Рейнс: Новая империя

Объявление

Навигация
О проекте Гид по матчасти Карта мира Сюжетные события Персонажи в игре Внешности Нужные персонажи Горячие акции
Объявления


ACHTUNG! Обратите внимание на ОБЪЯВЛЕНИЕ. На форуме проводится реорганизация профилей и переучет населения. Отмечаемся, не проходим мимо.
ACHTUNG! Обновлена тема Рейнского вестника, которую, напоминаем, игроки могут пополнять и сами.
ACHTUNG! Обновлены сюжеты и хронология, ознакомиться с которыми можно в соответствующей теме на форуме.
В Игре
июнь-июль 1558 года от Великого Плавания

После усмирения Иверии и Аверена, кажется, что все должно начать налаживаться, но не тут-то было. В Эстанесе государственный переворот и новый император, жаждущий войны, в Эйверской лиге разброд и шатание после смерти Верховного триарха. Говорят, что на островах снова будет война, но пока что там только витает тревога и напряжение от приходящих из Хамдана новостей и слухов.
На севере Рейнса тоже неспокойно, по-прежнему. И хотя герцог Лотринский вроде бы нашелся, с ним явно что-то не так. И это все на фоне пробуждения древней магии, которая может положить конец всему, что есть на этой земле.
В общем, весело у нас.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Отыгранное » Вы начинаете мне нравиться


Вы начинаете мне нравиться

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Время: 5 июля 1558 года , вечер
Место: Каллар, княжество Орейн, постоялый двор "Новая Маркана"
Погода: ясно, тепло
Участники: Барух Хадиди, Соледад де Сарамадо, Хайме де Сарамадо (?)
Описание:
"Новая Маркана" принадлежала когда-то одному из калларских купцов, до того, как ее выкупила Золотая Сотня в лице Баруха Хадиди. Мадам Руз, управляющая Новой Марканы, яркая и властная женщина была глазами и ушами тех, кто щедро ей платил, и язык за зубами держала хорошо. Неудивительно, что именно здесь разместили эстанских беглецов, которых искать не будет разве что ленивый.

