плевать на последствия — но чутье подсказывало, что это не так. Эльвен была солидарна с ним, что немаловажно. Да и многие, наверняка, шепотом говорили об этом.
— Должен сказать, что меня мало устраивает этот церковный режим. Полагаю, вас тоже. Никого из знати это не может устраивать, и не должно. Я пришел предложить вам, леди Фиона, помочь мне собрать воедино тех, кто будет готов как-то дать отпор Веллю, возмутиться открыто, защитить императрицу и трон. Потому что я считаю, что инквизиция власть не отдаст, даже если выловит всех до единого малефика в столице и вообще в империи.
Ниточка тянулась в Авенну, как показывали донесения. Что же, неудиивительно, того следовало ожидать.

+1

7

Фиона едва заметно поморщилась на словах о прямом разговоре. Обычно, после этого выражения следовали какие-нибудь гадости, которыми обескураживали щепетильную женскую душу, чтобы быстрее достичь желаемого. Впрочем, непосредственно в открытом и честном диалоге, насколько такой вообще мог бы состояться в существующей ситуации в Нейском дворце, она ничего дурного и попирающего свою честь не видела, только становилось непонятно, срочное дело у фон Таушве или же нет. Его слова и действия ставили в тупик, говоря то об одном, то о другом.
Женское любопытство в графине сменилось хозяйственной привычкой самым внимательным образом слушать обо всех событиях, происходящих в её владениях. Если раньше она так внимательно и вкрадчиво смотрела на управляющего, докладывающего ей о делах в Линденбурге, не пропуская ни одного слова и задавая потом не очень удобные вопросы, если для них находился повод, то теперь её внимание сосредоточилось на дипломате. Слова мужчины были эмоциональны и опасны – случись ей оказаться немного более лояльной инквизиции, вечер у господина Верена был бы весьма томным, но Фиона была верующей женщиной, а вера никак не была связана с распоряжениями Игмара Велля и Авенны, о чем стоило помалкивать, разумеется, когда все так умело жонглировали словами и готовы были их передать дальше.
- Произошедшее накануне возмутительно, - графиня сдержанно кивнула, скрывая за этим панику, которая охватила крыло Императрицы и испуганных девочек. Бедняжки только-только пришли в себя и начали снова смеяться после Дня Моря, а новая беда не заставила себя ждать. – И, безусловно, я весьма уважаю господина Велля, но он позволил себе недопустимое в отношении лорда-канцлера и императрицы.
Тревожным знаком было то, что командор фактически сравнял между собой уличных бродяг, которые вполне естественно могли вызывать подозрение, с первыми лицами Рейнской Империи, втаптывая в грязь сами основы государственности. В другой момент подобная выходка обошлась бы ему дорого, но в текущей ситуации он оставался безнаказанным, оправдывая любое самоуправство и превышение должностных полномочий поисками малефиков, учинивших недавнюю катастрофу.
- Потерпеть некоторое время, пока не будут пойманы малефики, церковный режим было бы возможно, - Фиона вынуждена была признать, что описанное Вереном весьма правдоподобно и что на поимке преступников ничего не закончится. – Однако, вы правы, сосредоточив в своих руках власть однажды, вряд ли они добровольно отдадут её, когда опасность минует. А это же меняет существующий порядок, а новый вряд ли примет знать, как и многие простые люди, у которых инквизиция вызывает больше страха, нежели… - она помедлила, подбирая более мягкую и обтекаемую форму для ответа. – Доверия. Думаю, что достаточно разделяю ваши опасения и тревоги, но отпор так же следует давать осторожно, чтобы не угодить на допрос за помехи инквизиции или же пособничество малефикам, да простят нас Двое.

0


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Личное » Auf Kurs


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC