Рейнс: Новая империя

Объявление

Навигация
О проекте Гид по матчасти Карта мира Сюжетные события Персонажи в игре Внешности Нужные персонажи Горячие акции
Объявления


ACHTUNG! Обратите внимание на ОБЪЯВЛЕНИЕ. На форуме проводится реорганизация профилей и переучет населения. Отмечаемся, не проходим мимо.
ACHTUNG! Обновлена тема Рейнского вестника, которую, напоминаем, игроки могут пополнять и сами.
ACHTUNG! Обновлены сюжеты и хронология, ознакомиться с которыми можно в соответствующей теме на форуме.
В Игре
июнь-июль 1558 года от Великого Плавания

После усмирения Иверии и Аверена, кажется, что все должно начать налаживаться, но не тут-то было. В Эстанесе государственный переворот и новый император, жаждущий войны, в Эйверской лиге разброд и шатание после смерти Верховного триарха. Говорят, что на островах снова будет война, но пока что там только витает тревога и напряжение от приходящих из Хамдана новостей и слухов.
На севере Рейнса тоже неспокойно, по-прежнему. И хотя герцог Лотринский вроде бы нашелся, с ним явно что-то не так. И это все на фоне пробуждения древней магии, которая может положить конец всему, что есть на этой земле.
В общем, весело у нас.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Отыгранное » Дым отечества и сладок, и приятен


Дым отечества и сладок, и приятен

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

Время: 30 июня 1558 года, раннее утро
Место: дорога на Эрве, Аверен
Погода: солнечно, ясно, тепло, днем будет душно
Участники: Исабеот ли Люсиано, Доран фон Эйстир
Описание: лучшие из обещаний — те, что выполняются. Рейнская армия разбила аверенцев под Веленсой и  вытеснила их обратно на их территорию, но императору Арьену хорошо известно, что змей нужно добивать в норе, пока они не оправились от ран. Экспедиционный корпус рейнской армии, сформированный под Веленсой, почти без боев дошел до Эрве, где уже неспокойно.

0

2

[indent] Сидеть верхом Исабель было привычно, но неудобно. Пожалуй, это была вина не модного, обтянутого винно-красным бархатом, дамского седла, но тем, каким спокойным и неторопливым было шествие имперцев по ее родной земле. Она щурилась на солнце, то и дело поправляя пухлой ручкой аккуратную шляпку с пестрым, фазаньим пером. В Веленсе нашлись еще ее люди, раздобывшие для госпожи и платье по ее вкусу, и прочие мелочи, столь необходимые в гардеробе придворной дамы. Исабель дулась, хотя и старалась как-то с этим справиться. Чуть только рейнсианские силы пересекли границу Аверена она напрочь отказалась говорить со своими спутниками кроме как на родном языке. Она злилась на Дорана. Он обещал, и, как истинный дипломат, не сдержал своего обещания. Войска первой иверской, каким-то нечеловеческим усилием выбившие лучше оснащенные, победоносные армии герцога Анже из Веленсы, не шли дальше. Их силы окончились. Иссякли. Кровавое сражение, в котором полегло две трети аверенского войска и больше половины иверских сил, высосало из империи всю решимость. Она понимала это головой, но сердце ее надрывалось крике, который вырвался и из ее губ во время последнего разговора с Дораном. «Как ты не понимешь?! Он поднимется вновь! Позволь ему вернуться в Эвре и раны его затянутся! Вы дожны идти дальше! Пускай последний иверский солдат издохнет под воротами королевского замка! Иначе это никогда не прекратится!! Ты обещал мне!» Она была в ярости. Такой, которой не помнила уже давно и которую видел лишь один другой человек — герцог Бартоломео Анже. Это было ужасно. Исабель понимала сама, но ничего не могла с собой поделать. Возможно, именно поэтому она и не позволяла своим любовникам быть ближе. Они считали себя в силах справиться с ее заботами? Что ж, раз так! Это была отвратительная сцена. Баронесса ди Люсиано предпочла бы забыть о ней, но не могла. Она хотела бы скакать вперед, в Эвре, но тоже не могла и потому крутилась в седле, как уж на чугунной сковороде.
[indent] - Ты хочешь вести переговоры с Ее Величеством сам или дашь мне быть ее переводчицей? - спросила она у Дорана. Он держал ее невидимой веревкой, и Исабель почти уже убедила себя в том, что она его ненавидит за это. Великая сила противостояния чужаку! Она говорила по-аверенски нарочно быстро, глотая согласные, чтобы он едва поспевал за нею, и все же, один лишь взгляд, брошенный вскользь на фон Эйстира, заставлял ее придержать поводья своей лошадки. Он совершенно оправился от отравления, произошедшего в Альбретто, и вновь был тем же человеком, который вывел ее тогда из подземелья в рейнской столице, напуганную и измученную своим страхом.

+1

3

Я тебе ничего не обещал.
Он не сказал это вслух — это была неправда. То, что он обещал ей, он выполнил и с лихвой, сделал даже больше, чем должен был и больше, чем изначально собирался, но напоминать ей о том, что он никогда не давал слова разорить ее родную страну и пройтись по ней огнем и мечом до самой столицы, вешая на придорожных деревьях всех, кто носил цвета герцога Анже. Успокойся — этого он тоже ей не сказал, потому что любые слова разбились бы о стену отчужденного непонимания, которой Исабель отгородилась от него с того самого дня, как поняла и осознала в полной мере, что для рейнской армии война закончилась под стенами Веленсы, и то, что будет дальше, это уже не их война. Ее может быть, ее личная война с герцогом Анже, чье местонахождение по-прежнему им было точно неизвестно, как и количество оставшихся у него сил, точную цифру его сторонников, продолжающих поддерживать его, несмотря ни на что. Доран упрямо молчал даже тогда, когда она не выдержала и обрушила на него неистовый поток негодования того, кто обманулся в своих ожиданиях... но я не виноват в том, что ты этого ждала... просто обхватил ее руками крепко и не давал пошевелиться, только запретить кричать и обвинять никак не мог, хотя хотелось, хотя его самого трясло от злости и вспыхнувшей неожиданно ревности, которую он настойчиво пытался прятать и не показывать.
Наверняка получалось так себе. У нее, впрочем, тоже — Исабель могла бы сто тысяч раз называть при нем Анже узурпатором, врагом собственной страны, которую она так хочет от него избавить, после сцены в шатре поздним вечером, когда половина лагеря слышала ее разъяренные крики и ее гнев, он не верил ни единому слову.
Такая ненависть горит на костях большой страсти, может быть, даже любви.
— При тебе она будет говорить охотней, — сказал он в ответ на вопрос, который считал самым несущественным из всех, что сейчас его занимали. Королева Аверена явно не том положении, чтобы диктовать условия и выбирать формат переговоров, однако еще в Веленсе они с Арьеном условились, что они придут на соседские земли не как захватчики, не как мстители и не как узурпаторы — как освободители и соседи, протягивающие руку помощи в трудный час. Фальшивая от начала и до конца мина, и Дорану стоило усилий убедить генералов Арьена в необходимости этой фальши, особенно же генерала Хольца, который жаждал реванша и собственными руками мечтал повесить Анже и его подручных за яйца на каком-то суку. Сейчас он ехал по левую руку, на отдалении, и лицо у него было точно таким же недовольным, как у Исабель.
Оставалось терпеливо нести это, ждать, когда будет подписан договор, что он везет королеве, и забыть об этом.
А забудешь ли ты? Доран снова перевел взгляд на Исабель, на этот раз задержал на ней, думая о том, что никакое чувство собственной правоты не поможет ему, если то, что началось, закончится так же быстро.
Один из летучих разведывательных отрядов показался из-за пригорка, юркий лейтенант кавалеристов бросился сразу к Хольцу докладывать, и лицо у него было взволнованным, тревожным. Доран внимательно следил за ними, но расслышать не смог ничего, но слова не были особо важны, когда лицо Хольца вдруг потемнело.
— Что-то не так, — тихо сказал он, не сводя в генерала взгляда, скорее себе, чем Исабель или кому-то еще. Что-то не так, и пора бы привыкнуть, но он все же надеялся.
Зря.