+1

2

— Господин Хадиди, да что же это делается? Одно дело, шпионов да воров прятать, с них можно хорошо денег заработать, но прятать под юбками эстанцев я в жизнь не подписалась бы! Скажи вы мне сразу, кого капитан Иво на сей раз приведет и схоронить велит, разрази меня гром на месте, ни за что бы не согласилась!
Мадам Руз для убедительности топнула ножкой, от чего великое множество браслетов на ее руках издало жалобный звон, а может, звон гневный, отзываясь эхом на негодование своей хозяйки. Женщина потерла мягкие, пухлые ладони, недовольно поджала губы и бросила гневный взгляд в сторону синей двери, за которой разместили Соледад де Сарамадо и ее двух перепуганных насмерть служанок, словно это они были благородными доньями, изнеженными за семью печатями богатых имений, на шелковых простынях в окружении роскоши. Говорят, что Соледад де Сарамадо нисколько не убивалась по потерянному мужу — она рвала и метала, сыпала проклятиями в сторону эстанских берегов, которые им так спешно пришлось покинуть, изрыгала бранные слова Хуану де Сарамадо, который теперь будет новым императором и требовала найти ее мужа. Достать, отыскать и спасти, и мадам Руз утверждала, что ни слезинки не упало из ее глаз, во что Барух не очень был склонен верить.
Если же это так, то, возможно, оно и к лучшему.
Он добродушно улыбнулся мадам Руз, складывая руки в замок на животе и постукивая подушечками пальцев по тяжелой и жесткой ткани узорчатой шимлы, сегодня максимально незаметной и не привлкающей внимания — еще неизвестно, как сложится их разговор, куда он заведет и получится ли вообще о чем-либо поговорить с женщиной, которая принадлежала к обществу, в котором его народ принято ненавидеть и преследовать. Риск и несусветная наглость сама по себе идея соваться с какими-либо предложениями к жене беглого эстанского принца, однако если хотя бы в чем-то права в своих наблюдениях мадам Руз, женщина во всех отношениях внимательная и людей и их повадки знающая, то он, видят Трое, на верном пути , в самом его начале еще, но верном.
— Мадам Руз, будьте милосердны. Разве не милосердию вас учит ваша церковь, где Святая Мать призывает с пониманием и состраданием относиться к чужой беде? — мадам Руз, несмотря на род своих занятий, регулярное доносительство и любовь к собиранию сплетен, за что ей еще и хорошо приплачивали, была, тем не менее, женщиной религиозной. Вера в ней причудливо сочеталась с умением поносить своих соседей и товарок по цеху сами последниями бранными словами, каких Барух даже от калларских контрабандистов и другого рода бандитов никогда не слышал, и старался делать вид, что не замечает — замечал только, что такое сочетание можно найти во многих агастианах.
— Бедняжка лишилась всего в одночасье...
— Ха! — всплеснула руками мадам Руз, и снова гневно, недовольно зазвенели серебряные украшения на ее сильных, полных руках. — Господин Хадиди, я пожила, и еще помню, что она и ей подобные тут творили. Милосердие милосердием, а сколько людей загублено, сколько храмов разрушено...
Баруху оставалось только кивать. Конечно, Сарамадо сбежали на Паро явно не потому, что рассчитывали здесь на теплый прием, теплого приема им бы не оказали нигде — закономерная расплата за изоляцию и попытки постоянно кого-то завоевать. Отчаяние двигало ими, когда они бежали, вряд ли особо надеясь на помощь со стороны тех, кого когда-то угнетали их отцы и хотели бы угнетать снова... но эстанцы, тем не менее, были народом деловым во многом, говорят, потому, что частица хадданейской крови текла к каждом из них.
Мысль, за которую в Эстанесе можно поплатиться жизнью.
Хвала севеф, от мадам Руз не зависело, останется ли Соледад под этой крышей или нет, только от него и его денег. Хозяйка осталась недовольна, но напоминание о той сумме, что она получает от гильдейских представителей Золотой Сотни, оказалось достаточно, чтобы Соледад удостоилась слов "ей, конечно, несладко там пришлось, наверное". Хороший знак. По крайней мере, голову инфанте ночью никто не открутит.
— Она хотя бы по-нашему говорит? — Зара покривился, глядя на синюю дверь. За синей дверью в "Новой Маркане" селили тех, кто тут был, что называется, "не по этой части" — господ уважаемых, запретных развлечений не искавших. Идеальное место, чтобы спятать эстанскую инфанту-беглянку, дом, полный красивых куртизанок и изысканных наслаждений. Никому в голову не придет ее тут искать.
Идея Иво, как обычно.
— Вряд ли, — просто отозвался Барух, осторожно постучал в дверь. Он эстанский знал на том сносном уровне, чтобы говорить о торговле и политике, но вот бытовые мелочи всегда вызывали затруднение.
Оставалось надеяться, что им об этом говорить не придется.

