Рейнс: Новая империя

Объявление

Навигация
О проекте Гид по матчасти Карта мира Сюжетные события Персонажи в игре Внешности Нужные персонажи
Объявления


ACHTUNG! Обновлена тема Рейнского вестника, которую, напоминаем, игроки могут пополнять и сами.
ACHTUNG! Обновлены сюжеты и хронология, ознакомиться с которыми можно в соответствующей теме на форуме.
В Игре
июнь-июль 1558 года от Великого Плавания

После усмирения Иверии и Аверена, кажется, что все должно начать налаживаться, но не тут-то было. В Эстанесе государственный переворот и новый император, жаждущий войны, в Эйверской лиге разброд и шатание после смерти Верховного триарха. Говорят, что на островах снова будет война, но пока что там только витает тревога и напряжение от приходящих из Хамдана новостей и слухов.
На севере Рейнса тоже неспокойно, по-прежнему. И хотя герцог Лотринский вроде бы нашелся, с ним явно что-то не так. И это все на фоне пробуждения древней магии, которая может положить конец всему, что есть на этой земле.
В общем, весело у нас.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Отыгранное » Извилистый путь затянулся петлей


Извилистый путь затянулся петлей

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Время: 19 июня 1558 года, вечер, переходящий в ночь
Место: северный Эрланг, сидский лагерь у Друим Лигена
Погода:   туманно, прохладно
Участники: Эленвэ фэр Виарай, Арвэ ап Рианнах
Описание: Прошло совсем немного времени, но кажется, что минула целая вечность с последней встречи. Так много надо сказать друг другу, но народ их и их страна в великой опасности, как весь мир, быть может.

0

2

Мертвый сид покоился в молчании, холодом веяло из распахнутых дверей Друим Лигена, который в этот раз умер окончательно. Тишина выползала наружу из-под резных сводов, а он все ждал, что кто-то выйдет из темноты наружу, поприветствует его кивком головы и расскажет о годах, которые давно ушли — им бы пригодились знания Гиалата, его знания о прошлом, в котором, быть может, скрывается ключ к спасению мира от нависшей над ними угрозы. Но ответом на его ожидание была тишина, молчание, которое в этот раз не просто сон, но сон вечный — изнутри дохнуло ледяным воздухом, и тяжелый гул поднялся в высушенной утробе холма, который когда-то послужил им Последним Домом на пути в Аханнэ. Гул нарастал, пока не оборвался резкой тишиной, вынимающей сердце, ибо в этой тишине была смерть и забвение, гибель сердца сида, что умер вместе со своим князем и деревьями, умершими ради того, чтобы он жил. Арвэ бережно положил руку на туго сплетенные ветви плюща и диких вьюнов, кустарников, которые цеплялись за склоны холма и потайные двери, что некогда вели внутрь — бережная, тихая магия потекла из-под его пальцев к листьям и стеблям, оживила их и заставиола проснуться, и через несколько мгновений свершилось то, что заняло бы несколько лет при привычном беге времени — тугие листья и крепкие одеревеневшие стебли опутали вчерашние врата, закрывая распахнутый зев прохода, надежно скрывая его от посторонних глаз, и всепроникающие корни проросли насквозь, паутиной опутывая вход так, что никто не смог бы пройти.
Он не успел даже сказать ему "спасибо". Не успел поблагодарить за то, что пожертвовал своей жизнью и живой памятью сида, который хранил так долго, ради того лишь, чтобы дать ему время — Арвэ не смел принижать жертвы князя и в мыслях даже не думал, что жертва была напрасной. И не должна быть.
В воцарившейся тишине даже такие легкие шаги он мог расслышать без труда — и узнать их среди тысяч, от чего вдруг замерло и защемило сердце. Аврэ силился сосчитать, сколько они не виделись, казалось, что прошло слишком много времени с тех пор, как он вручил ей ключи от Инн Теаха, свой Бузинный трон и право распоряжаться судьбой Аханнэ, которую королева, вероятно, спасла от большой беды. События этих недель лежали между ними: тогда и сейчас, прежними и нынешними, и, глядя на Эленвэ, он видел, что все изменилось, обращаясь внутрь себя — чувствовал перемены. Он замер на мгновение, на половину вдоха, пока она приближалась к нему, укутанная в приличествующие ей тени, в темные одежды воинов Ар Феадды, которых она сюда привела... на удар сердца, прежде, чем он приблизился сам, порывисто и резко, обхватил руками и прижал к себе. Не хотел выпускать из рук. Беспорядочно целовал лоб и скулы, путаясь пальцами в ее волосах, дышал их запахом, от которого чаще начинало биться сердце.
Почти не мог говорить.
Не знал, что говорить.
— Я боялся, что не увижу тебя больше, — тихо выдохнул он королеве в волосы, прижимаясь губами к ним. — Я так скучал.
Так сильно, что отпускать теперь не хотелось совсем. И мысль о новом расставании щемила сердце.

+1

3

Ещё немного, ещё чуть-чуть...
Они расставались преисполненные тревоги и надежды одновременно, смутными предчувствиями, пусть и самого худшего, но они не могли предположить, какой страшной вывернется реальность, как она начнет рушиться на глазах со звуком лопнувшей струны. Эленвэ ещё была полна тем ощущением прощания и лёгкой грусти, которая сменилась яростью Дикой Охоты и кровавой бойни, которую они начали, чтобы хоть как-то защитить Аханнэ. Она чувствовала свою вину за то, что не уберегла арфу, что позволила человеку войти и разбить её.
За время расставания пронеслась вечность, мир изменился так, будто бы они потеряли друг друга на тысячелетие, а теперь, случайно встретились не потому что должны были, а несмотря ни на что.
За время их расставания она билась ласточкой в его сны, но не могла дотянуться, не могла понять, жив король или нет, потому не страшилась грядущего, а становилась злее, слова становились трескучими, как морозы, а после неё не оставалось никого. Она защищала, как могла, не мстила.
Королева верила, что не это конец, знала, но становилась подозрительнее, иногда, внезапно, мелочнее и придирчивее, потому что её выбор был теперь не личным, даже не выбором Теневого двора. Она была двумя в одном лице - она и ребёнок, которого она носила под сердцем и которому хотела сохранить Аханнэ и отца.
Ярость и азарт всегда сменялись усталостью, а в усталости, после внезапного чувства никчемности всех окружающих, после разговора с герцогом Эрланга, зашедшим в тупик по её вине, но который разрешился сам собой пришедшими хваннами, она менялась необратимо, отражаясь тысячекратно сама в себе, кристаллизуясь и плавясь в том, во что погружался мир - они были неразрывны с миром, они его всегда чувствовали, как и теперь, когда земля плакала и стонала от боли о былом и грядущем, заливаясь слезами и кровью тех, кто уже пал и тех, кто ещё падет. Королева менялась, а потому менялись её речи - безумством было бы теперь смотреть с презрением хоть на кого-либо, ибо хванны уничтожат всех, разве что сидов с большим удовольствием. Нравилось ей или нет, хотела она того или нет, но с людьми теперь приходилось говорить и сражаться вместе, хотя и не скрывала Эленвэ от герцога, что потери будут огромными.
Становилась ли она от того ближе с Арвэ? Страшно было представить, что оборвалось внутри короля вместе с лопнувшей струной. Страшно.
Страха было теперь много, страх клубился в низинах вместо тумана. И то, что она прибыла в лагерь тогда, когда Арвэ умирал, вызвало в ней жгучую боль и ярость одновременно, и ком в горле стоял. Эленвэ искала поддержку не у сеидхе, не у друзей, Мейлира или кого-то ещё, она искала её у ребёнка, который был столь же её, сколько и Арвэ.
Только слабость она ощутила, когда смерть отступила, когда стало можно зайти в шатёр к королю. Секундная слабость, короче вдоха, потому что ноги сами вели её, руки сами приподняли полог шатра, едва ли не  бегом она стремилась к нему, быстрее было бы лишь птицей.
В глаза бросались изменения - те недели, которые остались между ними, в которые они потеряли друг друга. Она не слышала собственные мысли и собственные слова, потому что на глаза наворачивались слёзы, наконец-то. Так должно было стать легче, когда она тихо рассмеялась в ответ на объятья и поцелуи.
- Так много всего произошло и так много нужно рассказать, - и так много всего предстояло сделать. Но не сейчас, сейчас была минута затишья, короткого отдыха. - Хорошо, что теперь у нас будет на это время.
Она не собиралась снимать черные одежды, не собиралась возвращаться. Возвращение казалось бегством, которое не могла допустить её гордость, и оборачивалась страхом, что отпусти она Арвэ снова, не увидятся никогда более.

