Рейнс: Новая империя

Объявление

Навигация
О проекте Гид по матчасти Карта мира Сюжетные события Персонажи в игре Внешности Нужные персонажи Горячие акции
Объявления


ACHTUNG! обратите внимание на сводку последних глобальных событий — Рейнский вестник.
NEU! на форуме обновление матчасти — появились темы для Эйверской Лиги и империи Эстанес.
ACHTUNG! Обратите внимание на ОБЪЯВЛЕНИЕ. На форуме проводится реорганизация профилей и переучет населения. Отмечаемся, не проходим мимо.
В Игре
июнь-июль 1558 года от Великого Плавания

После усмирения Иверии и Аверена, кажется, что все должно начать налаживаться, но не тут-то было. В Эстанесе государственный переворот и новый император, жаждущий войны, в Эйверской лиге разброд и шатание после смерти Верховного триарха. Говорят, что на островах снова будет война, но пока что там только витает тревога и напряжение от приходящих из Хамдана новостей и слухов.
На севере Рейнса тоже неспокойно, по-прежнему. И хотя герцог Лотринский вроде бы нашелся, с ним явно что-то не так. И это все на фоне пробуждения древней магии, которая может положить конец всему, что есть на этой земле.
В общем, весело у нас.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Личное » Camino se hace al andar.


Camino se hace al andar.

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

Время:
незадолго перед коронацией Хуана де Сарамадо
Место:
поместье Собраре в Корволе
Погода:
солнечно и тепло
Участники:
Химена Авельянеда и Мерседес де Собраре
Адриан Собраре
Описание:
встреча двух давних подруг, которым будет что обсудить...

Отредактировано Мерседес де Собраре (08-10-2017 17:35:35)

+1

2

Она не хотела ехать в Корволу. Дурные предчувствия не отпускали Химену с того самого дня, как стало ясно — Хуан намерен короноваться до истечения срока траура по отцу, вопреки всем правилам и традициям, но кому сейчас интересны правила и традиции?
Убивать императоров это тоже против правил. А собственных отцов?
Химена, Химена, твоя совесть тоже ведь не совсем чиста? Она сжимала до боли нефритовые четки с агастианским крестом, самую большую ценность, что у нее была, сокровище, за которое она бы не глядя отдала бы половину всех своих драгоценностей, все платья и украшения, золото в подвалах поместья в Кастанье и многое другое, лишь бы этот подарок у себя сохранить — подарок того, кто указал ей истинный путь. Благословенная Матерь, заступница женщин, дай мне пройти это испытание... молиться вслух Асгарте было опасно, и Химена перебирала четки в руках, а в уме — слова нехитрой молитвы, которой ее успел научить странствующий проповедник до того, как сгорел на костре.
Это испытание, она знала. Двое испытывают ее веру и ее стремление к переменам, которые без толку молча и тайно вынашивать в сердце, рано или поздно все должно родиться на свет и обрести плоть и кровь, а это значит, что если ей суждено — придется! — ехать на коронацию Хуана в Корволу, она долдна понять, зачем именно она должна туда ехать.
Путь был неблизким, и передумать она успела много.
— Госпожа, ваша гостья.
Записка от Мерседес была как голос из прошлого — они не виделись давно, с тех пор, как повязали братскими узами Алехандро и Себастьяна, с тех пор только в письмах они обменивались новостями и мыслями, но в письмах Химена с недавних пор слишком осторожничала, тщательно подбирала слова, отчего письма ее  могли показаться сухими, излишне формальными и отстраненными, как будто что-то произошло. Так оно и было, в общем-то, и Химена гадала в ожидании, не желание ли узнать правду привело Мерседес в ее дом? Та как будто только и ждала момента, когда она появится в Корволе, когда столичный дом их семьи снова оживет после нескольких лет сонного ожидания, пока они не появлялись в Корволе и не стремились особо. За это время очень многое изменилось, очень.
— Пригласи ее, Хуно.
На увитой плетистыми растениями веранде, выходящей в небольшой сад вместо шумной улицы столицы, где кипела обыденная жизнь большого города, Химена ждала Мерседес в компании охлажденного вина и фруктов, периодически посматривая, как внизу играются в войну ее старшие сыновья. В Корволе пахло войной. Только ленивый не говорил, что скоро снова войска пересекут на кораблях море и снова будет война Эстанеса со всеми соседями, какие только у них есть, и противоречивые мнения ей доводилось слышать с разных сторон — кто-то откровенно ликовал, кто-то, напротив, готовился к худшему, но последние говорили шепотом.
В Эстанесе не принято порицать войну.
А Хайме войну не любил. Хайме считал, что война не должна произойти, и когда уезжал из Эскалоны в столицу, сказал, что постарается ее не допустить.
И где теперь Хайме?
Тихие шаги отвлекли Химену от тяжелых мыслей, она подняла голову и улыбнулась, старательно пряча тревожность. Поднялась навстречу подруге и поспешила заключить ее в объятья.
— Дорогая Мерседес! Я так и знала, что именно ты будешь первой, кто посетит мое тихое вдовье гнездо!

+1

3

Маленькая рука девятилетнего сына накрывала ладонь Мерседес больше по ее инициативе, чем по желанию Себастьяна, что считал уже почти взрослым, почти мужчиной. «О, дети! Как же они все-таки быстро растут!» - не единожды мысленно воскликнула за время своей нынешней поездки к своей давней подруге, не слишком много внимания уделяя тому, что происходило на улице. Куда больше сейчас женщину занимал факт бега времени, на которое обычно никто не обращает должного внимания.
А впрочем, кто из родителей не грешит подобным?
Для каждой матери и отца его ребенок – недостаточно взрослый, недостаточно крепкий и недостаточно опытный, чтобы вытолкнуть его из своего гнезда, как это делают смелые птицы, воспитывая своих едва оперившихся птенцов. Они считают, что времени для того, чтобы в полной мере насладиться своим материнством у них еще будет. Многие женщины и посвящают себя детям, болезненно переживая необходимость поручить их опеке сначала кормилиц, а после нянек. Определенно, сеньора де Собраре сейчас сожалела о том, что только Лукаса не передала в руки кормилице, тогда как старшими ее детьми занимались посторонние. Она боялась, что когда-нибудь эта ее ошибка, дерзкое нарушение традиционного воспитания, принятого в Империи, отзовется в расстоянии между ней и Себастьяном или Марией, на которую нынче ждали ее занятия по рисованию. Отец и мать Адриана порой пугали Мерседес тем, что они с Адрианом воспитывают неверно своих детей, и вскоре будут пожинать плоды своих трудов. И пока в стране сохранялся шаткий покой и стабильность, женщину не волновали подобные разговоры. По большей степени она недальновидно отмахивалась от них или ловко меняла тему, благо ей не приходилось занимать подобных умений. Это ли не главная обязанность женщины из семьи аристократов, бывавшей на приемах при императорском дворе: уметь развлекать своих собеседников? С этим у нее никогда не было проблем. И если верить словам любящего мужа, которому нравилось порой вспоминать былые времена и проводить словесные баталии с женой, то Мерседес палец в рот не клади – по локоть откусит.
С Хименой они давно уже не виделись. Раньше сеньоры общались при помощи писем, однако последние письма, дошедшие до Корволы, превратились в совершенно сухие, далеко не подробные и не искренние изложения мысли, что не могло не встревожить Мерседес. Поэтому сеньора де Собраре решила нанести визит вежливости и пригласить давнюю подругу к ним на ужин этим вечером. Она рассчитывала получить согласие, пусть даже подобное приглашение могло бы потревожить уединение вдовствующей графини. В виду витавшего в воздухе, словно пыль, беспокойства, Мерседес отправилась в сопровождении нескольких верных Собраре людей, готовых защищать сеньору и ее сына, наследника своего отца и целого состояния, о котором некоторые особенно любопытные давно начали плести легенды.
- Доложите графине, что к ней прибыла гостья, - огласила Мерседес, выбравшись из экипажа, получив возможность оглянуться по сторонам, оценив красоту поместья, в котором и должна была состояться ее встреча с Хименой.
- Мама, а я могу сейчас повидаться с Алехандро? Мы с ним повязанные братья, - обратился со своей просьбой к матери Себастьян, непослушные волосы которого женщина пригладила своей рукой.
- Ты обязательно с ним увидишься, - отпустив ладонь любимого сына, что сгорал от нетерпения встречи со своим повязанным братом, произнесла Мерседес. – Нужно сначала почтить его маму, вдовствующую графиню, а тогда, если она не будет возражать, ты повидаешься с Алехандро, - улыбнувшись ребенку, добавила она, прежде чем слуги подошли, чтобы известить, что их сеньора готова принять гостей.
- Химена! Моя милая подруга, – улыбнулась практически с порога супруга банкира, прежде чем пошла навстречу своей подруге, которую следовало обнять. – Вдовство тебе к лицу, - не удержалась она, прошептав на ухо подруге. – Только не говори никому, что это я тебе такое сказала, - добавила она, хитро улыбнувшись графине. – Я приехала не одна. Взяла с собой Себастьяна. Ему очень хотелось повидаться с Алехандро, - сделав небольшой шаг назад, Мерси подозвала жестом к себе сына, который, как и полагается, поприветствовал подругу своей матери, отвесив скромный почтительный поклон.
- Добрый день, сеньора. Надеюсь, вы пребываете при добром здравии? – Себастьян был наблюдательным ребенком, на глазах которого не единожды звучал подобный вопрос из уст его отца, которому он всячески потворствовал.

+2

4

[indent] Вдовство было ей к лицу только по той простой причине, что ей несказанно повезло остаться совсем без мужского покровителя — редкость, как будто кто-то сознательно извел всех старших родственников мужа, а потом и его самого, чтобы подарить ей свободу. Сердце хотело верить в чудо, нисполанное за молитвы и страдания, но разум говорил, что это просто совпадение. Удача, что у нее есть определенная свобода, право решать самостоятельно свою судьбу.
[indent] Им в этом обеим повезло, если по правде. У Мерседес был муж, который смотрел на мир прогрессивнее и шире большинства эстанских мужчин, и теперь Химена жалела, что не успела познакомить их с Хайме — у них нашлись бы общие цели, у одного вполне меркантильные, интересы собственного влияния и обогащения, у другого его рыцарские идеалы и стремления к переменам могли бы обрести плоть и кровь, выраженные не в словах, но в деньгах и действиях. Не успела. Побоялась во многом, потому что с некоторого времени каждый шаг стал подобен ходьбе по острому лезвию, игрой в огнем, а в столице ей тем более казалось постоянно, что за ней следят и присматривают чьи-то прищуренные, внимательные глаза, кто-то тенью стоит за спиной, кто-то, кто знает правду.
При мысли об этом она вздрагивала внутренне, сохраняя при том расслабленно-радостное выражение лица, которым приветствовала давнюю подругу, стараясь отпустить внутреннее напряжение, хотя непросто это было. Милостивая Мать, хоть бы не было это так видно... благо, Химена научилась молиться мысленно, почти так же жарко и искренне, как перед крошечной статуей Асгарты у себя дома, в великой тайне.
[indent] — Это так заметно? — улыбнулась Химена, приглашая Мерседес присесть. Серебряный колокольчик прозвонил пять раз, и тут же появился Хуно с подносом свежих фруктов и вином. Химена села обратно и повернулась к сыну подруги, с которым ее родной старший сын был связан нерушимыми узами, которые сильнее уз родства и брака, узами духовного братства, что так высоко почитается в их стране. Она с опаской думала, что будет, когда дети вырастут, отождествят себя с Братьями и возненавидят то, что дорого ее сердцу, но сейчас Химена ласково улыбнулась мальчику, наблюдая его ребяческую, выверенную галантность, подсмотренную у других.
[indent] — Благодарю, Себастьян, мое здоровье в полном порядке. Алехандро играет с братом в саду, думаю, он будет очень рад тебя видеть. Беги к нему?
[indent] Химена надеялась, что Мерседес не будет против, что она так бесцеремонно отсылает ее сына, чтобы они могли остаться одни. Хуно разлил по кубкам вино и исчез, услужливый и знающий свое место, и Химена знала, что сейчас они здесь совершенно одни — Хуно побеспокоится о том, чтобы никто не мог их потревожить.
А в том, что подруга ее навестила не только по старой памяти и не только ради новостей, она была уверена абсолютно.
— Слышно ли что-то о дате коронации нового императора? — Химена научилась без гнева говорить про Хуана де Сарамадо, Первого этого имени. Скоро ему придумают красивые прозвища, не иначе, но в ее мыслях он всегда будет узурпатором, убийцей, лжецом. Хуан Лживый... это бы звучало. — Дома не очень спокойно после того как... инфант бежал. Эскалона была его провинцией до последнего времени, и теперь мне совсем не с руки быть далеко от дома.