+3

3

[indent] Служанка подала ей плошку с водой и Соледад раздраженно шлепнула девушку по руке. Ей не приходило более в голову молиться о своем будущем или же прошлом. Братья превратились из привычных надзирателей в назойливых брюзжащих стариков, от которых ни толку, ни утешения было не дождаться. Как она очутилась в этом нелепом месте, где роскошь сожительствовала самым неприкрытым и грубым способом с серебром, где никто не говорил на ее языке, а если бы попытался, то навряд ли бы высказал слова уважения своей молодой императрице. Да, Хайме говорил, что теперь трон Хамдана должен быть их. Хуан сотворил немыслимое. Хотя по здравом рассуждении Соледад не могла осудить старшего Сарамадо. Если его отец был хотя бы на толику похож на то, каковым был Химен де Кармона... Представься ей такой случай, она тоже не медля бы раскроила своему родителю череп и с упоением наблюдала бы как беспомощно трепыхаются его глупые внутренности. Сейчас же Соледад с той же радостью вскрыла бы череп собственному мужу, но Хайме не было с нею ни рядом, ни в одном доме, ни в одном городе, ни хотя бы даже на одном и том же проклятущем острове! Ее окружали слуги, которые смотрели на нее глазами недоенной коровы и по большей части молчали чем превращали ее маленькое заточение в подобие монастрыской пытки обетами безмолвия. Кто вообще теперь мог понять, что должно было ей делать? Кто мог ответить внятно на то, кем была она теперь и на что жила? В отстутвие опровержения, Соледад звала себя саму императрицей Эстанеса, баюкая себя этим титулом ко сну.
[indent] Ожидание было невыносимым. Оно не имело конца, хотя и имело начало. Как пропал Хайме? Как так вышло, что она, вместе со всеми их нехитрыми пожитками, со всей оравой слуг, со всем, что смогли они увезти с собою, увешанная драгоценностями, оказалась посреди хадданеев, которые смотрели на нее так, точно она была ядовитой жужелицей, а не благородной дамой. Был ли ее муж жив или же умер? Могла ли она освободить себя от обязательства зваться его именем, или же обязана была держать голову так высоко, как только могла та, что не имела в себе ни капли крови Сарамадо. Ни полнаперстка. Они не были женаты и месяца. Синяк, которой оставил ей отец, при последней встрече с тем, кого теперь величали Хуаном Первым, еще не сошел с ее плеча, а Хайме, давший ей новое имя, уже исчез, как будто и не было его вовсе.
[indent] Соледад застонала, вцепившись себе в волосы руками. Ее отчаяние набирало силу, и она не знала, как выразить его иначе, кроме как в этом вое. Так всегда поступали монахини, когда им заказывали молебен за упокой какой-нибудь богобоязненной сеньоры. Голос у Соледад был отменный, громкий, высокий, заунывный. Ее плачу даже не требовалось причитание.
[indent] Она не могла выйти за пределы комнат, означенных синей дверью, но сегодня ее терпение подошло к концу. Вскочив со своего удобного низкого бархатного сиденья, она бросилась к двери, и тут, точно по волшебству из-за нее раздался короткий, осторожный стук. Соледад дернула на себя ручку, готовая встретить хоть саму Асгарту на пороге, но за дверью стоял круглый, плотный хадданей, весь укатанный в масляно блестящий щелк. Названая императрица Эстанеса уставилась на него, сверкая черными глазами и совершенно забывая поприветствовать гостя.

+2

4

С названной императрицей Эстанеса он столкнулся прямо в дверях — выходит, засиделся птенчик без дела, рвется на волю. Барух улыбнулся инфанте самой благодушной из благодушных улыбок, на какую только и был способен. Добрых вестей у него не было для нее, вообще никаких вестей не было и еще долго не будет.
— Ваше Высочество, не беспокойтесь! Здесь вам ничто не угрожает, поверьте. Вы в безопасноти.
Ровно до тех пор, пока никто не знает, что она здесь, да не просто здесь, а вообще в городе и вообще на Паро. На острове и конкретно в Орейне хватало эстанских соглядатаев, а сейчас по их следу пустят целую орду, которая будет носом землю рыть, искать и выслеживать, пока не найдет. Все тайное имеет свойство становиться явным, и вопрос только в том, сколько у них времени до того, как люди императора нападут на след беглецов и потребуют выдачи Соледад и Хайме под угрозой вполне реального вторжения — из Корволы слухи приходили всякие, но достаточно было хотя бы что-то знать о личности нового эстанского императора, чтобы подозревать худшее.
Барух не сомневался, что князь обязательно выдаст беглецов от страха, и ему срочно надо было придумать, как этого избежать.
Он хлопнул несколько раз в ладоши, и откуда-то из-за ширм выпорхнули незаметные и расторопны служанки с подносами с фруктами и холодным вином. Как только они исчезли, Барух широким жестом указал на низенькие диванчими в эйверском стиле, приглашая Соледад присесть. Разговор им предстоял долгий.
— Прошу меня простить, мой эстанский не идеален, — Барух не дожидался ее, сам разлил вино и предложил ей сочный, зрелый персик, потом подумал немного и сделал первый глоток. На ее месте он бы опасался яда.
— Не бойтесь, Ваше Высочество, это обычное вино, не яд. Я сожалею о том, что случилось с вами и вашим супругом, так же я сожалею о его пропаже. Капитан Марра много лет работает на меня, и это просто провидение Трех Севеф, что он оказался в нужном месте в нужное время. ОН доставил вас ко мне, пусть и не в полном составе. Капитан не смог мне пояснить, как это случилось, возможно, сможете вы?
Он врал тут, Иво ему все рассказал, но ему было интересно послушать интерпретацию Соледад, акценты, которые она расставит, о чем вообще будет говорить. Барух никогда не судил по первому взгляду. Красивая женщина в бедственном положении может отказаться как невинной голубкой, попавшей в клетку, так и ядовитой змеей, которую заперли, чтобы онп не кусалась.