+1

4

[indent] Он знал, что времени не будет. Когда-то у них было его много, реки времени, чьи воды текли медленно и ленно, но с тех пор прошли, кажется, годы, и вода на перекатах, волны на порогах, не дадут им возможности отвлечься и зазеваться. Все изменилось, преломилось и исказилось, изменились даже они сами, и он — в особенности, и Арвэ по краткому, мимолетному изменению в ее лице понял и осознал, что королева их тоже увидела, а может, почувствовала сердцем рану, которая только лишь покрылась кровяной коркой, перестала кровоточить, но не закрылась и не затянулась совсем и не затянется еще долго. Не заживет, несмотря на всю пробужденную магию древней рощи, доставшуюся ему, несмотря на время, что пройдет, когда Ирье починит для него Ллай Гонгьяр, но рядом с ней утихал голос разорванной струны, дрожащей до сих пор болью и яростью, рядом с ней он слышал только свой голос и биение ее сердца, близко, почти у него в руках — и не желал размыкать объятья, не хотел отпускать.
[indent] Потому что времени у них по-прежнему нет, и не будет, и дышать одним воздухом, возможно, им снова удастся нескоро.
[indent] — Этого мало, — сказал он тихо. Снаружи поднимался ветер, мокрый и холодный, он нес предчувствие осени посреди лета — слишком рано даже для этих краев, слишком резко даже для севера, где весь год от начала до конца живут ожиданием снегов и холода. Магический холод это был, память о глубокой древности, выползающей и глубины веков на солнечный свет, и чрева земли, куда спустился холод в дни великих поражений, когда земля была согрета пролитой кровью. Теперь остыла эта кровь, впиталасьв корни деревьев и трав, дала начало новой жизни. Ослабли старые цепи, древние путы, сплетенные из крови и отмщения, и чем дольше Арвэ думал обо всем происходящем, чем больше нитей вплеталось в незавершенное полотно судьбы, которая сделала резкий разворот и оглянулась назад в века, тем больше хотелось взять Эленвэ и увезти в Аханнэ, спрятать там до поры, пока все не разрешится.
[indent] Но он знал, что она не подчинится, и уговоров слушать не станет. А приказывать ей он не мог более — сам отдал ей на хранение Бузинный трон, сам оставил хозяйкой Инн Теаха на время своего отсутствия, а значит, признал равной. Не мог — и права не имел. И не хотел, если признаваться до конца.
[indent] — Я знал, что оставляю Аханнэ в надежных руках, — ее ладони были холодны, и совсем ледяными были кончики ее пальцев, и он грел их в руках, держал перед собой, чуть улыбаясь в ответ на ее улыбку и едва заметный смех в глазах, затухающий с каждым мгновением. Оба знали, что несчастливое время ждем их всех, и само предчувствие его отравляло этот миг, первый после долгой разлуки, которая рисковала стать вечной.
[indent] Ему вдруг вспомнились их сны на Летнее Солнцестояние, их кошмары, в которых они видели одно и то же, но на разные лады. И сон на Бельхен, полный томной сладости и тихой радости. И сердцу хотелось цепляться за последний, за память о наслаждении и покое — не выходило. Улыбка сползла с его лица, когда он заговорил снова, предчувствуя, как рассыпется их хрупкое согласие. Через мгновение. Вот уже сейчас.
[indent] — Я должен просить тебя вернуться туда. Кто-то из нас должен быть там... Бузинный трон не должен пустовать, и его я могу доверить только тебе. Там сейчас безопаснее. Я прошу тебя, езжай с Мейлиром и Бронак в Аханнэ.
Перед глазами стоял рассказ Ирье о Маребахе, и страх хватал когтями сердце. Она могла погибнуть там, и мысль об этом отзывалась внутри и ужасом, и яростью одновременно, и желанием защитить.