+1

5

- Я рад слышать, что у вас все хорошо, сеньора, - выслушав ответ радушной хозяйки, матери его духовного брата, улыбнулся. В этой улыбке Мерседес видела улыбку его отца, на которую сама не могла смолчать или оставаться безразличной, от чего уголки ее губ едва заметно приподнялись, изображая довольство и гордость за сына, в которого они с Адрианом поспешили бросить не только семя родительской любви, но и многие из своих убеждений. Одним из подобных убеждений  являлось уважение к женщинам.
Как сейчас кареглазая женщина помнила, как ее супруг брал сына на руки, объясняя ему нежно и ласково о том, как стоит вести себя с дамами и девушками, после того, как им «посчастливилось» застать не самую благоприятную картину на базаре – мужчина прогнал свою жену из дому просто за то, что та родила ему третью дочь. Ее он посчитал очередным издевательством над собой и, посоветовавшись со своими родственниками, порядочно выпив, выдворил ее из своего дома, заявив о том, что намерен с ней развестись. Это было жуткое зрелище, от которого у Мерседес прошлась сотня, а то и тысяча мурашек по коже, но куда хуже было то, что Себастьян начал расспрашивать отца о том, почему такое случилось. Тогда Адриан попытался донести до своего старшего и тогда еще единственного сына, как важно уважать и женщин тоже: все-таки, он любит свою маму? А ведь каждая женщина для кого-то - мама, родная и близкая, проводящая подле своего ребенка дни и ночи, которую нужно любить и уважать.
Мерседес не была так уж сильно убежденной в том, что им с Адрианом было суждено привести в закоренелый консерватизм и замкнутость их родины что-то новое, более гуманное и человеческое, что было присуще их заморским соседям, где успел побывать уже ее благоверный, находя подобные поездки опасными, но по-своему полезными. Однако де Собраре знала наверняка – если не им, так их детям придется изменить то общество, в котором они растут, видя его лицемерие, по большей степени, проявляющееся через жеманство и ханжество.
- Мама, я пойду тогда к Алехандро, - получив разрешение на встречу со своим духовным братом, которого не видел порядочное количество времени; ровно столько же, сколько не виделись Мерседес и Химена.
- Конечно, ступай, - она подыграла ребенку, позиционировавшему себя, как уже взрослого и самостоятельного, не торопясь прикасаться ладонью к его по-детски еще мягкой щечке, как делала обычно, и не стала задерживать Себастьяна подле себя, прекрасно зная, как ему не терпелось повидаться с Алехандро.
Дождавшись, пока слуга разольет по бокалам вино, Мерседес прикоснулась губами к тонкому хрусталю, из которого был искусно сделан бокал, и выпила совсем немного вина, что имело свой особенный вкус. Вероятно, это было молодое вино с небольшой выдержкой – год или два? Оно было сладким, но легким и замечательно подходило для женских бесед о политике – деле, определенно не предназначенном для женщин, которые мира не должны видеть за пределами своего собственного дома, а еще лучше спальни мужа.
- Я пока не слышала о точной дате. Возможно, ее нарочно не называют, - вкратце ответила она, сопроводив свой ответ тяжким вздохом. Вот уж удар так удар для аристократии Эстанеса произошел с неизбежностью скорой коронации человека, совершенно не попадавшего под определение прогрессивного и лояльного лидера, способного привести Эстанес к лучшему будущему. – Но, мы полагаем, что с ней затягивать не будут, – высказала она их с Адрианом предположения. – Впрочем, кто бы поступил иначе? – риторический вопрос, не иначе. Все-таки, когда перед тобой оказывается шанс надеть на себя корону, ты это сделаешь, как можно быстрее. Трон не может пустовать долго, иначе это чревато беспокойством и последствиями, которые всегда приходят. – Могу предположить, что уже на днях нас будет ожидать известие об избранной дате, а также приглашение ко двору, дабы преклонить колено и засвидетельствовать свою лояльность, которая будет выражаться в дорогих и по большей мере безвкусных подарках, - добавила она, озвучив картину, которая была у нее перед глазами уже несколько дней.
Как поведет себя большинство ее друзей-аристократов?
О, несомненно! Большинству будет все равно, кто наденет на себя корону, пусть даже этот человек в их глазах будет далеко не лучшим кандидатом на смену прежнего правителя. Какая-то часть аристократов будет пытаться петь в уши новоиспеченному императору дифирамбы, уверяя его в правильности всех его решений, и тем самым пытаясь добиться от него выгодных назначений. Все-таки каждая метла метет по-своему. Ну, а второй части придется делать выбор между собственными убеждениями и целями, обрисованными прежде и своим местом…
- Ты думаешь, что смогла бы как-то повлиять на обстановку в провинции? – вдумчиво спросила она у подруги. Все-таки недовольство черни легко повесят на плечи тех аристократов, которые должны были держать руку на пульсе событий. Впрочем, с другой стороны, такой человек, как новый император, вполне возможно, мог сделать несколько назначений, чтобы сменить расстановку сил в регионе, но новые лица из столицы далеко не всегда будут приняты народом, что уже отдал свое предпочтение сбежавшему инфанту. – Возможно, стоит дать возможности народу Эскалоны немного свободы в своем недовольстве? Мятежный дух бывает заразительным… - подумала вслух Мерседес, надеясь, что ее подруга поймет ход ее мыслей.