0

5

[indent] Толстячок говорил складно, хотя и приносил самые льстивые извинения в своем плохом знании эстанского. Соледад отступила, но сесть не пожелала, а на протянутый персик посмотрела с такой ненавистью, что одари ее Братья способностью метать из глаз молнии, как они сделали со всем известным святым Хорхе, защищая его от чудовищ, то от фрукта не осталось бы и горстки пепла.
[indent] - С чего ты взял, что я чего-то боюсь?! - вскинула голову женщина, - Твоя жалость горчит.
Разве может еретик сочувствовать ее беде? Он держал ее в каком-то публичном доме, хотя и уверял в своей дружбе. Ее! Супругу принца крови! Дочь достойного рода, и достойную во всех смыслах женщину, проведшую так долго в служении Двум! Соледад фыркнула. Злоба все еще владела ею, и выразить ее она не могла. Хотелось пнуть старика, чтобы тот выкатился прочь из ее покоев, скуля и поджимая ручонки, как побитая собака поджимает хвост, но она стерпела. Смирение дочери де Кармона было неизвестно, но монастырские стены хорошо учат терпению.  [indent] Соледад нервно всплеснула руками.
[indent] - Что стало с моим мужем?! Святой Ласаро мне в свидетели, я думаю, что его нарочно сжили со свету! Иначе почему ваш капитан не развернул корабля и не отправился искать дона Сарамадо?!
[indent] Соледад лукавила. Причина невозврата была банальна - о пропаже Хайме узнали не сразу, а когда улегся шторм, волны которого смыли беглого принца за борт, возвращаться куда-то было уже бесполезно. Хайме тяжело переносил плавание. Морская болезнь сменила цвет его кожи со смуглого оливкового до землисто-серого, он то и дело склонялся над ведром, издавая мерзкий звук. Соледад, которой тоже с непривычки было дурно, лежала на койке, морщась от звуков страдания мужа, и в конце концов не выдержала, вскрикнув, чтобы он пошел на палубу, чтобы она могла хоть на пару минут забыться сном. Не все ли равно, где ему предаваться своей скорби?! Измученный и отупевший от усталости Хайме даже не ответил на ее окрик, а лишь послушно поплелся прочь. Его бросило от одной стены к другой, и вскоре голос принца, сошедший до слабого стона, потонул где-то в глубине скрипящего всем нутром судна. Соледад смогла наконец прислушаться к своему телу. Вопреки ее надеждам сном забыться она так и не смогла, но по крайней мере забыла о Хайме. Вплоть до самого утра, когда яркое летнее солнце принялось нагревать палубу. Очнувшись от морока тошноты, молодая императрица Эстанеса бросилась расспрашивать слуг о муже, который обыкновенно не оставлял ее поутру одну, не пожелав своей возлюбленной доброго дня. Никто принца Хайме не видел. Он сгинул вместе с ведром, с которым столь сроднился в предыдущую ночь.
[indent] - Долго ли вы намерены держать меня в этом мерзком месте? - Соледад указала дрожащим пальцем, унизанном большими перстнями, на пуфики, оббитые таким замечательно красивым шелком, что и и более искушенный, чем у бывшей монахини, глаз не мог бы придраться к убранству покоев.
[indent] - Имейте ввиду, Эстанес не потерпит с собой шуток!