+1

4

[indent] Скорее бы! Скорее! Исабель не терпелось добраться до столицы. Раздражение все нарастало. Она хотела начать говорить с Дораном, потому что думала, будто это поможет ей успокоиться. Звук голоса милого сердцу человека должен возвращать мир в душе? Но легче ей не стало. Она едва сдержалась, чтобы не ответить ему какой-то резкостью. Баронесса ди Люсиано не могла позволить себе потерять свою замечательную маску равнодушия, которую она носила легко и непринужденно столько лет, но отчего-то ей казалось будто Доран ее этой маски лишил. Привязал к себе, подрезал крылья, посадил на цепь. Он держал ее крепко, хотя она не была ему обязана ничем. Это он чуть не умер на ее руках! Исабель еще больше поджала губы. Она все еще была аверенкой? Все еще оставалась советницей Ее Величества? Сердце ее пропустило такт, когда на холме впереди завилась пыль. Она чуть приподнялась в седле. Разве не этого она ждала? Ее чутье не подводило ее никогда.

[indent] Сейчас она предпочла бы ошибиться. Слишком многие не могли уже уснуть спокойно после того, как почувствовали ветер, сквозивший из распахнутых ворот Кеоры, и подержали в руках, хотя бы в собственных мечтах, ключ к подвалам Веленского замка, полного серебра, вырученного за урожай, выросший на плодородной иверской земле. Анжэ был не просто проигравшим войну полководцем, он был героем, который воззвал к народной гордости, напомнил, как сладко было вино, за которое не нужно было платить пошлин. Аверен вновь был великим. От такого не отказываются даже истекая кровью. Она была слишком права. Эвре истязал самое себя — семьи раскололись надвое, сторонники герцога вешали своих же родителей и детей, за неповиновение, за отказ следовать безумному сопротивлению уже свершившемуся поражению. Докладывавший говорил по-военному сухо, но одинх имен было достаточно. Исабель сжала поводья, в глазах у нее вдруг потемнело.
[indent] - Они разворовывают поместья тех, кто остался верен Ее Величеству, Ваша Милость, - отрапортовал летйненат. Ей почудилось будто она услышала какое-то странное торжество в голосе солдата. Исабель мельком посмотрела на него. Конечно же. Иверец. Теперь им еще долгие годы будет доставлять несказанное удовольствие слышать о том, как зарвавшийся сосед напоролся в темноте на разбойничий нож.
[indent] - Ее Величество содержится под конвоем во дворце. Говорят, ее привезли из резиденции под Эвре. Они держат весь центр города. Агрес их знает что творится, Ваша Милость! Может позволить им поубивать друг друга? Меньше аверенцев — меньше забот.
Конь Исабель нервно переступал копытами. Баронесса дернула повод, разворачивая его в сторону от главной дороги.
[indent] - Дальше вам придется ехать без меня, Ваше Сиятельство, - она едва сдерживала свое дыхание, - Переводчик вам не понадобится уж очень скоро. Прошу меня простить, в мое поместье люди герцога наверняка уже наведались, а я слишком сентиментальна по отноешнию к своему имуществу, - ей было жарко и холодно от страха, - Я приеду в Эвре как только смогу.
[indent] Это было последнее, что она успела выпалить. В конце концов, столь ли важно было, что подумают о ней в имперской свите? Для них она и так была предательницей собственной страны. Пожалуй, многие отвешивали ей и куда менее лестные прозвища. Ее не слишком это волновало. Репутация аверенской баронессы при рейнском дворе не подразумевала того, чтобы заботиться о ней. Исабель не собиралась покидать своей родины.

[indent] Пот стекал по ее виску. Исабель помогли спешиться, она стянула перчатки, скинула с себя шляпку, и бросилась к дверям дома. Дорогу ей заступил Франсис, старый управляющий, который верой и правдой служил ей с того самого дня, как внезапно овдовевшая Исабель приняла на себя обязанности хозяйки поместья. Она схватилась за грудь и выдохнула с надрывом.
[indent] - Святая Мать! Ты жив?! - этой встречи не доджно было быть.
[indent] - Да, - коротко ответил почтенный господин.
[indent] Исабель оглянулась, растирая ноющую грудь. Все выглядело так, как прежде. Что же здесь произошло? Она приехала раньше? Но это было немыслимо!
[indent] - Франко, что?
[indent] - Ваша Милость! Простите меня! - его точно перешибло пополам.
[indent] - Нет... - она не хотела бы поверить в то, что он мог ей рассказать, - Нет! - Исабель подалась вперед, протискиваясь в двери мимо своего слуги, - Нет, нет, нет, нет, нет! Жоффри! - ее голос оглушил саму Исабель. Она бежала из комнаты в комнату, точно зная, что его здесь нет, но остановить себя не могла. Она открывала каждую дверь. И заглядывала в каждый угол.
[indent] - Жоффри! Жоффри! Милый мой? Поди ко мне?! Жоффри! - отчаяние накрывало ее, и Исабель только пуще билась в его тисках, как птица, попавшая в силок.
[indent] - Ваша Милость, - кастелян подошел к ней, когда она замерла на пороге собственной спальни, прислонившись к косяку, - Его не тронули. Мне показали грамоту, скрепленную печатью самого герцога. Ваше поместье велено было не трогать высочайшим повелением, но мальчика забрали в столицу.
[indent] Исабель застонала, закрывая лицо руками. Зачем им был нужен ее сын? Откуда вообще они знали о его сущетсвовании? Никто, включая саму королеву, ее ближайшую подругу, никогда не слышал о том, что у баронессы ди Люсиано был воспитанник. Она вновь подумала, что была слишком права. Нельзя продолжать трапезу, покуда в кустах рядом с тобой бродит волк. Анжэ тоже обладал этим чутьем.

+1

5

[indent] — Кто такой Жоффри?
[indent] ...Исабель сорвалась с места так быстро, что ему пришлось стремительно ее догонять, бросив все дела и не успев даже переговорить с Хольцем и генералами насчет того, что они собираются делать дальше. Вести из Эрвэ были неутешительными, но предсказуемыми, как ни жаль было признавать это, они сами позволили Анже уйти, вернуться назад и собрать силы для ответного удара по тем, кого он считал виновниками своего поражения в Иверии — в чем-то Исабель была права, когда торопила его, когда упрекала за бездействие. Права — и не права одновременно.
Есть разница между освобождением и завоеванием, и последнее остается в памяти народа гниющей глубокой занозой, которая время от времени начинает нарывать и напоминать о себе резкой, дергающей болью от накопленных в стране проблем, которые многим захочется скинуть на пришлых завоевателей, на мнимую освободительную войну, на позорное поражение, лишившее гордых аверенцев их чести — меньше всего он этого хотел. Меньше всего хотел, чтобы спустя годы и годы, им вспомнили с новой силой тяжелую поступь рейнской армии, что вытоптала аверенские поля и придавила к земле спину аверенского крестьянина, не из желания остаться в чужой памяти в ореоле святости. Только из желания не сеять проблемы сейчас, чтобы потом они дали всходы при их детях и детях их детей.
[indent] — Твой сын?
[indent] Детям придется это расхлебывать и иметь дело с последствиями их неосмотрительности, хотя некоторые начали платить уже сейчас. Они с Фоггом и несколькими людьми Лорены догнали ее уже в самом поместье, и все, что он успел увидеть, это то, как Исабель в панике и страхе металась по дому из комнаты в комнату, как кричала, едва не срываясь в истерику, и сейчас он стоял в дверях просторной комнаты, внимательно и вопросительно глядя на нее, пока Фогг за спиной уже маячил беглой тенью, осматривая почти нетронутый дом.
[indent] Тихо, коротко, ясно. Без лишнего шума и ущерба, что даже странно, учитывая то, что роль Исабель в его поражении герцогу Анже известна должна быть прекрасно.
[indent] Знание о том, кого на самом деле забрали в столицу люди герцога, пришло откуда-то изнутри, словно он всегда это знал, но на какое-то время предпочел забыть или вычеркнуть из памяти как факт совершенно лишний и ненужный, как будто в этом открытии ничего удивительного не было — хотя было удивительным здесь все. Не столько то, что у Исабель был ребенок, сколько то, что она так усердно его скрывала ото всех, не обмолвившись ни словом даже ему, даже после того, как он сам ей признался в существовании у него внебрачной и довольно взрослой дочери, только недавно обретенной.  Недоумение он постарался скрыть, а обиду — затолкать поглубже, постараться не обращать внимание, потому что сейчас совсем не это было важно.
[indent] Важно было то, что он ее понимал.
[indent] — Как давно они уехали? — обратился Доран  по-аверенски к кастеляну поместья, который от волнения, кажется, забыл даже родной язык. Не было ясно, насколько челядь и домашние баронессы Люсиано поняли и осознали их происхождение, откуда и с кем они пришли, но управляющий опомнился быстро, закивал, каждым кивком как будто подтверждая свои слова.
[indent] — Они прибыли до рассвета, солнце еще не встало, господин. Быстро все сделали и тут же уехали, еще даже заря не занялась.
[indent] — Можно попробовать догнать, — проговорил из-за спины управляющего Фогг, глядя в окно, словно мог та  увидеть удаляющихся в сторону Эрве всадников. — Но догоним уже перед самой столицей, а там наверняка у Анже все схвачено, раз он так легко взял в заложники двор и королеву. Пошлю ребят вперед, пусть разведают и разнюхают.
[indent] Доран кивнул, жестом показывая Фоггу и остальным оставить их наедине, хотя точно еще не знал, что скажет Исабель. Слова здесь не имели силы, необходимо было действовать и действовать быстро, и в то же время Доран чувствовал, что не может позволить себе молчать.
[indent] —  Мы его найдем, — сказал он, глядя на Исабель, на которой по-прежнему не было лица. — Если Анже увез его в столицу, когти вытащат его оттуда. Если не в столицу, мы найдем его.
[indent] Спасение чужих детей становилось привычкой, но если с Рико ди Раньеро все вышло само собой, без его вмешательства, здесь он не может позволтть себе отойти в сторону.
[indent] Потеря Жоффри означала потерю не только для нее. Для него — тоже, ведь это значило, что Исабель после этого он потеряет навсегда.