+1

5

Времени никогда не больше и никогда не меньше, чем должно. Времени всегда достаточно, довольно и через край - лишь нужно ощутить его биение, почувствовать и перестать ему сопротивляться. Это ритм, в унисон с которым начинает биться сердце в танце, когда сложные шаги складываются в единый узор, а то, что казалось неестественным, оказывается единственным настоящим. Ему не нужно было сопротивляться, не стоило бросаться против течения, потому что времени сейчас довольно, как бы не подсказывали чувства иное.
А казалось, что его бесконечно мало на всё то, что следовало сказать и стоило сделать. Нужно было закрыть глаза и снова ощутить время, снова осознать его, как она осознавала его во снах, творя сновидения, читая их и проникая в них. Реальность была такой же гибкой, такой же податливой, но не дающей второй попытки и шанса извиниться, если где-то однажды будет допущена ошибка.
Она винила себя в том, что произошло в Инн Теахе, в том, что не сберегла арфу. Королева ощущала, как сползаются к ней даже в Ясневом чертоге тени, как поднимаются из-под корней и как тянется к ней стужа Ар Феадды - так тому и быть. Они знали с самого начала, каким идут путём, она всё ещё готова была его пройти до конца, но сейчас молчала, не желая запускать время и отпускать его, подобно рвущемуся вперёд скакуну, дальше. Это хрупкое равновесие, минута затишья, которую стоит уберечь и спрятать, как прячут свет далёких звёзд, падающий на капли росы - красивая метафора, позволяющая увидеть прекрасное в обыденном, остановиться, выйти из потока времени, взглянуть на проносящихся мимо и почувствовать всё, понять.
- Ты благодаришь меня за больше, чем я сумела сделать, - в словах была горечь и звук лопнувшей струны, был рёв дикой охоты, пущенной в ярости по следу, в отмщение и попытке исправить упущенное, спасти Аханнэ. У них было ещё довольно времени, но Арвэ уже думал о разлуке и становился мрачнее. И она знала, что впереди их ждёт мало тёплых и солнечных дней, что эта зима будет куда более студеной, чем зимы Теневого двора, но в ней жило ещё кокетство женщины, у которой за душой, под сердцем, хранился маленький секрет размером с бесконечность. - Я искала тебя, - Эленвэ умела всегда пропускать мимо ушей то, на что не хотела отвечать, как когда-то всякий раз отступала назад, когда король делал шаг к ней навстречу. Сейчас она танцевала со временем, отступая от него и играя с огнём, но видела в этом смысл и чувствовала пульсацию земли и неба, склонившегося над ней устало и обреченно. - Во снах, - она потянула на себя его руки, которыми он грел её, коснулась губами его пальцев, чтобы тут же перетечь ему за спину, высвободившись из объятий - она знала, что они снова будут спорить, что он не согласится с ней, а она не согласится с ним. До всего этого тоже есть время, как бы мало его не казалось, его было на самом деле больше. - Я не поеду в Аханнэ, ты же знаешь. Я не могу, - она выдохнула ему шепотом на ухо, касаясь губами шеи и держа ладони у него на плечах. Они оба знали, что она не вернётся, что там должен быть тот, кто вырос в Инн Теахе, а не кто привык кутаться в тени, как в черные одежды. - Но и это неважно сейчас. Всегда есть что-то важнее.
Важнее всего была её тайна, после которой минутному затишью придет конец, после которой Арвэ не сможет с ней согласиться никогда, пытаясь защитить уже двоих. И он был прав. Во многом прав, но не во всем, ведь только они могли повлиять на то, сбудутся ли те страшные сны, насколько они сбудутся. Не их уделом было ждать, их уделом была ответственность, которая ложилась на них знаниями, властью и ударом, который нашёл бы их, где бы они не прятались, будто край земли или Аханнэ, будь то человеческие земли или же горные пики, потому они должны были уйти, чтобы сохранить свою земли, чтобы не принимать бой там, чтобы не лишиться всего, даже если выстоят, превратив дом в пепелище.
- Не проси меня, я не поеду туда, - ей хотелось, чтобы он обратил внимание на нужные слова, чтобы он на минуту забыл о том, чем продолжил их только начавшуюся встречу после разлуки. И если же не уловит он тех интонаций, что звучали в её голосе, так будет уязвлено женское самолюбие похлеще, чем смог бы разозлить всякий хванн.