+2

6

Он готовился в подобному, а потом на гнев и негодование инфанты не обратил внимания — невозмутимо расломал персик пополам, извлек косточку и съел половину, заливая спелым соком пальцы. Запил вином, пока Соледад грозилась ему Эстанесом, с трудом удерживая скептический смешок и стараясь не смотреть слишком уж снисходительно на женщину, которая явно не понимала, что здесь не в праве диктовать условия. Возможно, это от испуга. От непонимания, как себя вести в условиях, где все не подвластно тебе и мало что зависит от твоего слова, где власть рассыпалась, как сухой песок, и была смыта в море вместе с Хайме, которого смыло за борт корабля во время шторма. Барух ее понимал, он сам бы растерялся, потому что давно от такого отвык.
— Ну что вы, Ваше Высочество, мне бы и в голову не пришло с вами шутить, — спокойно отозвался Барух, поставив кубок с вином перед ней на столик, и принялся за второй персик. — Видите ли, в некоторой мере нам всем скоро может стать не до шуток, и уж тем более в том, что касается вашей Родины. Говорят, что новый император весьма воинствен, решителен и смел в делах войны, потому мы здесь, понимаете ли, несколько обеспокоены происходящим в Эстанесе.
Он смягчал, конечно. Калларский двор гудел, как весенний базар, и напоминал его хаосом, что царит возле прилавков, а князь решительно не знал, что предпринять. В конечном счете, пока что ничего предпринять они и не могли, но появление на их земле законных претендентов на трон было рычагом, который Барух будет сжимать в руке до тех пор, пока не придется дернуть или отпустить.
— Почему капитан не развернул корабль, вы лучше спросите у него. Но думаю, что ему лучше знать, что делать с кораблем в шторм, — он помолчал, думая, как дальше повернуть разговор. ЭТо досадно, что за борт смыло именно Хайме, с ним он бы говорил о деле и о том, как он видит возвращение инфанта на родину и в каком статусе, желательно, конечно, в качестве законного императора, не мечтающего ою экспансии и захвате новых земель... Хайме Справедливый, Хайме Миротворец... воображение уже рисовало картины возможного будущего, но стоило узнать, что принца на борту нет, как они все поблекли. Осталась его жена, которая явно не может и не станет ничего решать.
— Полагаю, что нам необходимо найти вашего мужа. У меня есть к нему дело, Ваше Высочество, я бы даже сказал, сделка... мы, хадданеи, умеем предлагать выгодные сделки. У меня есть очень выгодное предложение для дона Хайме. Очень. Предложение, от которого он не сможет отказаться, даже если захочет. Вы же хотите вернуться домой, Соледад?

0

7

[indent] - Вы хотели сказать узурпатор?! - сверкнула глазами Соледад, наблюдая за тем. Как методично и спокойно гость поедал фрукты. Мысль о Хуане ее расстроила еще больше. Она в очередной раз подумала, что если бы не упрямство ее отца, то сама Соледад могла бы жить сейчас в довольстве и достатке любимицей нового императора, или даже возможно его новой женой? Тоска сдавила ей сердце и отразилась на лице самым явным образом.
[indent] - Хуан де Сарамадо пройдет по всем землям с огнем и мечом, - расстроенно прибавила она, присаживаясь наконец на низкий пуф, - Он жесток, - ее словам не хватало содрогания, точно говорила Соледад не о том, что всем им в скором времени может сулить самая ужасная смерть, но хадданей успел прервать ее печаль своим вопросом. Инфанта снова сверкнула глазами.
[indent] - Вы что же, тронулись умом, добрый... Добрый человек? - процедила она сквозь зубы, споткнувшись на том, как ей стоит обращаться к хадданею, - Где по-вашему мне стоит искать своего мужа? Вы пройдете удить его сетями вместе со мной? Хайме мертв! По вине вашего человека! - она вновь всплеснула руками и ударила себя кулаком в грудь, - Клянусь, была бы я мужчиной, я выгрызла бы сердце всем, кто посмел отнять у него трон! Всем, кто посмел даже глянуть в его сторону! Это законное наследство Сарамадо! Моего мужа! - Соледад хлопнула себя по коленке, - Я не хочу вернуться домой. Я хочу вернуться к моим владениям, - она тряхнула головой, - Де Кармона правили на землях Эстанеса многие столетия, - она не была особенно уверена во временном промежутке, но то, что южная земля должна была принадлежать ее предкам долгое время, не сомневалась.
[indent] - Что вы можете предложить нам? Все, что вы хотели сказать моему мужу, можете сказать мне ибо я теперь представляю дом Сарамадо, - уверенность Соледад только крепла. Взгляд ее говорил «я вижу под тобою, хадданей! Даже не думай мне лгать». Отчаянная, безголовая смелость была такой же отличительной чертой ее рода, как и застилающая глаза злоба. Кармона всегда вели себя так, точно за ними стояли армии, но при первом наступлении могли тут же свернуть знамена, укрываясь под камнями до лучшего времени, когда противник развернется и его можно будет укусить в голую пятку.