+1

6

[indent] Пристутствие Дорана ничего не меняло. Теперь все равно было, собиралась ли Исабель скрывать от него и дальше существование своего мальчика. Она, конечно же, собиралась. Жоффри был только ее сыном. Появившийся у нее случайно, он вовсе не был подарком богов. Нет, Отец никогда не отвечал на ее молитвы. Сын был ей утешением, точно Асгарта втихую сунула ей маленький сверток. «Не плачь». Исабель не плакала, в присутствии других, но потеря того, кого она считала своим, принадлежащим только ей, резала ее хуже ножа. Беспокойство за Дорана, умиравшего у нее на руках, было совсем иным. Смерть фон Эйстира грозила ей одиночеством, отстутствие Жоффри — смертью. Она предпочла бы сгнить заживо, чем позволить кому-то забрать у нее ребенка. Потому она не избавилась от него, не отдала на чье-то попечение, не позволила его следам затеряться где-то в темных коридорах монастырского приюта.  Он был ее частью, тем хорошим, что она еще помнила в себе. Она была его мамой — любимой и любящей. Маленький мирок их замкнулся и не требовал себе никого третьего, но третий пришел без спроса. Ужас, колотивший ее, был, возможно, даже не о том, что Жоффри будет убит, но о том, что он перестанет любить лишь ее одну. Он был очень умный мальчик.
[indent] Исабель отняла руки от лица, смотря сквозь Дорана.
[indent] - Да, - подтвердила она бесцветным голосом, - Жоффри, - она коверкала «р», упирая на последний слог, - мой сын, - стыд накрыл ее внезапно. Исабель зажмурилась, прижав к переносице кулак, покачала головой, точно пережидая острую боль, - Он слишком хорошо все предугадывает!
[indent] Пояснять, кто такой «он» не было смысла. Анже присутствовал в ее мыслях постоянно, третий, которого она боялась, и которого никакой ценой не желала впускать.
[indent] - Я не смогу тебе помочь, - она пыталась сохранять остатки разума, но все ее тело ныло непереносимой болью, - Я бесполезна, Доран. Он взял то, что только и могло меня заставить замолчать, и был прав! - баронесса Люсиано смотрела вперед себя растеряно. Шок произошедшего настигал ее, - Возможно, мне лучше остаться здесь? - она оторвалась от стены, и ступила в свою спальню, - Или же он только этого и ждет? - ее голос вдруг перешел в шепот. Исабель думала вслух, - Да-да, он только об этом и думал, только на это и надеялся. Кто-то мертв, кто-то перешел на его сторону. Меня не нужно было убивать. К чему создавать еще одну мученицу? Он хочет опозорить меня? - внезапные догадки заставляли ее останавливаться и резко менять направление. Исабель погрозила кому-то невидимому пальцем, - Да-да!
[indent] - Жоффри мой сын, - она обернулась к фон Эйстиру, за спиной которого стоял его верный коготь, и улыбнулась неестественной, жестокой улыбкой, - Он, разумеется, не сын моего покойного мужа. Просто мальчик без отца. С одной лишь матерью, которая оказалась слишком наивна, чтобы обеспокоиться его безопасностью, - это была неправда. Она не могла предвидеть, что Анжэ зайдет так далеко. Все ее силы были направлены на то, чтобы остановить герцога, и все же, Исабель проиграла. Она поставила на фон Эйстира, и потеряла многое, а ее враг приобрел козырь, которым мог крыть любой ее ход. Ей нужно было предупредить это. Тот, кто признал свои ошибки, не страшится разоблачения. Она посмотрела в глаза Дорана.
[indent] - Ты поймешь. Как никто другой, - ее улыбка не менялась, за остекленевшим взглядом скрылось что-то страшное. Исабель вздохнула, - Ну что ж, раз теперь у меня нет от вас тайн. Да, и от вас, маэстро Фогг, - она вытянула шею, обращаясь к стоявшему на пороге когтю, - Мы можем предпринять хоть что-то. Я вверяюсь вашему опыту, господа. Дипкорпус Рейнса уже не раз доказывал мне свою состоятельность. Я буду вам весьма благодарна за помощь... в который... раз.... - она снова посмотрела на Дорана, и голос ее вновь дрогнул, обнажая то, что Исабель пыталась спрятать.

+1

7

Да, он мог ее понять, и понимал прекрасно. Еще недавно его собственный голос дрожал точно так же, когда он искал среди руин замка Веленсы дочь, которую только что обрел и уже успел потерять, мысленно похоронить, хотя втайне надеялся все же, что ей повезло, что она не была там, что успела убежать... и так же срывался голос и руки дрожали, когда он нервно вытирал слезы с ее грязных щек, обнимал и не отпускал от себя, как умалишенный. Как перевернулось все внутри, когда он только увидел развалины Веленского замка и подумал только, допустил на мгновение мысль, что... но сына Исабель, конечно, будут беречь, будут лелеять и заботиться о нем, чтобы ни один волос не упал с его головы, будут прятать и скрывать, но не тронут. Он знал это наверняка, не потому, что внезапно поверил, будто у людей Анже или него самого не повернется рука убить беззащитного ребенка, или неожиданно допустил, что им есть дело до его жизни и судьбы — нет, все лишь потому, что загнанному в угол герцогу не мести хочется, а спасения. Это значило, что Анже ищет пути выхода из ситуации, из которой, как могло показаться, выхода нет, но Доран и раньше знал, что поражение под Веленсой, может, и подкосит силы и стремление герцога к собственным целям, но не сломает его об колено — нет, не будет этого — и ровно потому еще не стоило обрушивать на Аверене ярость рейнской армии, которой очень хочется воздать за нанесенные унижения и пролитую кровь.
Из каждого их шага Анже может извлечь выгоду, поднять на щит разоренные по пути деревни, кровью убитых разрисовать себе лицо и вылезти на стену Эрве, потрясая кулаком в сторону границы, которую сам же не так давно нарушил. Он моргнул коротко, кивком головы отослав Фогга вместе со слугами, чтобы они с Исабель остались одни. Крысолову не нужно было дважды объяснять, что нужно делать и с чего стоит начинать, свою работу он знал хорошо, так же хорошо знали свое дело и слуги, которые должны служить своей госпоже и сделают для рейнской разведки все, что рейнская разведка попросит, раз уж госпожа им верит. Но верит ли?.. — ее взгляд Дорану не понравился, взгляд человека уставшего и загнанного, но было в нем еще и то, на что с трудом удалось отреагировать молча, подавить резкую вспышку гнева.
Он глубоко вдохнул, отводя взгляд в сторону, чтобы долго не смотреть — не видеть готовности благодарить так, как захочет благодетель. Стало вдруг тошно, захотелось резко выпить, но оставалось только сцепить на груди руки и не подавать вида.
Повторения сцены в Альбретто не хотелось отчаянно.
— Оставаться здесь тебе нельзя, — сказал он ровно, снова посмотрев на нее. — Анже поймет, что попал в цель — это гораздо важнее, чем то, что он попал. Ему нельзя это знать, потому ты поедешь с нами.
Показалось, что он звучит чересчур сурово и строго, потому после мгновенного сомнения подошел ближе, так, чтобы она не могла смотреть мимо него и смотрела только на него, ему в лицо — хотелось прикоснуться, сжать ее руку, обнять крепко, вдохнуть запах, но Доран понимал, что сердце матери не на месте, и не время. Ничему не время.
— Мы найдем его, — повторил он мягко, но уверенно, пытаясь поймать ее чуть блуждающий взгляд. — У тебя есть предположения, куда его могли отвезти?
Он не рассчитывал на помощь от нее, но Исабель нужно было возвращать назад, вытряхивать из апатии, заставляя ее ум работать, цепляться за детали, за воспоминания, за мелкие факты и перебирать их в поисках ответа — в этом они были похожи очень, только напояженная работа отвлекала от боли и растерянности, заставляла собираться и выбираться на берег из омута бессилия, когда кажется, что все кончено. Когда становится страшно.

0

8

[indent] Она кивнула, вынужденно смотря на Дорана, но не сдержала возражение.
[indent] - Я поеду с тобой, конечно, только это его не обманет, - Исабель вздохнула, на мгновение отводя вгзляд, и размышляя, что именно стоит ему рассказать. Дорана тоже нельзя было обманывать простыми недоговорками. Не теперь. В конце концов она имела дело с человеком, бывшим главой внешней и внутренней разведки огромной империи. Он знал и понимал многое, а ее недомолвки кричали слишком громко. Исабель взяла его ладонь в свою руку, развернула ее к себе и провела пальцем по линиям.
[indent] - Присядем? - она ловила себя на том, что оттягивала момент глупыми мгновениями. Исабель вновь тяжело вздохнула. Ей никому не приходилось признаваться в этом. Даже себе. Она потянула его за собой и села на край кровати.
[indent] - Анже знает меня очень хорошо. И ты прав, если он нащупал теперь больное место, ковырять его иголкой он будет до тех пор, покуда я не взвою. Я верю тебе, Доран, - она подняла на него измученный взгляд, - Я доверяю тебе. Настолько, что вверяю тебе больше, чем свою страну и собственную жизнь. Я не сказала тебе о мальчике...дурная привычка... Все скрывать, никому не давать приблизиться. Ты знаешь... ты поймешь, - она вздрогнула, продолжая водить пальцем по его ладони и пожимая плечами, точно ведя внутри себя какой-то торг.
[indent] - Анже был моим любовником. Давно, очень давно. Кажется, будто в другой жизни. До того, как он стал фаворитом Лауренсии, а я приобрела достаточно мозгов, чтобы противиться его влиянию. Я не прошу себя простить. Так было, что ж с того? Возможно, поэтому я все еще жива, тогда как другие потеряли головы? Я научилась у него многому. Но ушла сама. Веришь? Я ушла по своему желанию. Я не думаю, что он знает о существовании Жоффри. Это была простая удача - наткнуться в моем поместье на то, что я сама оставила. Я слишком торопилась, о многом забыла. Ты не сердишься? - она посмотрела на Дорана с тревогой.
[indent] - Послушай же, это не месть обиженной женщины. Да и ему нет до меня никакого дела, но мы провели достаточно времени вместе, чтобы понимать, как поступит другой. Он должно быть сейчас очень торжествует. Да, Жоффри не грозит никакая опасность. К чему ему убивать моего мальчика? Он попытается выжать из этих переговоров все, - аверенка схватила фон Эйстира за обе руки и прижала их к груди, - Ты должен мне поверить, Доран! Анже не остановится ни перед чем. Он прикинется мертвым, чтобы обмануть вас. Он сыграет в покорность и всадит нож в спину вашим родным. Этот человек не любит ничто и никого за исключением самого себя. Он будет лгать и изворачиваться. Он жаждет власти. Останови его! Прошу тебя! - она уронила голову, вдруг теряя самообладание, и прижимаясь щекой к руке Дорана.
[indent] - Я не знаю, как еще мне просить. Если ты спасешь Жоффри, мы уедем отсюда навсегда. Я увезу его в Рейнс. Куда только ты скажешь. Вы приобретете мир. Хотя бы на этой границе.

+1

9

— Нет. Не сержусь.
Ему не на что и не за что было сердиться на нее — у обоих было прошлое, и наивно было бы предполагать иное. Он знал, что за женщину вручил ему случай год назад в Рейнсе, когда ей отчаянной была нужна его помощь, знал, с кем судьба свела его снова. И даже правда об Анже и их общем прошлом не вызвала никакого отклика, ибо прошлое есть прошлое, его никак нельзя стереть или переписать заново, и не нужно,  иначе не стали бы они теми, кто они есть теперь. Не стали и не встретились бы, может быть, потому что любая мелочь способна вторгаться в суть вещей и менять судьбы — с тех пор, как ему снятся эти сны, он хорошо понимает, насколько это правда.
Он только покачал головой, без улыбки. Плевать на Анже и то, когда и как долго они с ним были любовниками, другое настораживало по-прежнему, резало слух и заставляло нервно сводить плечи в попытке спрятать эту тревогу, то, что было сейчас, а не тогда. Он посмотрел на нее внимательно, и совет, простой и жестокий, рвался с языка против воли — не обещать то, что она не сможет исполнить, ибо у слов есть свойство западать в сердце и прорастать там, пускать побеги и корни, не клясться ему уехать и покинуть Аверен, за который она отдала свою репутацию и честь. Связалась с империей ради спасения страны, то, что здесь поймут немногие.
Меньше всего ему хотелось, чтобы она бежала, ее клятв, вызванных страхом за жизнь собственного ребенка.
Как бы ни хотелось им верить.
— Успокойся, — он высвободил руки из ее нервных пальцев, уж слишком много унижения было в этом ее жесте, во всей ее позе и словах. Отчаяние творит с людьми страшное, и меньше всего ему хотелось видеть ее такой. — Иди сюда.
Он уже видел ее слезы однажды, но то были другие слезы. Сейчас была усталость, был страх и тревога, и чувство вины за то, что не удалось сохранить и сберечь — знакомое ему чувство, от которого хотелось грызть утоптанную землю под ногами марширующей армии и загонять лошадей, чтобы попасть в Веленсу раньше срока. Доран гладил ее плечи, руки, бессильно повисшие у него на плечах, молчал, понимая, что что бы он ни сказал, слова сейчас ее мало успокоят.
— Нам нужно ехать в Эрве, — сказал он, когда Исабель немного успокоилась и пришла в себя, перестала мелко вздрагивать у него в руках и вытирать то и дело слезы. Щекой он чувствовал, как горит ее лоб, но пальцы рук ледяные, как бы он их ни грел. Он не хотел брать ее с собой, но перспектива оставить ее насильно и потом найти, упрямо плетущейся по пыльной дороге следом за ними, отбивала желание решать за нее. — Фогг будет искать мальчика. Как только он найдет его, мы его заберем. Если Анже взял под стражу королеву и ее приближенных, он наверняка вернулся в столицу. Едва ли он повез Жоффри с собой, если он хочет давить им на тебя, то выгоднее держать его там, где нас нет.
Если, конечно, он не собирается выставить мальчика на стену при приближении рейнской армии и грозить скинуть вниз, если они приблизятся еще. Думать о такой перспективе не хотелось, но это первое, что пришло в голову, когда он узнал о связи между Анже и Исабель в прошлом.
Давно у всех измеряется по-разному, пусть он и понятия не имеет, сколько Жоффри лет.

+1

10

[indent] Успокоить себя она не могла. Ее силы и так были на исходе. Слишком долго Исабель терпела, ждала, уговаривала себя не торопить события, не делать выводов там, где еще не было подведено последней черты. Ее обещания тут были бессильны. Она могла только поехать вместе с Дораном и вручить ему дальнейшую свою судьбу. Слова о Фогге как ни странно помогли больше. Верный крысолов уже не единожды давал ей понять своб цену. Если не сможет он, не смог бы и сам Агрес. Аверенка вздохнула, еще раз оттерев щеки ладонью.
[indent] - Отсюда до столицы еще несколько часов верхом, - ответила она, - Ты прав, пора в путь.
[indent] Дорога на Эрве была странной. Аверен походил на застигнутый врасплох дом, где давно отсутствовал хозяин, и вот теперь его возвращение внесло в размеренную и уже отлаженную жизнь домочадцев суету и сумятицу. Рейнская армия по возможности от грабежей воздерживалась. Генерал Хольц был суров в своих привычках. Они здесь не в качестве завоевателей, но люди смотрели на его солдат именно тем затравленным взглядом, который бывает у вора, внезапно пойманного за руку. Их присутствия здесь не желали, хотя оно и было неизбежным и необходимым злом, успокаивала себя баронесса Люсиано. Амбиции герцога Анже не оставили бы от Аверена камня на камне. Они уже поколебали порядок, оторый столь успешно поддерживала многие годы королева не из рода ди Верца. Исабель помогала его свержению — по своим причинам, конечно же, но и потому что ей странное равновесие, поддерживаемое ранее при эврском дворе было привычно и родно с юности. Аверен уже давно не брал свое нахрапом, и хотя его женщины формально пользовались намного меньшей свободой, чем их горделивые соседки, лицо этой страны было именно их лицом. Женщины не воюют и не вешают своих врагов на стенах сожженных городов. Они делают так, что противник сам сбрасывается со стены. Несчастный случай был верным союзником Исабель. Он освободил ее от постылого брака, но не мог освободить Лауренсию от зарвавшегося фаворита. Поэтому Исабель пришлось привести сюда чужаков. Где не срабатывает хитрость, помогает сила.

[indent] Столица не желала встретить их привычным гостеприимством, но ворота графу фон Эйстиру, главе дипломатического корпуса Рейнса, открыли. Ее въезд следом не обсуждался. Анже прекрасно знал, что позволить себе осаду он не мог. Жадный Барти готовился к их приезду. Он будет много говорить и еще больше слушать. Исабель с опаской поглядывала на Дорана, не зная еще, насколько тяжел был его характер. Он показывал ей свой норов, но в разговоре с противником, станет ли он вести себя так же? Она могла бы провести Дорана по коридорам дворца с завязанными глазами, будучи абсолютно глухой, но позволила адьютанту мятежного герцога указать путь сперва рейнскому парлмаентеру, а потом и ей.

+1

11

[indent] Рейнские войска прибыли под стены Эрвэ ровно так, как и рассчитал генерал Хольц — 3 июля, ранним утром, и встревоженная с ночи столица Аверена встречала их гробовой тишиной, напряженным молчанием, в котором угадывалось отчаяние и страх. Туман еще стелился по полям, обступающим со всех сторон аверенскую столицу, окрестные села, которые опустели еще в тот день, когда только стало известно об их приближении, когда полетели во все стороны герольды Анже, призывая местных подняться против захватчиков, и многие такие посланцы теперь болтались на придорожных деревьях, на некоторых целыми гроздьями — крестьяне бросали все и уходили на север страны, кто-то оставался, те, кому некуда было идти, и пока они подъезжали к стенам города, они видели брошенные обозы и телеги, раскиданный и разобранный мародерами скарб, который растащили те, кто шел следом. А за этими, кто шел следом, подбирал чужие крошки, маршировала рейнская армия с Хольцем в главе, и одно имя генерала заставляло, вероятно, вжимать головы в плечи тех, кто все еще остался на стороне герцога — Доран думал так потому, что в надорванной голосом привратной трубы тишине ощущалась безнадежность, тот вид отчаяния, который толкает на безрассудные поступки.
[indent] Потому он не хотел в глубине души брать с собой Исабель внутрь города, где каждый дышал по указанию Анже — Фогг доложил, что Анже прибегнул к тактике, какую испробовал в Веленсе и почти преуспел, взяв в заложники членов семей всех влиятельных вельмож и придворных, чиновников и дворян, обладающих деньгами и гвардиями, которые, как опять же доложили когти, подтягиваются к Эрве с севера или уже находятся в городе. Он не увидел их, пока они ехали через опустевший, вымерший буквально город, который смотрел на их короткую процессию пустыми глазницами окон и запертыми плотно ставнями. Еще более гнетущее впечатление, чем в полуразоренной, растрепанной Веленсе.
[indent] За внешним спокойствием скрывался надлом. Все знали, что война проиграна, не сегодня, так завтра. Не завтра, как через неделю. Яд уже проник в рану, но империи не нужен смердящий труп по соседству, а потому у него на груди припрятано противоядие — черновик мирного договора, который они с Арьеном составили еще в Веленсе и который у него были все полномочия править по своему усмотрению, но лишь в том случае, если эти правки будут выгодны империи.
[indent] Доран был уверен, что Анже таких не предложит. Он был готов биться об заклад, что герцог вообще порвет бумагу и бросит ему в лицо со смехом безумца, который не может уже остановиться.
[indent] — Будь моими ушами, — он осторожно коснулся плеча Исабель, наклонился к самому ее уху, говоря нарочито на рейнсианском. Они ждали в пустом, большом зале с высокими дверьми, ждали возможности зайти. Доран был готов спорить, что за створками, украшенными вензелями ди Верца, их ждет или тронный зал, или рабочий кабинет королевы, который теперь занимает ее фаворит.
[indent] Исабель должна была его понять. Аверенский по-прежнему был неидеален, а Анже едва ли станет говорить с ним на языке страны, которую очевидно ненавидит, но с которой ему придется разговаривать, хочет он того или нет.
[indent] Страна уже под окнами. Возможно, он даже видит из окна кабинета развевающиеся штандарты рейских частей, и судя по тому, с каким выражением лица Анже смотрел на юг, выглядывал из окна и разглядывал что-то внизу, видел он там именно их.
[indent] Комната оказалась просторным кабинетом, и едва ли он принадлежал Анже. От Дорана не ускользнул взгляд, которым герцог одарил Исабель, замершую у него за првым плечом, и уверен был, что Анже достался ровно такой же, эхообразный, но ситуация наверняка усиливала это эхо троекратно, возвращала громом, а не шепотом, и мужчина поспешил взгляд отвести. Доран поймал его, задержал.
[indent] Игра глаз продолжалась недолго, но показалось, что им уже и слова не нужны, не нужен разговор и попытки к чему-то прийти. Долгий опыт научил читать по глазам и жестам, и Анже совсем не производил впечатление человека, готового примириться со своим поражением.
[indent] В этом они были похожи.
[indent] — Граф фон Эйстир, — медленно протянул герцог, словно пробовал его имя на вкус, катал на языке, пытался распознать вкус чужлого звучания, — почему-то я был уверен, что это будете именно вы. Я бы даже сказал, что я этого ждал! Какая ирония. Сперва вы были моим пленником, теперь, выходит, вы меня осаждаете.
[indent] — Время идет по кругу, — холодно отозвался Доран, хотя играть в словесные игры вслед играм взглядов он не был расположен совершенно. — Так говорят у меня на родине. И будьте уверены, Анже, я вас непременно посажу в самый темный подвал эврского замка. У вас, конечно, есть выбор, но советую выбрать подвал.
Второй выбор был известен им обоим, и даже озвучивать его не было смысла.

