Рейнс: Новая империя

Объявление

Навигация
О проекте Гид по матчасти Карта мира Сюжетные события Персонажи в игре Внешности Нужные персонажи Горячие акции
Объявления


ACHTUNG! обратите внимание на сводку последних глобальных событий — Рейнский вестник.
NEU! на форуме обновление матчасти — появились темы для Эйверской Лиги и империи Эстанес.
ACHTUNG! Обратите внимание на ОБЪЯВЛЕНИЕ. На форуме проводится реорганизация профилей и переучет населения. Отмечаемся, не проходим мимо.
В Игре
июнь-июль 1558 года от Великого Плавания

После усмирения Иверии и Аверена, кажется, что все должно начать налаживаться, но не тут-то было. В Эстанесе государственный переворот и новый император, жаждущий войны, в Эйверской лиге разброд и шатание после смерти Верховного триарха. Говорят, что на островах снова будет война, но пока что там только витает тревога и напряжение от приходящих из Хамдана новостей и слухов.
На севере Рейнса тоже неспокойно, по-прежнему. И хотя герцог Лотринский вроде бы нашелся, с ним явно что-то не так. И это все на фоне пробуждения древней магии, которая может положить конец всему, что есть на этой земле.
В общем, весело у нас.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Отыгранное » Мы полны назначеньем своим


Мы полны назначеньем своим

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Время: 17 июня, поздний вечер
Место: Нейский дворец, покои Эньена
Погода: ясно и тепло
Участники: Рейнар ван Хейссен, Эньен фон Эмеан
Описание:
... и своим призванием.

0

2

Они не виделись долго — хотя что такое долго для тех, кто ждали этого дня столетия? — но ему казалось, что золотой дракон неустанно говорил с ним. Создание шептало в тишине ночных комнат, что это все наваждение, рожденное ожиданием встречи, которая все оттягивалась, потому что в городе было неспокойно, потому что инквизиция бродила ночами по улицам, а объявления о розыске охотников на драконов снова запестрели на каждом столбе, на каждой стене в Нижнем городе, на каждом причале в порту, откуда исчезли почти все корабли и не приходили новые. Рейнс стал похож за захлопнувшуюся ловушку, из которой теперь не выбраться без должных усилий, однако Рейнар не собирался их прикладывать — у него теперь было дело.
Хотя подлинную суть его он пока не до конца понимал.
Тепеоь многое перестало иметь значение или изменило свой смысл, как будто раньше на мир он смотрел сквозь цветное марканское стекло, а теперь оно разбилось. Расплавилось, растаяло, как снег от дыхания золотого дракона, разбилось на осколки от его голоса, до сих пор звучавшего в голове — в первую же ночь он проснулся от этого голоса, от боли в висках, стальным обручем стянувшей голову, а когда продышался, то понял, что ничего не чувствует больше.
И все — одновременно.
Необъяснимое, странное чувство наполненности обнимало его сумрачным утром того дня, пока дотлевали еще останки людей и домов на месте пожара, пока утихал над городом магический вихрь, поднявшийся от столкновения древних, неистовых в своей взаимной ненависти сил, так что каждый маг, каждый чародей в городе, даже самый недоученный студент академии или ребенок, не познавший еще даже азов мастерства, почувствовал его и пропустил через себя, на неделю лишив себя спокойного сна. Во снах приходили образы прошлого, но теперь они выстраивались в ровную, четкую линию, следовали друг за другом в предназначенном им порядке, и первые два дня Рейнар спал почти беспробудно, наблюдая во сне разворачивающуюся картину собственной жизни — обрывками все еще, но теперь они обретали краски и голоса, запахи и четкие формы, цеплявшиеся друг за друга, как в причудликой мозаике цепляются друг за друга кусочки цветного стекла.
Но многое оставалось еще скрытым, и он знал, что у него уйдут месяцы, чтобы понять и прочувствовать все до конца.
Но месяцев у него не было.
Не было месяцев у Лиандера, который рвался наружу, из хрупкого тела вчерашнего мальчика. Что он говорил ему раньше? Что пытался объяснить? После Дня Моря все те слова казались ложью и фальшью, и голос, их произносивший, затих — как звучит теперь его голос?
— Доложите императрице, что я прибыл по ее просьбе.
Голос казался ему чужим.
Слишком глубоким и как будто бы глухим, и Рейнар с трудом пробовал на вкус произносимые им слова, примеривался к ним с непривычкой. Лорейн фон Эмеан звала к себе человека, посла Лиги и чародея, который слишком много знает о драконах, и Рейнар знал, что должен сказать ей — тот человек мертв. Он должен сказать ей, что Рейнар ван Хейссен, которого она знала и которому вручила судьбу своего сына, мертв и больше никогда не вернется в мир живых, его слабая душа была сожжена в драконьем пламени и отправилась туда, где ей давно положено быть, в милостивые руки Матери, ожидать нового круга рождения. Он обязан был ей сказать, но промолчал и послушно последовал за одной из фрейлин внутрь комнат, которые были отведены импетарице и императорским детям, где на время болезни прятали и Эньена... а он бы распахнул перед ним двери дворца и сказал "лети!"
И Лиандер бы полетел.
— Здравствуй, — сказал он просто, когда они остались одни. Сердце на удивление сохраняло спокойствие.