+1

6

[indent] Ее голос, ее дыхание, щекочущее кожу, руки на плечах и спине волновали сердце, мягко тянули мысли прочь от продуваемого ветрами Эрланга и мертвого сида за плечом, возвращали назад во времени и пространстве в тепло покоев в Инн Теахе, где янтарные огни пляшут на медвежьих и волчьих шкурах, шелковые тени прячутся по углам, гасят все звуки. Он вздохнул прерывисто, когда коснулись кожи ее губы, когда легли на плечи ладони и захотелось поддаться их мягкому давлению, увлечь королеву на походную кровать и там забыться хотя бы ненадолго, хотя бы до следующего утра, пока спит лагерь и ночь движется на них. Арвэ накрыл ее ладонь своей, мягко, осторожно сжал тонкие пальцы, потом развернулся к ней лицом, не отпуская ее руки.
[indent] Возражения разбивались о ее уверенное, спокойное молчание, любые слова, какие бы он ни сказал и какие доводы бы ни привел, просто стекут с нее, как стекает с камня дождевая вода, не оставляя на нем следов — Арвэ знал, что она не послушает его и не прислушается, что откажется ехать в Аханнэ и будет противиться любым его уговорам, сколько бы он ни пытался ее вразумить. И часть его протестовала, злилась на ее упрямство, но другая часть благодарила за верность, за желание быть рядом тогда, когда, возможно, каждый день имеет значение и может стать последним.
[indent] — Если ты так решила.
[indent] Мысль цеплялась за ее слова о важном, но он не мог взять в толк, что может быть сейчас важнее происходящего с ними: войны, что способна все разрушить, беды, что нависла над Аханнэ и землями, чья смерть отразится на них неминуемо, возможной потери, страх которой скручивает нутро тугим жгутом и мешает говорить.
[indent] Разве что они сами, стоящие здесь напротив друг друга, впервые за много дней, разделивших мир и жизнь надвое. До была последняя ночь в Ар Феадде, куда он примчался быстрой птицей, ловким волком пробежал от Аэн Руада до вересковых полей и черных сосен, скрывающих сид Теневого Двора, чтобы просить ее прибыть в Инн Теах и занять на время его место. Сегодня другая ночь кружилась над головами звездами среди туч, за пологом шатра, и все было иначе, все до мелочей, кроме единственного — что он ее любил.
[indent] — Обещай мне, что будешь осторожной, — тихо сказал Арвэ. Он взял ее лицо в ладони, поцеловал мягко и посмотрел в глаза. — Обещай.
[indent] Настойчиво, как настойчиво держал и целовал, с каждым мгновением все жарче, с каждым мгновением все настойчивей, тянул к себе и ответа уже не ждал, все равно бы королева оставила за собой право его давать. Как делала всегда, и сегодня тоже.