0

12

[indent] Доран говорил как победитель. Эта имперская черта всегда поражала Исабель. Возможно, именно потому Рейнс все еще был в состоянии держать крепкой рукой столь обширные территории - им просто не приходило в голову усомниться в своих силах. Произошедшее в Иверии могло сломить другого человека, но не фон Эйстира. Когда он в последний раз видел дом? Как умудрился отодвинуть дальше мысли о тех, кого оставил позади? Он был высечен из камня, и много ли людей знало о том, какой огонь горел внутри него? Исабель не могла быть такой. Она очень хотела этого, но руки ее мелко подрагивали. Даже загнанным в угол Анже казался ей опасным, и выбор, предложенный Дораном, пугал ее. Ей хотелось шептать ему на ухо, чтобы он был осторожен, что герцог сумеет найти и третий выход, что ставя ультиматум, он рискует. Прежде всего, жизнью ее сына. Но он не мог этого не понимать, и потому Исабель молчала, сжимая руки. Ей казалось, она знает, о чем думал ее враг. Он смотрел на нее с таким пониманием! Бартоломео не одобрил бы ее выбора. Он учил ее доверять себе, а не доверяться другому. Она все сделала наоборот. В решающий момент Исабель сложила знамена к ногам сильного и вручила ему свою судьбу. Анже как всегда оказался прав на ее счет. Она нашла постель, в которой ее терпели. Стыд взрезал ее нервы. Осознание собственной беспомощности было невыносимо, и заставило ди Люсиано открыть рот.
[indent] - Где Ее Величество? Если народ узнает, что она пострадала, то и подвалы не окажутся достаточно глубокими, чтобы спасти вас, Ваша Светлость.

+1

13

НА лице Анже не дрогнуло ничего, ни когда он говорил, ни когда вступила Исабель, как будто их угрозы ничего не значили. Как будто они не пришли под стены Эрвэ с десятитысячной армией, имея в тылу еще минимум столько же, как будто у него самого где-то в кармане припрятано несколько полков солдат, что пойдут за ним до конца и не разбегутся, и когда Анже медленно, хищно улыбнулся, показывая ряд крупных зубов, ясно стало — безумен. Дорану и раньше казалось, что герцог не в себе, но сейчас, глядя тому в глаза, он только больше уверился в этом — Анже, между тем, едва ли не хохотал, переводя взгляд нездорово блестящих глаз с него на Исабель и обратно.
— Ее Величество здесь. Негоже королеве, символу нации, покидать свой народ в такой час. Вы не находите? Ее Величество выразила готовность остаться со своими подданными, а подданные — со своей королевой. Настоящее единение перед лицом врага, — он посмотрел Дорану прямо в лицо, улыбаясь все так же сладко-мерзко, потом перевел на Исабель у него за плечом, и на глазах сползла с его лица улыбка, рот перекосило гримасой не то ярости, не то отвращения, — и тех, кто под этого врага лег.
Что-то внутри дернулось, натянулось туго, как готовая лопнуть струна, и скрутило руки от локтя до кистей злой судорогой, которая вынуждает или тянуться к мечу, или закатывать рукава перед дракой, но он ничего не успел сделать, Анже заговорил снова, обращаясь теперь уже только к ней, только на нее смотрел, словно его тут и не было.
— Тех, кто свою страну продает — и за что? — нежно, мягко, как любовнице, протянул Анже, двигаясь полукругом, как тигр в клетке. — Что он тебе пообещал, Белита? Что? Ах, ничего? Опрометчиво, Белита, как же так, ты залезла в постель к нему, продала свою страну — все только для того, чтобы не дать мне победить?
Где-то в отдалении запел военный рожок, и Доран невольно вздрогнул от этого звука, не сразу понял, что рейнсианские горны поют иначе. Звук прокатился где-то на пустых городских улицах и там затих. Анже даже внимания не обратил, он продолжал сжирать глазами Исабель, а ему все больше хотелось схватить герцога за грудки и выкинуть с балкона, куда так услуждиво были открыты створки.
— Я почти польщен! — вскрикнул он победно, всплеснув руками и похлопав в ладоши так театрально, что захотелось ему врезать со всей силы. — Только вряд ли твоя госпожа оценит такой подвиг с твоей стороны. Убрать узурпатора, но какой ценой? Ценой рейнской оккупации?
— Довольно, Анже, — не выдержал Доран. Слова приглушили желание разобраться с ним совсем недипломатическими методами, но не задушили до конца. Он тихо, медленно заводился, закипал, и Анже, скорее всего, на то и рассчитывал. — Вы слышали условия. Капитуляция эврского гарнизона, освобождение всех заложников, в том числе королевы, и справедливый публичный суд. Рейнская империя не станет вмешиваться во внутренние дела Аверена.
Он, конечно, лгал. Рейнская империя уже вмешалась и будет вмешиваться, пока все, кто виновен в случившемся в Иверии, не будет наказан.
Ему бы лично хватило и одного Анже.
Герцог снова улыбнулся, на этот раз угрожающе.
— Хорошо. Тогда я озвучу свои условия. Капитуляции не будет. Рейнская империя убирается с аверенской земли, после чего мы проведем переговоры. Не уйдете, — он снова посмотрел на Исабель, — твой мальчишка полетит вниз с городской стены на твоих глазах. А следом королева. Выбирайте.

0

14

[indent] - Я предупреждала тебя, - ответила Исабель сухим, надломленным голосом, - Ты считаешь, меня можно оскорбить словами? Да, я предала, но и ты поступил так же. Ты сам глуп, Бартоломео! Все это не ради тебя, хотя ты и считаешь иначе. Ты думаешь я стала бы платить своей совестью за то, чтобы лишить тебя триумфа? - она фыркнула, - Это не твой трон. Аверен не упадет в смуту просто потому, что кто-то возжелал наложить руки на полномочия, которых ему не давали. Что ты ожидал найти в Иверии? - она распалилась, щеки вспыхнули красным, - Я предупреждала тебя! Эта победа стала бы концом Аверена! Никто не в силах справиться с Рейнсом. Ты не поверил мне, ты поставил страну на грань, ты нарушил мир, который строили до тебя! Не я, а ты предал свою Родину! Ты обокрал ее богатство, лишил ее мира! Все, ради своих амбиций! Жадный, жадный Барти! - Исабель сверкала глазами. Злость Анже передавалась ей, точно по воздуху. Они всегда говорили на одном языке, насмехаясь друг над другом, или ведя открытую перепалку.
[indent] - Я же принесла жертву. Пускай, моя совесть никогда не успокоится. Ты считаешь, я не смогу принести и большей? - на лице ее выразилась мука,  Исабель побледнела в мгновение, - Ты снова хочешь взять. Одну, две, сотни жизней. Ты отнимешь ее у королевы. Той, что была к тебе так добра? И только в том было ее прегрешение. Угрожаешь мне убить моего сына? Ты знаешь, я не смогу жить без него. Ты волен делать так, как сотрясаешь воздух, Бартоломео, - что-то надломилось в ней, это было видно по опущенным плечам и полному ожесточенной горечи взгляду, - Если ты убьешь его, ты убьешь единственное, что сделал мне хорошего в этой жизни. Я ушла от тебя ради него, но все эти годы Жоффри был мне напоминанием. И я его люблю. Так же, как люблю Аверен. Прекрати это безумие! Ты проиграл!
[indent] Она не двинулась с места, умоляя его лишь словами. Анже тоже побледнел.
[indent] - Ты никуда не ушла, Белита, - покачал он головой, - Я позволил тебе идти, но ты продолжала виться рядом. Ты — маленькая, глупая, зазнавшаяся лицемерка, которая всегда боялась своих желаний. Ты тянешь на дно, хотя могла бы добиться чего-то большего, чем все время греть чужие постели. Я не принял бы тебя обратно, - он посмотрел на баронессу с презрением и усмехнулся, - Фон Эйстир? Правда? Белита, ты всегда тянулась к тем, в чьей силе могла бы погреться, и считала себя сильнее их. Будьте осторожны, граф, этот напиток не утоляет жажды, но сжигает внутренности. Твой мальчишка же... Пускай лучше он умрет аверенцем. Ты лишила его возможности хотя бы попытаться носить достойное имя.
[indent] - Так что? - Анже развел руками, - Поступите благородно, Эйстир? Спасите мою королеву от своего присутствия. И спасите свои войска. О вашей собственной жизни я не озабочен, но послушать моего совета насчет нее, - он ткнул пальцем в Исабель, - стоит.