+1

6

[indent] Химена сперва даже испугалась — так открыто и откровенно никто и никогда не выражал при ней свои мысли. Не делился тем, что вертится назойливо на языке, рвется наружу, но в Эстанесе молчание всегда было привычкой и бедных, и богатых, и каждому приходилось по капле отмерять каждое сказанное слово, взвешивать его на самых точных и чувствительных весах, чтобы не навредить себе и близким. Мерседес же, кажется, не боялась ничего: ни лишних ушей, которые вполне могли быть свидетелями их разговора, ни слухов, ни злопыхателей, ни всевидящего ока понтифика и карающей длани императора, которая над всеми в стране держит занесенный для удара топор — и это поражало и пугало одновременно. Химена привыкла облекать свои слова в самые обтекаемые формы, говорить настолько завуалированно, что даже ее единомышленники не всегда были готовы ее понять, и потому они изобрели свой язык, язык шифров и знаков, которые никому не разгадать, если не знать, куда и на что обращать внимание. Такая прямота была неожиданной и наводила на размышления о том, что на самом деле происходит в сердце империи, где можно так говорить почти под самым носом у императора и его цепных псов.
— Не я вершу судьбы в Эскалоне, — сказала Химена, оправившись от первого шока. Она чуть взволнованно взяла кубок, сделала большой глоток вина. Ей еще не приходилось так открыто говорить о том, что дома обсуждалось свистящим шепотом, хотя казалось бы, столица далеко, а тут они все как на ладони. — Хотя определенное влияние у меня там есть. У меня есть влиятельные друзья, — сказала она выразительно, — и они не только мои.
Тех, кого она считала своими друзьями, когда-то выделил среди местной эскалонской знати Хайме, который пришел наводить свои порядки там, где не было прежде никакого порядка. Ее муж пал жертвой этих изменений, но любые радикальные перемены требуют крови, это неизбежно.
— Недовольство есть, — осторожно начала она, поглядывая в сторону сада, где играли дети, — но оно пока что не готово расцвести буйным цветом. Историю с принцем многие восприняли неоднозначно, есть и те, кто поверил... к сожалению. Простой люд наместника любил, разве что не боготворил, и для них это все, конечно, сродни личному оскорблению. Однако... считаешь ли ты, что действовать нужно через простых людей? Я всегда полагала, что у людей власти и богатства есть больше шансов добиться своего, чем у тех, кто ради корки хлеба продаст и предаст любого.
Хайме любил простых людей, Химена их опасалась. Когда людям нечего терять, они опасные союзники.
— Мы говорим как настоящие заговорщики, — чуть улыбнулась она, но улыбка вышла горькой. Ей-то как раз было, что терять, и десткий смех и голоса из сада резали не хуже острого лезвия.

+2

7

Мерседес было, что терять. У нее была не просто красивая жизнь в благоустроенном мире в роскоши и достатке, который позволил ей расслабиться, отпустив подальше от себя догмы святой церкви, которым ее с малых лет обучали в отцовском доме. У сеньоры де Собраре в первую очередь была крепкая и счастливая семья, которой она дорожила, ибо она являлась для нее настоящим обретенным алмазом, ценности которого она не сумела разглядеть при первом беглом ознакомлении. У нее был любимый и заботливый муж, что поддерживал ее своеволие, не давая ему угаснуть на протяжении всех тех лет, что они провели вместе. И у них были дети, ради лучшей жизни которых  они и старались изо всех сил. Они шли на уловки. Они нарушали некоторые из «правил», пользуясь своим удобным положением банка церкви, доверие которой и скрывало некоторые из тех вольностей, которые они получали. Одной из таких вольностей для Собраре было путешествие за море. Кто знает, может быть, когда-нибудь нечто подобное будет возможно и для женщины Эстанеса? Да, это было всего лишь мечтой – не достижимой и далекой; особенно далекой сейчас, когда взойти на трон собирался один из самых яростных консерваторов среди всех детей почившего императора, о душе которого не так давно они молились не так давно.
Но кто помешает людям мечтать?
Что это за человек такой, что не мечтает? Не строит планов о лучшей жизни?
Без идеалов? Без стремлений к лучшему?
У Мерседес, впрочем, был ответ на подобные вопросы, которые не единожды заставляли ее задуматься о жизни грядущей и ушедшей. Ей казался он очевидным, ведь находился под самым носом у всех и каждого.
Никчемным. Низким. Никем…
Человек, который не стремится к лучшему – не заслуживает уважения. Такой человек пойдет на самые гнусные поступки, но ни за что на свете не сдаст собственной шкуры. Все-таки человек без идеалов, без высших целей, которые будут во благо грядущим поколениям – да, он, быть может, впишет свое имя в анналы истории, но никогда не будет почитаемым последующими поколениями.
Сколько в Эстанесе было императоров? Их имена, их лики давно канули в реку забвения, и их никто не вспоминает. Помнят только живых - лики, которых на золотых монетах, находившихся в обиходе. Никто из бедняков не помнит имена тех полководцев, которые привели к победе их войско, из которых великое множество так и не вернулось на родную землю. Да, слава последних сражений заставила возрадоваться толпу. Но надолго ли? Совсем скоро имя последнего триумфатора пойдет по той же тропе, что и предыдущие правители, стоявшие в начале великого государства, требовавшего перемен, ремонта, словно старый корабль на верфи. Ведь императоры слишком мало заботились о благе своих жителей, превращенных в ограниченных людей. По большей степени таким же и было общество аристократов – стадом баранов и лицемеров, которые уже порядком заставили Мерседес почувствовать оскомину во рту при их воспоминании.
- Мы всего лишь женщины, - едва ли не разведя руками, сеньора де Собаре улыбнулась своей подруге, слова которой были полны опасений. Это читалось даже не в каждом осторожном слове Химены, но между строк. – Кто воспримет разговоры женщин всерьез? Ты верно говоришь, что у нас – нет никакого влияния, - добавила Мерси, вздохнув, пока ее рука потянулась за одним из свежих фруктов на подносе, что были сорваны в пригороде еще на зоре этого дня. – Но если ты захочешь знать мое мнения, я скажу тебе, моя дорогая подруга, что простой народ порой тоже должен позаботиться о себе – не всегда знати вести его, как пастух ведет свою отару. Как ты считаешь: кто виноват в своих бедах? – наклонив голову на бок, решила расспросить вдовствующую графиню Мерседес. Ей хотелось бы знать, что ее подруга думает сейчас и каждое слово, произнесенное супругой банкира, было не больше, чем демонстрацией ее доверия. Несомненно, если  кто-нибудь решит спросить ее о том, говорила ли она эти или подобные им слова – она не без изворотливости постарается увильнуть от подозрений, и если придется, откажется от слов. Это было печально и лицемерно в большей степени, но женщине, которой было что терять, было не до излишнего благородства. Однако если ты не можешь свободно говорить в доме своих друзей – о чем же еще тогда говорить?!