+2

3

[indent] Вернувшись во дворец после своего непродолжительного бегства, Эньен был окружен материнской заботой, которой, как ему казалось, он не заслуживал. Через верхние восточные окна дворца все еще можно было видеть черное выжженное пятно на лице города, где когда-то виднелось множество крыш. И виконта влекло к этому виду, с каким-то внутренним ожесточением он заставлял себя глядеть на содеянное, запоминать, впитывать.
   Императрица силилась отгородить его от этого, убеждала, что в этом нет его вины, и твердила, что все непременно наладится, но Эньен не верил ей. Слова матушки были подобны тем речам, которыми убеждают безнадежно больного. Сказать себе, что во всем виноват дракон, а не ты было простым путем, путем труса, было бегством. А трусом виконт быть не хотел, и он принимал содеянное, со всеми жертвами и страхами, со всей печалью, во всяком случае силился принять, не давал себе отворачиваться.
   Все свое детство Эньен мечтал о рыцарской судьбе, возвышенной и несомненно героичной, но теперь от этого идеала он чувствовал себя далеким, как никогда прежде, и вместе с этим продолжал тянуться к нему душой, хватался за светлый образ, как за то единственное, что не позволит ему потеряться, исчезнуть, сойти с ума.
   Того, что ван Хейсен появится, виконт почти не ждал, хорошо помня, насколько жесток был к нему в своих словах золотой дракон, и даже не винил бы его за бегство. Ярость Лиандера была смертоносной. Но и когда о визите лигийца доложили, не удивился, лишь порадовался, что наставник все же его не бросил.
   Эньен поднялся навстречу гостю с потертой книгой в руках, но была она не святым писанием, которое должно было бы укреплять душу любого агастианина, а сборником рыцарских баллад, с пестрыми миниатюрами, способными восхитить любого мальчишку. Дракон с неудовольствием заворочался внутри, и виконт не стал подходить к ван Хейссену слишком близко.
   - Я рад, что вы не сбежали, - так же просто ответил Эньен. – А я вот почти сбежал.
   Бледная улыбка появилась на губах юноши, натянутая, печальная.
   - До сих пор не знаю, было бы это лучшим решением или худшим, - скомканным, невнятным жестом, виконт предложил магистру сесть, но сам себе места не находил, прогуливаясь по комнате. Слишком многое случилось, слишком многое его волновало. – Я говорил с исповедником. Нет, я ничего ему не сказал, просто спрашивал! О душах и замыслах Супругов… почему мы те, кто мы есть и как понять, кем мы должны стать… Он мне не помог – его ответы слишком размыты. Или слишком заумны. А может и то и другое, - Эньен вдруг остановил свой медленный шаг и прямо взглянул на ван Хейссена. – Вам знакомы девять рыцарских добродетелей, магистр? Среди них есть Надежда. Мне всегда она казалось какой-то второстепенной вещью рядом с Силой, Смелостью или Верностью, Справедливостью… даже немного глупой, если честно. Глупо же просто надеяться на что-то? Но мне кажется, мне теперь понятно ее место.  И мне кажется, что она нужна мне сейчас больше всего остального.

Отредактировано Эньен фон Эмеан (09-10-2017 17:53:49)

+2

4

Пепел, и только.
Рейнар не думал, что так сильно удивится новой перемене в нем, тому, как быстро и легко меняются местами души мальчика и дракона. Это неприятное удивление, почти разочарование — Рэйхарра надеялся увидеть здесь дракона, но не человека, не мальчика, в чьих глазах были усталость и страх. Ему не объяснишь, что случилось с ним самим теперь, и говорил Эньен не с драконом, свернувшимся в кольцо вокруг зрачка, с человеком, у которого когда-то ббыло имя и был голос в мире живых. Но все прошло, все закончилось, человек ушел туда, где положено было ему быть — искать утешения на коленях своей богини и ждать часа своего вернуться в этот мир, не помня ничего. Рэйхарра почти завидовал ему, тому, чье тело стало его телом, чьи мысли стали его мыслями, привычки и знания принадлежали теперь ему.
Но сейчас ему его не хватало. Кажется, впервые за много лет дракон жалел, что не может вернуть себе человеческий голос и умением с людьми говорить на одном языке — Рэйхарра знал, что должен сделать, но как взывать к тому, кто сейчас его не слышит? Он помнил хорошо их последний разговор, но не был уверен, что может так же.
Можешь. Ты все можешь.
Непривычный, неожиданный мягкий толчок изнутри отозвался узнаванием, и кажется, дракон был даже рад, что ошибался насчет человека.
— И на что же ты хочешь надеяться? — спросил он мягко, опускаясь перед Эньеном на одно колено, глядя снизу вверх на того, кто звучал сейчас не по годам мудро и рассудительно, настолько, что впору жалеть, что он не сможет занять предназначенное ему место в мире людей. Та к смотрел бы человек — так говорил бы человек, тот, чье имя он хотел было забыть, но кажется, в реальности мало что изменилось для них обоих, может, они лишь немного поменялись местами.
Ты это я, а я это ты, так он сам говорил человеку по имени Рейнар ван Хейссен, призывая смириться и впустить его, а теперь, выходит, ему придется учиться впускать в себя человека, вспоминать, каково это — быть им.
— Не полагайся на нее сверх меры, особенно там, где все зависит только от тебя. Надежда — то, что поддержит твои силы, но там, где ты не властен над своей судьбой... но это не так, это не твой случай, Эньен, — он говорил негромко, так говорил бы он, человек. Рейнар чуть улыбнулся мальчику, понимая, что сейчас говорит совсем не то, что он хотел бы от него услышать, и совсем не то, что нужно было сказать. Он говорил то, что хотел, что считал необходимым здесь и сейчас — отложив то, с чем шел сюда.
Странно, но сегодня ничто не протестовало внутри против этого. Никто и ничто не восставало.
— Ты правильно сделал, что вернулся. Ты решил сам управлять своей судьбой, и это верный шаг. Помни об этом, когда тебе в следующий раз захочется сбежать... а тебе захочется, поверь мне, — в этот раз он улыбался горько, потому что знал, о чем говорит. Он видел драконов, которые никогда не сидели на одном месте, неясная тревога гнала их прочь, в путь, непонятная тяга к чему-то не давала задерживаться и пускать корни. Они созданы для неба, не для земли, возможно, это было причиной. Возможно, желание где-то обрести себя, но Рейнар знал, что единственный выход для них — искать внутри.
— Ты не убежишь от него. ОТ чего угодно убежишь, но не от него. Потому нет смысла бежать, есть смысл остаться.