+1

15

Ему показалось, что невидимый кулак ударил со всей силы в солнечное сплетение, выбивая воздух из легких — так захлестнула злость, гнев колким комком прокатился от сердца до горла, сжимая его спазмом. Доран хотел что-то сказать, но захлебнулся словами, не сумев выбрать. Стремление оставаться в рамках дипломатии рассыпалось, разбилось о наглость и самоуверенность Анже, который даже не думал сдаваться и признавать поражение, а еще и находил время оскорблять Исабель, что задело сильнее, чем то, что сейчас он был как будто третьим лишним в разбирательстве двух противоборствующих сторон, в ссоре двух любовников, которые так изощренно и изобретательно мстили друг другу. Эта досада смялась чувством более сильным, а еще мгновенной, молниеносной мыслью, что была как вспышка и сбила желание просто врезать Анже между наглых глаз, разбить до крови нос — паскуда не блефует. Он сперва подозревал игру, но, кажется, загнанному в угол герцогу и правда было нечего терять.
Он видел, как побледнела Исабель, как задрожали ее губы, стоило Анже пригрозить скинуть со стены Жоффри и потребовать отступить рейнский войска. Безжалостное условие, и считавшему их отношения очень быстро Анже было выгодно ставить его — удар без промаха, куда-то, да попадет. Доран старался на нее не смотреть.
— Я уже озвучил условия, герцог, — холодно проговорил он, за ледяным тоном пряча гневную дрожь голоса. — И других не будет. А вы не в положении ставить свои.
Анже истерически, почти безумно расхохотался, и его голос, его смех, разнесся по пустому замку, по его коридорам, в глубине которых держали королеву и ее свиту с половиной двора. И Жоффри.
— Это как раз не вы в положении, граф фон Эйстир. Вы на моей земле. И на моей территории. Замок полон моих людей, я хоть сейчас прикажу скинуть вас обоих с этой башни.
— Тем самым дадите рейнской армии сигнал атаковать, — парировал Доран, позволив себе улыбку. Анже все же пытался блефовать и пугать их, хотя ясно было, что единственное его оружие сейчас — страх Исабель за сына, даже не за королеву. Доран тоже не особенно опасался за жизнь Лауренсии — у нее есть еще сын и множество родичей со стороны мужа, с кем-то из них они точно сумеют договориться.
Но Жоффри... Жоффри да. Взгляд зацепился за распахнутые балконные двери, прежде, чем вернуться к лицу Анже.
Тот считал его взгляд мгновенно.
— Даже не думайте, граф. Если что-то случится со мной, мои люди приведут в исполнение мою угрозу. Оружия при вас нет, остается только скинуть меня вниз, на глазах у всего Эрве, так что жить королеве и мальчишке останется недолго.
— Не думаю, герцог, — Доран ответил, не раздумывая. Он старался весь разговор считать про себя, и успел досчитать уже до пятисот — Фоггу и его когтям этого времени должно было хватить, чтобы вырезать весь этаж, пожалуй, но только при условии, что они смогли попасть в замок. Он очень надеялся, что удалось. — Прямо сейчас, я полагаю, имперские когти если не освободили королеву, то достаточно близки к этому. Не слышите криков? Неудивительно, герцог, вы были слишком заняты разговором с нами.
... — Не слишком ли рискованно отвлекать Анже на себя?
— Мы единственные, кого он ненавидит достаточно, чтобы потерять бдительность...
Доран с плохо скрываемым удовольствием наблюдал, как то бледнеет, то краснеет лицо Анже.
— Вы проиграли, Анже. Я все еще предлагаю вам подвал замка.
— Ну уж нет!
Это был рев раненого медведя, но сталь кинжала в руке была вполне настоящей, опаснее медвежьх когтей. Доран инстинктивно оттолкнул от себя Исабель в сторону и пинком отправил Анже в ноги стул, разделивший их, но ненадолго. Герцог очень быстро снова оказался рядом, очень профессионально размахивая кинжалом, и в этот раз маленький круглый стол был преградой между ними.
— Беги отсюда, — бросил Доран, даже не глядя в сторону Исабель. Старался не выпускать из вида Анже. Не зря. Тот улучил момент и просто перевернул стол, застав врасплох и сбив на пол быстрым рывком, настолько быстрым, что Доран в последний момент успел перехватить удар, направленный прямо в горло, уклониться, так что сталь лишь чиркнула по коже на шее. Ударом кулака в лицо и пинком коленом в бок удалось сбить Анже с себя, наотмашь отбросить в сторону кинжал, который тот выпустил от болевого шока, но не сдался — вскочил на ноги и бросился в балкону, и Доран не сразу сообразил, зачем.
Бросился следом, чтобы не дать тому подать какой-то знак войскам в городе или своим людям. Короткая схватка, внизу плывут шпили и крыши аверенской столицы — а потом он сам не понял, как остался один на балконе. Сидел на полу, привалившись плечом к перилам, ловя сбитое дыхание.
Как?

+1

16

[indent] Все было неправильно, не так, нереально. Исабель зажмурилась. Опасность повергала ее в состояние оцепенения. Сознание отказывалось подчиняться ей. Это был не он. Анже никогда не был безумцем. Он был жесток, корыстен, но не безумен. Этого человека Исабель не знала. Она открыла глаза тогда, когда было уже слишком поздно. Распахнутая настежь балконная дверь покачивалась туда-сюда. В комнате было пусто и тишина после неизвестно куда подевавшихся яростных криков пугала еще больше. Исабель бросилась вперед. Она выскочила следом за Дораном, едва не споткнувшись о его ноги, непонимающе посмотрела на него, растерянно и робко. Он тяжело дышал.
[indent] - Где?! - в ужасе шепнула аверенка. Ее разум отказывался идти дальше, но она сделала еще шаг. И еще. Ближе к перилам. Только действием можно прогнать страх. Исабель заглянула через каменный парапет, и тут же отпрянула, дрожа с головы до ног. Изо рта ее вырвался короткий, жалобный вскрик. Она вжалась спиной в створку двери и уставилась на Дорана.
[indent] - Что ты наделал?! О, Двое, что ты наделал, Доран?! Зачем? Он сделал бы все! Ты убийца! - она закричал уже гневно. Краска бросилась ей в лицо, - Ты не имел права! Это Аверен! Здесь предателей судят, а не вершат над ними расправу! Вы, имперцы, только и знаете, что наводить всюду свои порядки! Это было наше дело! Ты все испортил! - голос ее сорвался. Она бросилась обратно в комнаты, падая на колени и подбирая с пола рассыпанные со стола бумаги. Сама не зная зачем она что-то судорожно искала в них, давят своим возмущенным дыханием и слезами, которые не могли найти выхода. Все было потеряно. Хотя она не понимала, почему. Потом, как камень тяжело ухнуло сердце. Анже был мертв, и она не могла переждать эту мысль, отложить ее на потом. Он был мертв и больше никогда не будет среди живых. Исабель забила истерика, она смяла в ладонях так важные еще мгновение назад бумаги, и принялась рыдать. Сквозь слезы она пыталась объяснить им всем:
[indent] - Аверен не вешает без суда! Нет-нет-нет! Так делают в империи. Все смять, уничтожить… все погнуть под себя! Вам здесь не место! - зло крикнул она, поднимая глаза на Фогга, - теперь вас всех погонят прочь! Вы не имели права! - она всхлипнула, прижимая обрывки писем к груди.