0

8

— Пока что — император, — сверкать глазами и он умел, и на место девчонок ставить. — Законный император в глазах всего вашего народа, Ваше Высочество, и ваших угроз он не слышит, а услышал бы, не испугался бы.
Хадданеи прошли многое прежде, чем поняли, что тишина — лучший помощник и друг. В молчании и бессловесном действии мужества не меньше, чем в умении выйти перед толпой и зажечь словом публику, вдохновить на свершения армию. Соледад вполне могла бы повести за собой армию мужчин, каждый из которых сочтет великой честью умереть за такую женщину, но беда в том, что армии у Соледад нет, и едва ли в обозримом будущем появится. О чем Барух не преминул ей напомнить.
— Мужа вашего, я уверен, найти вполне реально, — Барух невозмутимо съел вторую дольку персика, щедро отпил вина. — Если верить словам капитана Иво, а я не имею причин ему не верить, шторм смыл его в море, когда вы проходили мимо гряды мелких островков, облюбованных давно и прочно пиратами. Пираты народ жестокий, но хваткий, да и муж ваш не лыком шит, полагаю. Так что он, скорее всего, или болтается на каком-нибудь песчаном пляже в компании чаек, или находится в гостях у пиратской братии, которая, вопреки расхожему мнению, всех подряд не убивает.
Барух говорил непринужденно, легко — чтобы придать своим словам веса в глазах Соледад, чтобы звучать уверенно и убежденно в собственной правоте, тогда как это совсем не так. Барух и хотел бы себе верить, но те обрывочные сведения, что удалось получить про принца Хайме, рисовали портрет человека горячего и честного, совсем не хитрого интригана или осторожного политика, просчитывающего ходы. С такого станется вывалить свое происхождение корсарам, которые тут же закуют его в кандалы и предложат императору Хуану за щедрое вознаграждение, тем самым лишив их козыря в рукаве — Соледад, сама по себе, без мужа, не значила ничего. Если верить мадам Руз, на беременную инфанта тоже не походила.
— Так что я отправлю своих людей, мы постараемся его найти. Но это не значит, что я не стану говорить с вами про будущее Эстанеса и ваше лично, — еще один глоток, вино уже начало согреваться.
— У меня нет армий за пазухой, — развел он руками, похлопал себя по цветастой симаре, словно там и правда мог укрыться полк-другой, — нет военного флота. Однако у меня есть связи во всех больших странах Перинора, у меня есть друзья и деньги, а у друзей моих тоже денег достаточно, чтобы нанять вам армию, донна Соледад. По островам раскидано немало веселых кампаний, ищущих крови и наживы. Немало пиратких флотилий, среди которых найдется немало выходцев с вашей родной страны. У меня и других влиятельных людей найдутся для вас средства, которые, при должном использовании, помогут вернуться вам домой.
Он хотел, чтобы заветный, самый главный вопрос, Соледад задала сама, потому пока не стал говорить ей, чего он и Золотая Сотня хотели бы взамен.