+1

5

[indent] Вопрос магистра прозвучал просто, но он обескураживал, бросал в мысленное смятение, как и коленопреклоненная поза, подобающая более чести императора. Эньен замер, прижав к груди книгу, с тревогой глядя в пронзительные глаза ван Хейссена. Что-то неуловимо изменилось в нем, но виконт никак не мог ухватить это зыбкое чувство, скорее инстинктивное, чем исходящее от разума.
   - Что все будет хорошо… так или иначе, - голос юноши прозвучал не уверенно. Он и сам понимал насколько это расплывчатая фраза, сумбурная. Заявить «я одолею дракона» у него не поворачивался язык, наполовину от того, что это казалось невозможным, наполовину от того, что даже малый шанс такого исхода он боялся спугнуть. – Поднимитесь, - попросил виконт гостя, отводя взгляд.
   Слова ван Хейссена призваны были приободрить. Так и матушка неизменно твердила, что они со всем непременно справятся, но Эньен все еще не видел как мог бы это сделать. Как ему держать свою судьбу, если он не способен удержать дракона? Магистр одобрял его решение, но чувство, правильности этого выбора так и не укрепилось в нем, как должно быть не укрепиться, даже если о верности скажут хором десять магистров. Юноша вздохнул и наконец сел в складное деревянное кресло у окна, жестом предложив гостю место напротив.
   - Ваши слова звучат, как приговор, мастер,  хотя должны бы вдохновлять, - тем ни менее без налета скорби или упрека произнес Эньен, глянув на кусок высокого темнеющего неба, частично исковерканного  мозаичной рамой приоткрытого окна. – Мне и сейчас хочется оставить все. Меня отчаянно тянет на север. Мне снятся горные пики и снег. И места, которые я никогда не видел… Меня удержал мой долг, даже не любовь к матушке. Прошу только не говорите ей об этом, - виконт вновь поймал взгляд своего гостя. – Я люблю ее, но мне страшно за нее. За всех, кто рядом со мной. Они проклинают дракона перед моим лицом и в то же время благодарят Супругов за мое спасение. Отвратно такое слышать. Все мое естество противится этой двойственности. Мне кажется, мне было бы легче, если бы меня только проклинали…
   Эньен улыбнулся, сам не замечая, как мысли о себе самом и драконе сливались в единое целое. Это исходило из долгих раздумий, которые привели юношу к выводу, что не стоит разделять ответственность за случившееся ни сейчас, ни в будущем.
   - Наверно куда больше, чем поддержка моего решения, мне хотелось бы слышать совет. От вас в первую очередь, магистр. Я остался, но куда мне двигаться? Я не хочу сидеть в клетке.

Отредактировано Эньен фон Эмеан (01-11-2017 23:49:30)

+2

6

[indent] Это все еще были слова мальчика, который должен был исчезнуть — Лиандер силен, его голос летит над землей, и Рейнар не сомневался, что все драконы, если есть они окрест, услышали его зов. Удивительно было то, что этого не случилось, это удивлялся в нем человек, человеческим любопытством измеряя случившееся, с человеческим вниманием глядя на каждое измнение в лице того, в ком этот человек все еще жив. Полностью, не на сотую часть, как в нем.
[indent] Но и сотая часть может говорить очень громко.
[indent] Теперь он это знал.
[indent] Рейнар сел в кресло, внимательно глядя на Эньена — слова шли нелегко, ведь его тоже по ночам тянуло на север, ему тоже снились горы и далекие вересковые пустоши на окраине Аханнэ, где кончается лес и начинается плоская равнина, поросшая мелким кустарником, приходили образы далекие и близкие, неясные и четкие, но все неизменно связанные с тем, что не здесь. Здесь была тюрьма каменных домов, теснота и мрак узких и низких комнат поздним вечером, где сумрак надвигается с такой силой, что хочется выпрыгуть в окно и полететь, но он знал, что эти слова не подбодрят Эньена и не помогут ему, как и совет сбежать. Как помощь в бегстве, как бы ни хотелось ему ее оказать.
[indent] Он еще не готов — твердило чутье, ни дракон, ни человек, ни тот, ни другой.
[indent] — Не нужно сидеть в клетке, — проговорил он старательно, старательно же не упуская вгляд Эньена. — Ты должен продолжить жить своей обычной жизнью. Делать то, что ты делал раньше.
[indent] Он помолчал. Странно, наверное, звучал этот совет, немыслимый для того, чья жизнь перевернулась с ног на голову, кому больших трудов будет стоить эта игра, притворство, будто все идет так, как шло прежде. Игра по чужим правилам, и каждый, в ком пробуждается чужая душа, вынужден играть в нее и надеяться, что когда-нибудь мир сможет узнать о них и принять.
[indent] — Это часть игры. Притворяться, что  ничего не произошло — ты не изменишь эту игру, пока люди не готовы узнать о драконах правду, принять ее, не открыть охоту. Но, возможно, именно ты сможешь сделать для этого больше других, ведь твой отец император, а вокруг тебя достаточно людей, принимающих решения. Но пока что тебе неплохо бы научиться хотя бы летать, — он улыбнулся в конце, смазывая шуткой серьезность разговора и тона. Самый быстрый путь для Эньена сейчас, это учиться быть собой — новым.

+2

7

[indent] Магистр глядел пристально и холодно, неизменно ловя взгляд Эньена, и тому было не по себе. Виконту казалось, что человек перед ним даже забывает моргать, точно змея или ящерица… или дракон… таким неестественным было это внимание, хищным. От этого взгляда невольно хотелось укрыться, и юноша избегал прямо смотреть в ответ. Его собственный взгляд скользил по хорошо знакомой темнеющей комнате, огонькам свечей над столом, в стороне от ван Хейссена, который вдруг тоже оказался чуждым.
   Еще неприятнее, чем терпеть взгляд, было слышать его совет. Эньен не чувствовал себя способным жить как прежде, притвориться, что ничего не случилось, есть и спать в императорских покоях, называться сыном императора. Матушка не могла не простить его, но возвращения отца виконт откровенно опасался: что скажет царственный фон Эмеан и как посмотрит? А даже если отцовское сердце простит, Эньену не хотелось делать без того тяжелую ношу отца еще тяжелее.
   Тревожный человеческий дух метался, сродни взгляду, пока вдруг не замер. Только сейчас виконт осознал, что крепко прижимает к себе книгу, стискивая окованную обложку до боли в пальцах.
   - Нет, - ответил юноша и на доли мгновения из глубины его глаз на магистра взглянул другой, кто прятаться совсем не привык, даже несмотря на свою изменчивую сущность; тот, кто не просто способен прямо смотреть в ответ, но может заставить опустить к полу самый дерзкий взгляд. – Я не хочу трусливо сидеть здесь, и притворяться тем, кем я уже не являюсь! Я не умею играть в дворцовые игры, никогда не умел и не хочу им учиться! Это бесчестно и корыстно использовать свое положение.
   Эньен взглянул на своего собеседника сверху вниз, хоть оба они сидели, и в лигийце было больше роста.
   - А главное для кого? Для драконов, потому что я сам дракон? Потому что я должен бояться умереть от рук людей? А что если Лиандер прав? И все драконы измельчали и стали трусами? – виконт расслабил свою мертвую хватку на книге, уже не чувствуя прежней зажатости, лишь переполняющий юную душу бунт: бунт против чужих правил, судьбы, советов старших, пусть он сам и спрашивал их. – Смерть не так страшна, как жизнь в страхе. А я теперь живу в страхе, что меня разоблачат, обвинят, не простят, убьют! Я не хочу такую жизнь. Пусть другие бояться! Люди никогда не будут готовы, если все время прятаться! А может быть их ум не способен такое понять и принять в принципе? В моей голове это довольно плохо умещается, например. Но я точно знаю, что не могу жить как крыса. 
   Юноша порывисто поднялся с кресла, небрежно оставляя книгу на его сидении. Его переполняло желание выйти к императорскому двору и громогласно объявить: «Я золотой дракон» - разбить одним ударом всю ложь, разом переломав многовековую игру, повергнуть множественные сознания в хаос и встать над ним. Но мысль эта хоть и была резка, не была крепкой. Человеку все еще было страшно.
   - А летаете ли вы сами, магистр? – спросил Эньен уже куда менее пылко.

+2

8

Он прикрыл глаза, устало. Трудно было спорить, отрицать тяжелую правдивость его слов и настаивать на своем — он тоже когда-то так думал. В Тар Эвернессе, когда только-только узкий круг чародеев узнал его тайну, он тоже противился мысли жить скрытно. Ведь приняли несколько, почему не  могут принять все остальные, в просвещенной и терпимой ко многому Лиге, где даже малефикаров не тащат на костер сразу же, где дракону позволено жить среди людей? Тогда тоже наперебой ему объясняли, что мир не готов. Что в мире гораздо больше непросвещенных невежд, что рукводствуются страхом, чем тех, кто способен забыть о звере и увидеть человека. Долго тврдили, пока Рейнар не смирился, не принял эту данность — человеческие ограничения своей свободы, как до этого принял неминуемые ограничения плоти.
— Ты готов изменить правила игры?
Вопрос, тем не менее, был совершенно серьезным. Пустое несогласие это всегда путь к гневу и отчаянию, путь бессмысленный и бесплодный в своей сути, и Рейнар спрашивал открыто и без скрытой издевки, без желания иронией подчеркнуть неспособность Эньена противостоять тому, что сильнее его. Дракону, что помнит времена, когда предки мальчика, предки его дальних предков, еще не ступили на эту землю. Правилам и законам мира, в котором он был рожден и в который вернулся, мир, что был ему совершенно незнаком.
— Меня учили, — негромко заговорил Рейнар, глядя на Эньена прямо, — что если ты не согласен с правилами игры, меняй их. Я знал тех, кому это удавалось, и они не обладали положением или властью, не были чародеями и даже долгожителями. От них не зависело ничего, кроме их собственной судьбы. Ты готов к такому?
Это было почти предложение — от человека или от дракона? он точно не знал. Казалось, что это Рэйхарре нужно сделать так, чтобы пребывание Лиандера в теле ребенка не затянулось, чтобы он как можно скорее покинул Рейнс и отправился на север, туда, где его давно заждались. Но казалось в то же время, что Рейнару ван Хейссену, рожденному Ранно из-под Хейвара, тоже есть, зачем воспитывать в Эньене дух борьбы, не с собой, но навязанными человеческими законами, что видят в них животных.
Он вдруг подумал, что это шанс для них всех. Шанс на перемены и признание, которого перерожденные заслуживают давно, с тех самых пор, как первый дракон проснулся в теле человека.
— И да, я летаю, — он чуть улыбнулся. — Тайком по ночам, пока никто не видит.

+1

9

[indent] Эньену не хотелось менять никаких правил, лишь жить спокойно самому – желание было эгоистичным, но крепким. Другие драконы его не интересовали. Даже мастер Рейнар выглядел вполне довольным своей судьбой, не потому ли он не отозвался на призыв своего сородича? Остался человеком среди людей. Возможно, и прочие драконы давно смирились и их все устраивало. Возможно, однажды смирится и он сам. Но сейчас виконт не представлял, как можно жить обыденной жизнью, совмещая в себе две настолько разные сущности, одна из которых горела внутри яростным пламенем. Эньен вновь заглянул в глаза собеседника, уже не опасаясь смотрящей в ответ хищности. При всей дремлющей опасности, которая исходила от глядящего на него существа, внутренний огонь его души едва тлел.
Ван Хейссен пытался его вдохновить, виконт чувствовал это нутром, но этой малой искры не хватало – не хватало веры у самого говорившего.
   - Я спрашивал скорее не о телесном, - удрученно произнес юноша, сам до конца не уверенный, что конкретно вкладывал в свой вопрос, и потому немного нервно подернул рукав рубахи на локте, сжимая пальцами тонкую ткань. – Я думаю, что рабам можно сломать оковы и дать свободу. Но нельзя сломать рабство в их голове. С рыцарством так же: это не доспехи, не меч, и не шпоры – это дух. Уверен, с драконами так же – это не крылья и огненная мощь. Я смотрел из глаз дракона на мир, и я видел его иначе.
   Вид пожираемого огнем города вновь встал перед внутренним взором Эньена и тот сжался, обхватывая себя уже за оба плеча и делая шаг к стене, неподобающе прислоняясь к ней спиной. Страха больше не было, лишь всепоглощающая печаль, в которую виконт и падал.
   - Я испытал ужас, магистр, - признался юноша. – Но сейчас, пережив его многократно в своей голове, я не уверен, что… что это было так уж чудовищно, - растерянный взгляд вновь метнулся к ван Хейссену. – Нет, это было чудовищно. Но если отринуть все смерти и разрушение, я видел война, рожденного бороться и защищать, - шаткий ум силился найти схожее в двух сущностях, то, что роднило бы, не смотря на огромные различия и, казалось, находил. Эньен судорожно вцепился в эти мысли, которые до этого момента никак не желали обретать форму и звучание. - Это то, что я хотел спросить! В вас живет воин? У которого есть свой долг, свое предназначение…  Который достоин получить свою свободу, ради которого стоит менять правила… Я не знаю других драконов кроме вас, и не могу судить о них, кроме как по вам и по себе. Но я хочу знать, если я сделаю этот шаг, последуете ли вы за мной даже перед лицом смерти?
   Плечи виконта вновь стали распрямляться. Он чувствовал себя все еще неуверенно, но вместе с тем значимо, как если бы их беседа происходила на страницах рыцарского романа, где король собирал своих воинов, среди которых ему предстояло стать первым среди равных.
   - Готовы ли вы, что грянут перемены?

+1

10

— Знаешь... я тоже не знаю других драконов, — он улыбнулся, печально на сей раз. В том состояла неизбежная горесть и невысказываемая на человеческом языке печаль их племени, обреченного рождаться в новых телах и помнить свои прошлые жизни, раскиданного по всему миру во множестве, но оставаться в то же самое время вечно одинокими. Он знал, что многие собираются под кронами Аханнэ, ибо при дворе короля Арвэ живет последний золотой дракон, из рода тех, кому они должны были служить и за кем следовать в своей вечной борьбе, но еще больше бродит дорогами человеческих королевств, ведет тайную жизнь, прячется до тех пор, пока кто-то не обнаружит их тайну и не начнет охоту. Им с Эньеном повезло найти друг друга в этой круговерти, повезло оказаться рядом, чтобы разделить ношу друг друга.
— Я помню, что воевал когда-то. Помню Эрар, как я служил и крылом закрывал короля сеидхе от магии малефиков. Прежние битвы помню, но смутно, но прежде всего помню, для чего когда-то пришел в этот мир я и те, что были до меня, — он помолчал, внимательно посмотрел на мальчика, в чьих словах звучала неожиданная мудрость, не присущая столь юному существу. Не принадлежавшая Лиандеру — это было слишком на него не похоже, и Рейнар вдруг ощутил странный, всепоглощающий прилив уважения и понимания, но не древнему дракону, а к ребенку, в чьем теле тому довелось переродиться.
Он пришел для того, чтобы вытащить его из хрупкой скорлупы человечности, помочь вырваться на свободу и сломить волю, которую сломить будет легко совместными усилиями — Рейнар видел растерянность, страх неизвестности и желание опереться на того, кто первый протянет руку. Подставит плечо. Легко было бы воспользоваться слабостью неопытного создания, его хрупкостью, которую тот отчаянно пытается скрывать — но что-то переломилось в нем самом в этот момент, и Рэйхарра молчал, молчал человек по имени Рейнар ван Хейссен, урожденный Ранно из Хейвара, снова поднимаясь из глубин чужой души. Возвышая свой голос, улыбаясь мальчику совсем другой улыбкой.
Они не драконы более, не те, кем были. И не люди тоже. Нечто новое, сплав двух душ и двух народов, и есть ли у него право отбирать у Эньена его суть, сущность, с которой он был рожден?
Рейнар накрыл его руки своими, чуть сжал холодные пальцы. У драконов не бывает холодных рук.
— Я последую за тобой, куда ты скажешь, и куда бы ты ни пошел, я буду рядом с тобой, — сказал он негромко, вкладывая в эти слова только чувства, сколько мог. Столько искренности, сколько у него было. — Я готов дать тебе все свои знания, которые у меня есть, но ты должен обещать мне одну вещь.
Эньен молчал, немой вопрос в его глазах не требовал слов. Все было ясно и так.
— Ты постараешься остаться собой. Эньеном, с котооым рядом живет Лиандер. А я тебе в этом помогу.
Он пока не знал, как будет это делать, но знал, что будет.

+1


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Отыгранное » Мы полны назначеньем своим