+1

17

Он вполне мог его убить. Заколоть, сделай он хоть одну ошибку, одно непродуманное и неосторожное движение, или скинуть с того же балкона, онакуда он только что скинул самого Анже... спустя несколько ударов сердца Доран все еще не понимал, как это могло случиться. Все еще не мог отдышаться и унять дрожь в руках, когда в сознание ворвался ее крик — слова, которые он не мог сходу разобрать, эмоции, резонировавшие во внутренней пустоте, где не было мыслей или ярких чувств, ничего, кроме непонимания. Непонимание — первые мгновения, но звуки складываются в слова, слова становятся смыслом, который вонзается между ребер и режет без ножа. Доран вздрогнул, дернулся, отшатнулся прочь от раскаленной ярости Исабель, которую видел такой лишь тогда, когда у нее отняли, отобрали сына, тот человек отобрал, в смерти — убийстве — которого она его сейчас винила, про того самого сына забыв.
Он вышел следом, зажимая ладонью порез на руке, поймал взгляд неизвестно откуда взявшегося Фогга, который не выражал ничего, но в напряженной, как тетива лука, позе когтя читалось недовольство и непонимание, а еще — смесь двух противоположных чувств, из которых Доран тоже не мог выбрать.
Гнев.
Сочувствие.
Такие разные эмоции, они рвут сердце напополам, тянут в разные стороны, физической болью отдаваясь там, где сходятся ребра и в паутине сосудов и жил растет тугой и горячий ком, мешающий говорить и дышать. Доран зло вздернул подбородок, коротким рваным жестом отсылая когтя доделывать начатое: хвала Двум, если никто не видел стремительного падения герцога с башни, не успеет забить тревогу и дать сигнал прочим, кто еще хранит верность аверенскому заговору, чей глава украшает своими мозгами эврскую мостовую теперь. Фогг исчез в коридорах замка, а в спину ему летели упреки и негодование Исабель, обвинения империи и подлинный гнев, вымещенный на старых письмах и них двоих, оставивших ее в неведении относительно своего плана. Плана, который все равно пошел не так, как они рассчитывали, как хотели.
Он молчал. Стоял и смотрел сверху вниз на склоненную над бумагами золотую голову, на крупно вздрагивающие плечи, руки, которые била мелкая истерическая дрожь... те самые руки, те самые пальцы, что еще недавно перебирали его волосы, которые он целовал в порыве страсти и любви — а теперь хотел в ярости смять, сжать до боли. Закрыть ей рот, но не поцелуем, а ладнью зажать — заставить молчать и прекратить говорить то, что каждым словом выдавало ее с головой.
Он думал, что сможет унять это желание, но Исабель сама и не думала успокаиваться, и горячий, обжигающий ком у сердца лопнул, наконец, обдал жаром и лишил дыхания. Доран схватил ее за плечи — зло, грубо — резко поставил на ноги и привлек ближе, так что на расстоянии вздоха оказались их лица. Очень близко.
— Опомнись! Что ты несешь! — он не говорил, не кричал. Рычал, по-звериному почти, с трудом удерживая желание хорошо ее встряхнуть, словно так могло что-то на место встать в ее голове. — Он хотел убить твоего сына. Он хотел дать знак своим людям убить королеву.
Он меня хотел убить.
Стоило остановиться на этом — но Доран уже не мог.
— Это все из-за него? Это все с самого начала было из-за него?! — он крикнул это ей в лицо, не расцепляя железной хватки рук, не позволяя ей выпутаться. Хотел получить ответ на вопрос, возможно, потому, что изначально знал его.

0

18

[indent] Доран схватил ее жестко, сминая в руках ее плечи. Исабель обмякла. Силы покинули ее в очередной раз. Он не понимал и не мог понять. Все было окончено. Она была свободна и пуста. Человеку нужно жить ради чего-то. Сначала она жила, чтобы выжить, потом Анже научил ее жить ради себя, после – она жила, чтобы во что бы то ни стало не жил он. Конец пришел, и она не могла больше держать себя. Обо что было ей опереться? Доран хрипел ей в лицо. Злоба, на которую он думал, что имел право. Разве не достаточно уже он получил от нее? Что он дал ей в ответ? Спасенную жизнь, дважды. К чему жить телу, если страдает душа? На этот так никогда и не заданный вопрос она смогла ответить только будучи в обьятиях Бартоломео. Доран не понимал.
[indent] - Нет, - процедила она сквозь зубы, отводя взгляд, - Не из-за него, - как ей было обьяснить это? Он уже решил. Исабель горько усмехнулась, - Это было из-за меня. Я позвала на помощь вас, - слова давались ей с трудом, - Я не знала иного выхода. И теперь не знаю. Довольно. Вы сделали все. Ты сделал все. Уезжай. Оставь меня, - она выдохнула, прикрывая глаза, - Ты не знаешь меня. Ты не знаешь этой страны. Пускай все будет так, - она не вырывалась из его рук. Если он решит ударить, она сможет вынести пощечину, в конце концов она будет не первой в ее жизни.
[indent] Сейчас Исабель было все равно, какой ценой она заставит его уйти. Думать о том, что будет дальше, она не могла, равно как и смотреть Дорану в глаза. Она ошиблась, решив, что сможет держать его довольно близко, все же не допуская до самого главного. Фон Эйстир, которого она встретила в Рейнсе в здании дипкорпуса империи был ей не ближе, чем Доран, который полыхал негодованием оскорбленного любовника. Она еще упорнее вывернула шею, отводя лицо. Признавать собственное бессилие можно только с теми, кто знает нас.

+1

19

Он вздрогнул, когда она сказала ему уходить, резко отпустил ее руки и отшатнулся, словно обжегшись. Жаром обдало лицо, когда сильнее заколотилось сердце, до боли в груди, и против воли Доран попятился от нее — раз шаг, два, три... оступился, чуть не повалившись с ног, которые стали ватными и плохо слушались в этот момент. Первые мгновения часть его не верила, надеялась, что ослышалась, но достаточно было посмотреть на ее лицо, на скованную закрытую позу, на то, как избегала Исабель смотреть ему в глаза, как ответила взгляд, что он тщетно пытался поймать. Слова колючим комом застряли в горле, и слава Двум — это было бы жалко. Что бы он сейчас ей ни сказал, это было бы унизительно, ничуть не менее, чем то, что он услышал только что.
Доран не помнил, как оказался снаружи зала, в длинном просторном коридоре, что вел вглубь замка и куда минутами ранее ушел Фогг следом за своими когтями, прочти бегом бросился по нему, не особо разбирая дорогу — не оглядываясь, хотя спиной чувствовал устремленный ему вслед взгляд, хотя, может, ему просто хотелось, чтобы так было. Чтобы она одумалась тотчас и кинулась за ним, догнала и остановила, схватила за руки и сказала, что это чудовищная ошибка — что она была сама не своя от всего случившегося, что не ждала такого конца и к другому готовилась, что не собиралась его прогонять... что он ей нужен, в конце концов.
Не случилось. Странно, но в тот момент он, кажется, уже не почувствовал ничего.
В конце коридора валялся зарезанный стражник — узкий и гладкий порез указывал, что это имперский коготь вскрыл ему горло. Доран на всякий случай прихватил его меч, замок все еще был набит людьми Анже и в любой момент из-за угла могли выйти те, кто до конца остался верен мятежному герцогу, хотя верилось в это слабо. Он вдруг подумал об оставленной в одиночестве Исабель, в комнате, где с балкона только что упал и разбился насмерть человек, что вел за собой очень многих, но запретил себе думать даже о том, чтобы вернуться — даже допустить это, и уже тисками сдавливало солнечное сплетение. Доран свернул за угол на шум, что доносился из высокой анфилады с просторным балконом, выходившим, судя по всему, на площадь перед эврским замком — среди массивных колонн, которые поддерживали затканный аверенскими знаменами потолок, сидели на ступенях и прямо на полу измученные, усталые обитатели аверенского двора, видимо, выпущенные из плена Фоггом и его людьми. На единственном кресле с резной спинкой, видимо, специально принесенном откуда-то из соседних залов, сидела женщина: черные волосы, строгое закрытое платье вечной вдовы и матери — он сразу узнал ее. И ребенка у нее на руках... золотые волосы, голубые глаза, рассмотрел, когда подошел ближе и мальчик, который, кажется, даже не очень понял, что произошло только что, с таким искренним любопытством он его рассматривал. И настороженно смотрела королева Аверена.
— Жоффри, иди к леди Амаль, пожалуйста, — она спустила мальчика с колен, поднимаясь, и Жоффри послушно побежал к одной из фрейлин королевы. Доран не хотел, но не смог не проводить его глазами. — Ваше Сиятельство, глава дипломатического корпуса, я так полагаю?
— Ваше Величество, — Доран низко поклонился, вкладывая меч в ножны. Спутники королевы, придворные и прочие внимательно смотрели за ними, затих гул, который сопровождал анфиладу все это время. Даже ветер, гуляющий в стягах у них над головами, улегся, кажется. — Я поздравляю вас. Война окончена.

0


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Отыгранное » Дым отечества и сладок, и приятен