+1

9

[indent] Инфанта хмыкнула. В ее памяти кровь Хуана де Сарамадо была еще свежа на ее губах.
[indent] - Что ты можешь знать? - отмахнулась женщина от своего собеседника, смотря в сторону, как непослушная дочь, скучающая от наставлений строгих родителей.
[indent] - Хуан Безухий… а скоро будет и безголовый… Он уже испробовал на себе гнев де Кармона. Мой отец все еще герцог. За ним стоят многие. Подожди, ты еще увидишь как этот “законный" император будет умолять меня о пощаде, - она попалась вперед, вытянула руку и принялась водить кистью над вазой с фруктами. Взяв один персик, Соледад брезгливо поморщилась, повертела его из стороны в сторну, рассматривая спелые бочка, положила фрукт обратно и отломила себе веточку черного винограда.
[indent] - Мой муж лучший тореро Хамдана! - довольно усмехнулась инфанта, отправляя в рот крупную ягоду. Поморщившись от удовольствия, когда под ее зубами лопнула тонкая шкурка и рот наполнился сладким соком, Соледад добавила, - Тебе известно, что питает душу борца с быками?! - она говорила с насмешкой, явно подразумевая, что сидевшему перед ней торговцу такие знания были недоступны, - Огонь! Огонь Братьев горит в нем. Потому он уходит с арены невредимым. Это Их дух охраняет его от беды. Ищи дона Сарамадо и тебе воздастся, - она сменила свое мнение очень быстро, как только Барух расписал перед нею возможности для выживания Хайме. Имя мужа было ее щитом, и поддерживая веру остальных в его невредимость она конечно же выстроит защиту и себе. Быть уличенной во лжи Соледад не опасалась, кто посмеет назвать будущую императрицу Эстанеса лгуньей? Она сунула в рот еще две виноградины. Хадданей обещал слишком много. Еще не успев проглотить лакомство, инфанта замахала в воздухе рукой.
[indent] - Ой-е! - воскликнул она, едва сглотнув, - Столько меда, что у меня горько на языке! Скажи мне, добрый человек, когда же ты узрел свет Двух столь ясно, что жаждешь помочь их сыну? - она снова усмехнулась, - Никогда не слышала, чтобы твой народ прозревал от своего недуга целыми городами! Ты и все твои добрые друзья! - эстанка всплеснула руками, и покачала головой. Глаза ее смотрели недобро.
[indent] - Или же ты не предлагаешь мне помощь от чистого сердца, но ждешь себе награды?! А?! Так назови свою цену, покуда здесь нет императора Хайме. Правитель Хамдана не торгуется. Но я, так и быть, тебя выслушаю, - она скрестила руки на груди и гордо подняла голову.

Отредактировано Соледад де Сарамадо (30-01-2018 20:40:20)

+1

10

Как бы там ни было, а глупой Соледад не была. Отнюдь не была, и расчет сыграть на неопытности инфанты провалился — нужно было спешно перетасовать карты и разложить их заново, предложив ей такое объяснение, которое устроит и его, и ее. И Сотню тоже, которая клевала его в затылок и требовала действий, а не слов, а кроме слов ему сыпать им в карманы пока что было нечего. Слов и обещаний все же добиться желаемого, пусть не руками дипломатического корпуса Рейнской империи, так руками изгнанников, лишенных власти и влияния — барух полалагал эту задачу трудновыполнимой, задачей, которая требует не только согласия Сарамадо, но и больших денег. Удачи, в конце концов. Хотя он бы еще втянул в это дело всю ту же Рейнскую империю или же Эйверскую лигу, у которых достаточно и сил, и средств снова, второй раз уже за несколько лет, задавить Эстанес и привести к власти того, кто откроет Сотне хамданские порты.
Барух почесал бороду, все так же улыбаясь, хотя не до улыбок было. А вопросы Соледад задавала очень правильные.
— О инфанта, вы столь проницательны, что я обезоружен, — Барух хохотнул и поклонился, сидя и скрестив на груди руки в том жесте, который положен только при поклонах кафирам и древним старцам, что ведут за собой народ изгнанников. — Сыны и дочери Ирееихиля, мой многострадальный народ, вышел из хамданских степей и мечтает однажды получить право вернуться домой и возродить Первый храм, что был разрушен.
О том, что ему еще хотелось бы получить право вести дела в Эстанесе, торговлю, получить доступ к хамданским богатствам, Барух пока умолчал — не все стоит открывать сразу. Благородная цель возвращения своего народа в лоно родины, что была отнята у них, звучала диковато из уст торгаша, который умеет только считать деньги, но Хадиди звучал искренне и неподдельно — ибо это и было искренне. Золотая Сотня жаждет больше торгового могущества, желает скреплять страны Рокского моря деньгами и узами торговли, как Конклав Чародеев — магией, Агастианская церкровь — верой в Двух, а он, простой хамди Барух Хадии в самом деле хотел бы видеть возрождение Первого храма и то, как кафиры в пурпуре входят в резные двери с трех сторон света.
Мечта, которая вполне может осуществиться даже при его жизни.
— Много ли я прошу, инфанта? Всего лишь право для моего народа ступить на запретный берег. Высока ли эта цена за мою помощь и за помощь всех хадданеев, что обладают властью и связями? Когда ваши предки изгнали нас, мы ушли, рассеялись, но многому научились. Можно сказать, вы сделали нас тем, что мы есть, — он развел руками, показывая, что это не укор, не упрек. Хамди сильны тем, что долго страдали.
— Так что же вы мне ответите?