+1

7

Время остановилось, стало покорным ручным зверьком, не способным перечить её хитрости, а она держала его в ладонях, как держала пальцы на плечах Арвэ, баюкая и увещевая – ещё не время идти вперёд, ещё несколько секунд можно забыть и пропустить бесконечный бег. И Время сжималось в тугую спираль, которая дрожала сейчас в тон далёким звёздам, маленьким и холодным, колючим, как зимняя стужа, но ждало момента, чтобы выстрелить и неумолимо побежать вперёд. Главное в искусстве игр с ним – знать, когда эти игры можно затевать, а когда оно сметёт тебя и не заметит. Эленвэ не могла позволить, чтобы её не заметили, что время, что король.
Если прислушаться, то можно было услышать биение сердца. Только вот чьего именно? Её собственного, короля, пространства и времени, сошедшихся сейчас в одну точку, из которой должно было родиться что-то новое на смену существующему, или же дитя, которого она таила в себе, как ночь таит звёзды? Это было неважно. Это было биением времени, отсчитывающего мгновения до краха, когда будет сметен весь привычный им мир – она не говорила об этом, но ведь он и сам должен был чувствовать, что они сражаются не за свой мир, потому как их мир навсегда остался в звуке лопнувшей струны и расползающейся стужи. Мир, который останется после всего, будет другим.
И им, наверняка, в нём не будет места. Они навсегда застынут в этом мгновении, которое удерживают сейчас – вне времени и пространства, проводники из прошлого в будущее, которое должно наступить, как и утро без тревог. Однажды, но не сегодня.
Всё это складывалось из снов, из крика птиц, из причудливых обрывков фраз и теней, которые всюду следовали за ней; и нельзя было точно сказать, откуда это чувство, почему оно верно, но оно было единственной правдой – на сегодня и навсегда.
Она ответила на его слова лишь наклоном головы и улыбкой – она уже решила. Она лишь не решила, стоит ли сейчас сказать ему о том, что носит его дитя, или же оставить это безмолвным наказом, чтобы вернувшись, он ощутил, насколько сильна жизнь, что прорастает даже сквозь войну, требуя беспрекословного поклонения себе и любви.
Но если же сказать сейчас, то он мог не отпустить её, испугавшись должного, а если не сказать, то, быть может, он не узнает об этом никогда. Она отогнала от себя мысли о смерти, как отгоняла тени, разделяя мороки от истины – не об этом должно было думать.
Не об этом и хотелось думать, когда он целовал. В ней теперь была часть Инн Теаха, и она требовала тепла и любви, а за ними растворялись и отползали в дальние углы тени и призраки Охоты и хваннов.
Он не ждал её ответа на свой вопрос, потому она ответила поцелуем, обвивая его спину руками. И хотя она не обещала, не могла обещать, потому что не знала, что ждет их дальше, но знала, что безопасно теперь не будет нигде, королева готова была щадить себя немного больше, чем в иное время, потому что мать никогда не пожертвует ребёнком. И дитя, ещё не родившееся, не познавшее ни добра, ни зла, ни света, ни теней, было самым надежным защитником королевы.
- Я буду любить тебя, - слова, сказанные шепотом и прерывисто из-за сбившегося от поцелуев дыхания, обещали будущее. У них должна была целая вечность этого момента: шатёр, звёздное небо и никаких сидов, ни Яснего, ни Яблочного дворов.

+1

8

Он проснулся от крика птицы — тени на пологе шатра, едва заметные отблески факелов снаружи подсказали, что была ночь, и это кричала где-то на болотах выпь. Надрывно, печально звала полночь, что накатывалась на лагерь и сизые эрлангские поля тяжелой стеной тишины, в которой гасли все звуки. Ночи в Аханнэ были полны звуков: шептались ветви деревьев, дышали древним духом корни, пели цикады в высокой траве и ветер звенел рябью на воде в тихих затонах, где нет течения — но эта ночь была полна молчания, настороженного и чуткого, тишины, свитой из ожиданий.
Под пологом их шатра с тенью сплеталась эта тишина, пробиралась в ворсинки волчьих шкур, путалась в волосах Эленвэ, разметанных во сне по светлой постели. Арвэ не спал уже давно — сон, короткий и полный сладкой неги — слетел с него так же быстро, как и настиг, когда еще не успели остыть на губах ее поцелуи, когда еще не улегся внутри всепоглощающий жар желания, с которым они любили друг друга этой ночью. После долгой разлуки близость была острее, и тем острее, когда из глубины сознания всплывала мысль о грозящей им опасности, о новом расставании, которое будет уже очень скоро, как только он соберется с силами, а их разведчики вернутся с донесениями и дадут им возможность решать... две, три ночи осталось у них? Кто скажет теперь точно, и не хотелось упускать ни мгновения, растягивавшегося в бесконечность, пока мир не шевелился вокруг, пока звенела вокруг мягкая сумрачная тишина и они лежали, не двигаясь, останавливая бег времени.
Пряно пахли волчьи шкуры, холодными цветами тянуло от ее волос и сладостью от кожи, когда он губами очертил плавную линию плеча, в темноте, на ощупь. Королева спала глубоко, спокойно, сном непривычным для сновидцев, что всегда бродят на грани яви и сновидений, и Арвэ не решился тревожить его, бередить. Сколько-то лежал рядом, прислушиваясь к спокойному, размеренному дыханию, рукой обнимая и прижимая крепко под тяжелыми шкурами, что придавливали к низкой походной кровати, почти у самой земли — и внизу, под коврами, которыми застелено было у них под ногами, спала земля Эрланга, помнившая многое и многое хранившая. Легкий, невесомый толчок заставил его подняться и накинуть одежду, но даже так ночная прохлада неприятно лизнула плечи, руки, закололи голые ступни росистые травы.
На краю лагеря клубилась тьма. Факелы бродили в стороне от их шатра, к которому никто не спешил приближаться. Кажется, ни для кого уже не тайна то, что произошло и происходит между ними — в полубреду он звал ее, протягивал в пустоту руки, где мерещился смутный образ королевы, с которой на грани жизни и смерти хотел проститься... держать в ладони ее ладонь и успеть сказать то, что должен был.
Она и теперь его опередила.
За спиной послышался шорох, и, укутанная в волчью шкуру, босиком, Эленвэ возникла у него за спиной, замерла вместе с ним на границе блеклого светового круга, за которым клубилась ночная мгла, вела свою собственную жизнь эрлангская ночь, таившая опасность для них всех. И хотя в воздухе было разлило безмолвие и спокойствие, где-то далеко отсюда тяжело принимала земля поступь тех, кто столько лет в этой тени таился — Арвэ и отсюда чувствовал их присутствие.
— Я должен остаться в Эрланге. С герцогом и его людьми, раз здесь видели хванна, — Арвэ обернулся к ней и торопливо заключил в объятья, спешно, будто она могла сбежать. — Мне придется пойти за ним. Найти его.
Они оба понимали, что это значит, и губы тронула улыбка, слабая, как ночной ветер, что холодил кожу.
— Отправляйся в Улвен, к герцогине Алантэ. Расскажи им о погибели Маребаха и всего Эрланга, пусть они будут готовы.
Хотя к этому и нельзя до конца быть готовым.