Отредактировано Мерседес де Собраре (10-11-2017 23:26:02)

+2

8

[indent] Химене очень хотелось верить Мерседес. Сердце, измученное недоверием и подозрением ко всему, что отбрасывает тень в мире под ярким солнцем, отказывалось верить так легко и не хотело бросаться с головой в этот омут — вода слишком глубока, не видно дна. Можно легко утонуть.  [indent] Пропасть.
[indent] Но пропасть им, возможно, суждено, и Химена истово молилась ночью Всемогущей Матери, моля ее о том, чтобы та дала ей сил и мужества выстоять все испытания, пройти их и сохранить себя, веру и душу незапятнанной, но сердце рвалось от мысли, что будет с ее детьми. С ее мальчиками, двое из которых уже начали входить в лоно чужой веры, в лоно ереси, за которую ей положен костер под зорким взглядом понтифика Торамады, под громкие визги и крики черной толпы в лохмотьях, возносящей своих кумиров до небес.
Мерседес хотелось открыться. Но Химена не могла.
[indent] — Не мне судить о том, кто виноват, — ровно ответила Химена, понимая, что ответ на вопрос крутится на языке, но это очень простой ответ, явный, он крутится на языке и просится наружу, но она усилием воли сдержала имя нового императора внутри. Легко обвинить во всем Хуана или императорскую семью, но Химена давно уже не девочка, которая верит в то, что кто-то один может отвечать за все беды мира, может быть козлом отпущения, в которого полетят камни и комья земли. Их беды связаны веками несправедливости, годами молчания, в которое погружен всяк и каждый, и Химена не готова была согласиться, что простой люд может взять в руки свою судьбу — она достаточно видела его вблизи.
[indent] — Я думаю, нам следует говорить о том, что делать. Некоторые верили, что империи не нужна новая война, — за этим некоторые крылось имя "Хайме", которое Химена пока не готова была произнести вслух. — Некоторые и сейчас так говорят, но очень тихо, в закрытых гостиных, где никто не услышит. Я склонна согласиться с этим, потому что в родной мне Эскалоне не столь давно жизнь была тяжела не только у крестьян, даже знать, не самая высокая, знала, что такое нужда.
[indent] Мерседес это должно быть хорошо известно. Земли многих эскалонских дворян многократно заложены и перезаложены ростовщикам, церкви, да даже банку Собраре.
[indent] — Но станет ли император слушать доводы рассудка? Едва ли. Империя всегда беременна войной, знаешь такую истину? Я как-то услышала ее от старых графов в Эскалоне, которые видели обе последние войны. Вот сейчас она снова вынашивает войну, и... я не знаю, готовы ли мы к ней.
Скорее нет. Неженские разговоры они вели, но милосердная Матерь учит, что нет женского и неженского — есть достойное и недостойное, и выбор между ними.

+1

9

В первый день войны и в первый день мира мы ещё не верим, что это правда.
- - - - - - - - - - - - - -
«Война …» - словно эхо прозвучало в сознании Мерседес, прежде чем она припомнила их с Адрианом полуночный разговор где-то перед сном. Считается, что война – удел мужчин, удел мужчин Эстанеса, которых с малых лет готовят быть мужественными, сильными и храбрыми, чтобы быть готовыми в нужный час и время стать на тропу войны, которая должна привести их Империю к новым свершениям и величию. Именно по этой причине столь приветствовались игры мальчишек в воинов, их учили с малых лет держать в руках меч, который в случае необходимости должен будет послужить на благо их родины, что безжалостно отнимает у матерей их молодых сыновей, заставляя женщин лить слезы, тем самым демонстрируя собственную слабость. Слабость, от которой в большинстве своем мужчины лишь отмахиваются, считая, что они ничего не понимают.
Но, так ли мало не понимает женщина, давшая жизнь своему ребенку?
Будучи матерью двоих сыновей, Мерседес знала, чего желает своим детям. Нет, не войны, о которой шепчутся в кулуарах, полунамеками. Она желала увидеть своего сына счастливым молодым человеком, новых взглядов и стремлений, которые в него заложили с детства они с Адрианом. Она хотела видеть своего сына счастливым, влюбленным и безмерно гордым в тот самый момент, когда он впервые возьмет на руки своего ребенка. Да, Себастьян был пока еще слишком мал для войны, которая уведет легионы армии за море на тех кораблях, между прочим, которые строятся на верфи в Ильехане. Однако женщина могла понять, насколько больно бьет по другим женщинам, как нависает ее острое лезвие над шеей многих семей, что лишатся своих наследников и уйдут в забвение. Но, конечно же, никто не увидит женских слез или отчаяния. Они тихонько себе поплачут в стенах своих дворцов, своих поместий и скроют в очередной раз всю эту боль. Впрочем, как и женщины бедняков. И это, пожалуй, единственное, что объединяет бедную и знатную женщину в Эстанесе – каждая плачет, чтобы никто не видел и не догадался, что она вовсе не горда, что ее сын погиб на войне, а она в отчаянии и не знает, как ей пережить боль потери.
Однако есть вещи, о которых не говорят в открытую, но которую знают досконально: война – не дешевое удовольствие. Она требует великих затрат для того, чтобы не только построить корабли, вылить из металла оружие для славных воинов, воевавших за правое дело. Воинов нужно постоянно кормить, поддерживать их боевой дух и, конечно же, необходимы герои и награды для них.
«Ох… Неужели то была та тема, которую Химена хотела сейчас поднять в их разговоре?» - на какое-то мгновение задумалась Мерседес, слушая свою подругу, что с неподдельным опасением говорила о войне, которая принесет свою лепту перемен в жизни каждого.
Но, что она могла сказать в ответ?
- Прошлые неудачи требуют от нового императора новых свершений, - рассудила Мерседес, отнесшись с долей фатализма к грядущему будущему, словно оно было уже предрешено.
Но разве нет? Разве было все иначе?
Кто будет тратиться на корабли нового типа, не планируя ими воспользоваться? Только глупый транжира. И если императорская семья поступала не всегда разумно, назвать их глупыми или транжирами было нельзя. Они хорошо знали, на что готовы потратить средства, и с какой целью.
- Я хотела бы пригласить тебя сегодня к нам на ужин, - тем временем, произнесла де Собраре, прекрасно понимая, что время, отведенного для визита вежливости, уплывает, словно вода в горном потоке стремительно быстро. – Когда моя свекровь услышала, что я собираюсь тебя навестить, сказала мне, что я должна тебя пригласить, - она улыбнулась своим словам. Несомненно, сеньоре Эсперанце было интересно взглянуть на овдовевшую женщину, которой предстоит стать во главе семьи, пока ее сын не вырос. Далеко не каждой женщине настолько повезет.

+2

10

— Видят Двое... не неудачи подстегивают нынешнего императора, я опасаюсь.
Химена от Хайме помнила хорошо, что говорил инфант про своего брата и отца, которые не могли договориться о будущем страны. Рамон де Сарамадо, по словам Хайме, желал Эстанесу процветания, и когда-то пытался достичь этого войной и кровью, но был остановлен. Предпочел не пытаться снова и договориться со старым врагом, что, как говорил все тот же Хайме, привело в ярость наследника престола... но кто поверит теперь словам Хайме? Химена вздохнула коротко, бездумно глядя в свой кубок, в котором все еще осталось вино.
— Желание превзойти победы прошлого, войти в историю... мужчинами движет честолюбие, желание исключительности, в то время как женщина может только в ужасе прикрывать рот и молиться о счастливом исходе. Благо, наши дети еще слишком малы, чтобы воевать на этой войне.
Но дети вырастут. Вырастут их дети и с ними еще целое поколение, грезящее о войне — мальчишки всегда хотят воевать, и Химена и сейчас слышала, как сыновья в саду изображают из себя Благого Хорхе и Святого Аньехо, борющихся с хадданеями на заре времен, когда только заложена была Корвола... когда праведные основатели Эстанеса объединили свои силы против тех, кто был готов уничтожить новорожденную страну, против магов и магии, призвав на помощь силы Бездны и поставив себе их на службу. Мальчишки растут на историях о войне, и ее старший сын уже начинает спрашивать, когда же ему подарят коня и настоящий кавалерийский меч, чтобы отправлять на тот свет врагов Эстанеса и императора — в такие мгновения ее сердце рвалось на части, ибо Химена не знала, как пройти по этой грани. Как воспитать в сыне любовь к родине, но не дать ему ослепнуть от сияния корвольских знамен, оглохнуть от громогласных призывов понтифика карать неверных.
Хайме как-то мог. Он знал этот секрет, но она лишь слабая женщина.
— Благодарю за приглашение, — она коротко улыбнулась. Это было неожиданно — сеньору Эсперанцу Химена не знала, но была наслышана. Матриарх своей семьи, она относилась к тем женщинам, которых в Эстанесе не любят мужчины: не рвалась наверх, но крепко держала свою семью в цепких руках, держалась в тени, но знала все и рулила всем. Тревога от внимания такого человека неминуема, но Химена постаралась не подать виду, что ее хоть как-то напрягло предложение Мерседес.
— Я, конечно, его принимаю. Но не могу не спросить, чем же обязана столь высокому вниманию сеньоры Эсперанцы?

+1

11

[indent] Эстанес всегда воспитывал своих детей в угоду собственным амбициям – готовых к служению отечеству сыновей, самоотверженных  дочерей, которые покорно склонят головы перед теми, кого им выберут их отцы. Это было аксиомой, константой, которая веками не менялась. В этом росли и воспитывались поколения до них, но кто знает, что оставят они, ныне живущие, по себе для следующих поколений, что уже смотрят на мир своими любознательными глазами? Мерседес хотела считать, что все зависит только от них самих; от таких же женщин, как она сама. Или ее подруга, с которой они ведут беседы столь далекие от сугубо женских. Никакие вышивки, мода или сплетни их не интересовали никогда.
- Моя свекровь – женщина не глупая. Но она и не лишенная любопытства, - улыбнулась Мерседес в ответ на вопрос Химены, которую, по всей видимости, несколько насторожило любопытство сеньоры Собраре-старшей.  Впрочем, сеньора Авельянеда была совершенно права: с такими женщинами, как сеньора Эсперанца, нужно быть всегда осторожными. Ведь они действуют далеко не открыто, умело играя роль покорной женщины, что даже не помышляет о необходимости побороться за собственные права или точку зрения. Такие женщины, как сеньора Эсперанца ловко маневрируют, изредка дают себе слабину. – Она, конечно, желает пообщаться более близко с той женщиной, которой пришлось возложить на свои плечи столь высокую заботу о наследии, которой унаследовал единственный сын покойного графа Мирандо дель Кастаньяр, - добавила следом Мерси, промолчав о том, что не решилась озвучить. О том, что ее свекровь хотела посмотреть вблизи на круг общения своей невестки. Все-таки она не была врагом своим сыновьям, которых любила бесконечной материнской любовью, а потому относилась с особенным вниманием к тому, что они ценили в этой жизни больше всего на свете. И поскольку младший Собраре избрал путь полный опасностей в морском флоте, именуя такую жизнь свободной, тогда как старший Собраре – стерег интересы своей семьи, Эсперанца старалась не ограничивать их. Хотя, надо сказать, что это у сеньоры получалось далеко не всегда, а чаще – совсем не получалось по простой и банальной причине. Она – мать, что желает лишь лучшего своим детям, и Мерседес ее в этом прекрасно понимала. Пыталась понять. Все-таки у нее куда меньший опыт материнства, а ее дети еще не самостоятельные и взрослые. Эсперанца хотела узнать наверняка, что ее невестка общается с правильными людьми, которые не посеют в темной и хорошенькой головушке и без того своенравной невестки тех мыслей, от которых станет переживать не лучшие эмоции их семья. За те годы, которые обе эстанки провели под одной крышей, старшая Собраре не дала себе расслабиться и продолжала со всей бдительностью относиться к кругу общения своих детей.
- К тому же, когда у нас гости, сеньора может экспериментировать с кухней. Она обожает принимать гостей, - Мерседес позволила себе улыбнуться шире, когда еще одна мысль промелькнула в ее темной головушке, но озвучить которую было смехотворно и даже глупо. Ну не могла сеньора Эсперанца присматриваться к высокородным вдовам, подбирая потенциальную супругу своему младшему сыну, что не является домой месяцами, лишь бы ему не напоминали о том, что рано или поздно ему придется осесть на суше, обзавестись домом и семьей. – Полагаю, вы с Алехандро могли бы даже остаться у нас после ужина. Что может быть лучше поздних разговоров с молодым вином? – продолжила женщина дальше, прекрасно понимая, что вскоре им с подругой вновь придется расстаться. Все-таки ей придется вернуться обратно к своим владениям, и тогда они продолжат свое общение письмами.

0


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Личное » Camino se hace al andar.