Отредактировано Барух Хадиди (19-02-2018 01:00:28)

0

11

[indent] Просил хадданей очень много. Соледад не слышала о Золотой Сотне, не знала, какой император правит нынче за морем, она и имя моря, в котором находился этот клочок суши, куда ее забросило судьбой, не вспомнила бы! Но презрение к низшему народу, не уверовавшему в учение Братьев было глубоким и в ее крови. Не много нужно было знать о мире, чтобы ненавидеть чужака. Слишком многое, чтобы взять его за руку без опаски. Соледад отвернулась от Хадиди. Ей нужно было подумать, но он ждал ответа теперь. Хуже того, она не была уверена в том, что раздумие прояснит ей хоть что-то в этой странной, запутанной донельзя сделке. Что он продавал? Что она покупала? Обменялись ли они предложениями цены и отказала ли она первой ставке? Или это сама инфанта выступала в роли торговки, которая пыталась всучить богатому покупателю что-то из-под полы? Был ли меняемый товар протухшим фруктом или куском цельного золота?
[indent] - Что ж! - бодро ответила женщина, - Считайте, что позволение ступить на благословенную землю Хамдана у вас есть, уважаемый Хадиди, - ни то, на какой срок, ни в каком количестве, ни с каким сопровождением она оговаривать не хотела. “Есть" и все! Разве не была она сама наследницей обширных земель Кармона и не могла бы позволить его семье ступить на них? А если он не выполнит своих обещаний, то и ей не видать родины. Тогда сделка их не имела смысла.
[indent] - Найдите же мне моего мужа! И когда Хайме вернется на Паро, ему потребуется армия, чтобы разбить безухого самозванца! Знаете ли вы, где он смог бы добыть себе корабли?

+1

12

Трудно сказать, что там надумала себе Соледад в краткий момент их молчания, но Барух не очень верил в ее благоразумие после этого разговора. Спеси много, гордыни и желания вернуть свое — тоже поле для игры, если разобраться. Слабость, которой вполне можно воспользоваться, но вот взывать к здравому смыслу инфанты, ослепленной ненавистью в том числе и к его роду, было бы пустой тратой времени. Так Аамхем лил воду в бездонный колодец когда-то в тщетной надежде наполнить его.
Барух улыбнулся в бороду, хлопнул в ладоши.
— О инфанта, хадданейский народ не забудет сей милости! — хадданейский народ вообще ничего никогда не забывает. Годы и годы научили их помнить очень многое, например, заучивать наизусть доходные книги и помнить до последнего медяка суммы, что лежат в кожаных мешках у ростовщиков, скупающих за денбги ценные вещи, выдающие деньги в залог драгоценностей. Изгнание вынуждало хранить образ потерянного дома в памяти, но то дело для кафиров, а купцы и ростовшики вынесли из этого умение без счетной книги сказать, сколько и под какие проценты они могут дать.
Потому вопрос Соледад не заставил его долго раздумывать. Барух прикинул, сколько он может предоставить беглым Сарамадо и на какой срок сразу, как только узнал о том, что изгнанники направляются в сторону островов вместе с Иво. Другое дело, что оплачивать войну с Эстанесом в одиночку — дело слишком убыточное, а Золотая Сотня привыкла воевать чужими руками. Так было в последнюю войну с Эстанесом, которая только казалась войной за идеи, за освобождение Марканы от эстанского гнета, за возвращение Лигой исконных территорий, только с виду была религиозных противостоянием Эстанеса и Рейнса... хотя Барух отдавал должное Церкви и экзарху лично. Во многом они могли тягаться с его коллегами по торговым делам и умению достигать своих целей чужими руками.
Оттого грела мысль, что они обошли их с дипломатией между Рейнсом и хамданской империей, но удручало то, что Мануэль оказался хлипковат для возложенной на него миссии.
— О, несомненно, ему понадобится армия. Будьте уверены, инфанта, она у него будет. Лучшие мечи островов, Ибрахим дель Фуэго и ему подобные... но, милостивая инфанта, знакомы ли вы с правилами  торговли? Нужен залог при заключении таких сделок. Что вы можете дать  мне в залог собственных слов и чистоты обещаний?
Он продолжал улыбаться, мило и добродушно.
А вот то, что предложила ему Соледад, оказалось для него полной неожиданностью.

0


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Отыгранное » Вы начинаете мне нравиться