+1

9

Не сейчас.
Это то, что Эленвэ ощутила совершенно отчетливо. Не сейчас стоило говорить о ребёнке, потому что новость эта не дала бы ему силы, лишь ослабила, заставив пугливо оборачиваться и медлить там, где это было бы равнозначно смерти. Она не могла сегодня ему сказать об этом, хотя и желала разделить с ним радость грядущего, надежду на это грядущее. Только будушее иногда сжимает настоящее в тиски, выжимая из него все и перемалывая. Она ему скажет, когда это станет для короля опорой.
Опорой для него мог быть жар любви, который она вкладывала в каждый поцелуй и ощущение, что они не расстаются навсегда, как бы тяжело не было не поддаться унынию.
С двоими расставаться труднее.
Она спала спокойно, что случалось с ней редко, не блуждая по мареву снов, опустившись в бархат темноты мягко, как в глубокие снега, пахнущие чистотой и сладкой сосновой смолой. Отдых, в котором королева нуждалась, в котором нуждалось их будущее, которое она хранила под сердцем с хитростью дикого зверя, защищающего потомство, пришел хотя бы ненадолго.
Она проснулась внезапно, ощутив разом остывшее без Арвэ ложе, хотя шкуры ещё хранили тепло его тела, но холод, стоявший у самого входа в шатёр, скользнул к ней сразу же, как он ушёл, будто бы желая занять место любовника.
Холод она вынесла с собой вновь во вне, когда вышла за ним следом, как вышла бы тень, ведь так оно по сути и было - королева Теневого двора была тенью короля Инн Теаха, Яснего чертога, тенью опасной и, быть может, своенравной и смертоносной, но всегда следующей совсем рядом даже тогда, когда ему казалось, что они расстаются.
- Я знаю, - она укуталась в его объятья и смотрела куда-то вдаль. - И сообщу в Улвене о случившемся, лишь ты не теряй веры и береги себя, - не то время, чтобы спорить о людях и спорить вовсе. Весь мир дрожал от осознания, что не будет прежним, каким бы не был исход этой войны. - И помни, что рядом с тобой всегда есть тень, потому ты должен быть пламенем: чем ярче огонь, тем сильнее за ним тень. Тем сильнее мы оба. Не проложи в своё сердце путь отчаянию, оставь тени для меня.
Она знала, когда ему расскажет о ребёнке, она знала путь в его сны.

Отредактировано Эленвэ фэр Виарай (11-02-2018 17:50:59)

+1


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Отыгранное » Извилистый путь затянулся петлей


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC