Рейнс: Новая империя

Объявление

15 июля — 15 августа 1558 года

После неожиданной кончины Верховного Триарха Эйверской Лиги и убийства императора Эстанеса в Рокском море снова неспокойно — страны замерли на грани новой масштабной войны. Рейнская империя захвачена внутренними проблемами: политическими и магическими, на Севере по-прежнему сеидхе ведут войну со своим древним врагом, и в этой войне люди страдают больше всех.
Азалийские острова тревожно ждут нападения со стороны Эстанеса, в то время как все остальные еще только решают, вмешиваться им или нет. В общем, все очень плохо.

избранная цитата

"Нита с тоской думала, что за пределами Рейнса наверняка есть чудесные места, где люди мудры, красивы и, не боясь, учатся алхимии, а проблемами золотарей не интересуются. Та мысль, что только золотари могут обойтись без красивых и мудрых, а мудрые и красивые без золотарей - нет, в ее головку еще не приходила".

Нита Келлер, "А мы, сиротки, добрые"

"...Было время, когда не было рощ. Не было Аханнэ. Была земля, осквернённая, умирающая, и всё живое бежало с неё. А потом Двое принесли великую жертву, дар крови, и болота стали лесами. Тебе не кажется, что мы наблюдаем... обратное?” Странное это было зрелище. Двое сеидхе, похожих друг на друга, и идущий к ним, на почти негнущихся ногах полуолень-полускелет.

Сирше ап Шеналл, "Не видно правды сквозь туман"

"Раскол навис над всем, что нам дорого и знакомо. Над Империей, над Церковью. Одни говорят, что инквизиция поступает верно. Другие хулят ее словами, которые не пристало произносить иерархам".

Доран фон Эйстир, "Ad majorem dei gloriam"

"Она была нежна и сладка, словно мед, и завистливые боги явно решили наказать Рейеса за безрассудное чувство. Во всяком случае, куда удобнее было обвинить в том, что произошло, именно высшие силы, а не себя самого".

Мартин Рейес, "Наслаждайтесь жизнью"

"Корвола! Мерцающий город, сотканный из грубой формы и утонченных деталей. Спящий вулкан, бурлящий в глубине своей пруд, но на поверхности безмятежный и тихий. Это там, под толщей, кому-то перекусили хребет, чьи-то челюсти изъяли жизнь и размолотили бугристым языком и зубастым нёбом. В этом пруду не бывало гостей".

Альваро де Мартинес, "Успех измеряется в крови"

"Не превосходящее количество кораблей выигрывает бой, а маневрирование. Я хочу разделить прошлых союзников и Братья даруют мне к этому шанс. Я готов предложить Лиге передел островов. Они могут избирать кого хотят, но когда падет влияние Рейнса, Лига останется против нас одна".

Хуан де Сарамадо, "Утром мажу бутерброд"

разыскиваются

Ленарт ван дер Хейден

ректор магического Студиума

Элианна Лаврентес

чародейка, посол Орейна

Дэйдрэ фэр Сихаиль

чародейка, исследовательница

Хавьер де Сарамадо

претендент на эстанский трон

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Личное » Опыт — сын ошибок трудный


Опыт — сын ошибок трудный

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Время: конец июня 1558 года
Место: Кеора, Иверия
Погода: солнечно, жарко
Участники: Арьен фон Эмеан, Лорена Хаймар
Описание: Юра, мы все прое.... эээ, мы исправляемся, да.
Кеора стала символом непослушания и героизма одновременно, и император лично прибывает встретиться с теми, кто вернул ее империи путем отчаянной авантюры

0

2

Можно считать, что Кеора понесла заслуженное наказание за все свои прегрешения: едва ли в том, что осталось от крепости, теперь стоило искать тень её прошлого. Хотелось надеяться, что не только внешне она сильно изменится, вынужденная перестраиваться после взрыва и сильного пожара, сожравшего изрядную долю построек и обезобразившего те, которые остались, как может обезобразить лицо даже самого красивого и обаятельного человека шрам. Хотелось верить, что вместе с мусором, золой и пеплом, которые жители теперь обреченно выгребали корзинами, они выскребут и то стремление лечь под обстоятельства, приспособленчество и гадкое лицемерие, которое Лорену бесило едва ли не более всего на свете.
Привести Кеору в какое-то подобие порядка было довольно... хлопотно. Здесь даже остатки гарнизона были какие-то расслабленные, сильно отличавшиеся от её людей, понимавших приказы с полуслова, с пары условных жестов и не рисковавших выводить из себя капитана. Здесь же, казалось, приказы - это не указание к действию, а тема для дружеской беседы на пригорке с бокалом вина, когда все спорщики лениво щурятся на солнце и даже не уверены, что у них есть силы и желание отогнать надоедливую муху, пытающуюся утопиться в кубке.
Несколько дней Хаймар рвала и метала, объясняя, что такое дисциплина. На самом деле она теперь не знала, что делать дальше: все эти крепости, война, штурм были занятным делом, почетным и нужным, но совсем не входили в её обязанности как начальника охраны дипкорпуса. Лорена отдавала себе отчет в том, что провалила с треском задание, а то, что удалось спасти при этом Иверию - это уже второстепенно. Её задача была сохранить Дорана фон Эйстира и остальных дипломатов. И никого не волновало, насколько непоседлив был глава дипломатического корпуса, какие отдавал приказы - её задачей было слушаться его, но не в ущерб тем обязанностям, которые налагал на неё конкретный пост.
Хаймар была мрачнее тучи.
Жизнь в Кеоре приобрела характерный оттенок женской истерики, когда дошли слухи, что едет Сам. Каждый тут же припомнил все свои достижения и просчеты, кто-то с неподдельной радостью готовился встречать монарха, кто-то старался слиться с самыми темными переулками, чтобы не привлекать к себе внимание, а Лорена фон Хаймар репетировала мысленно доклад, с которым ей предстояло выступить и от которого было не отвертеться.
Разумеется, к приезду Арьена фон Эмеана крепость не стала краше, она ещё очень долго будет носить на себе отпечаток штурма и войны, но основной сор был кое-как убран. Чем ближе был император, тем сильнее нервничала Лорена, готовясь к трибуналу.
Чародейка готовилась встречать государя на городской площади, заставила всех отмыться и привести себя в порядок, надеть всё, что оставалось от парадных мундиров дипкорпуса с характерным серебром на черном фоне, но выглядели все всё равно изрядно потрепано, включая её, осунувшуюся и бледную.
- Ваше Императорское величество! - она дождалась, когда всадники заполонили площадь, сделала шаг вперёд и по-военному поклонилась императору. - Капитан от инфантерии, начальник охраны дипломатического корпуса Лорена фон Хаймар. Разрешите доложить!

0

3

Ему вообще советовали не ехать, но странное ощущение, предчувствие необходимости, тянуло его туда почти силком. Не сказать, что Арьен очень хотел ехать, но странное чувство "надо" говорило за себя, толкало сняться с места и посмотреть воочию на то место, где все это началось и где все это закончилось. Наверное, потом кто-то напишет об этом красивую хронику. Разукрасит разными витиеватыми красивостями, придаст произошедшему трагически-романтичный флер, может, скоро кто-то даже напишет пьесу для все более популярного театра — фон Эйстир наверняка скажет, что жто необходимо. Чтобы народ знал, что произошло, хотя в словах нового канцлера следовало читать "чтобы он знал нашу версию всего произошедшего".
Правда как всегда будет присыпала прахом и землей. Полукрыта, пока ее не закопают окончательно. Времена, когда Арьен сожалел о таком, безвозвратно прошли, он уже не сопереживал тем, чьи судьбы были искажены, чьи жизни были забыты хрониками и летописцами, тех, чья слава так и осталась безымянной. В Кеоре, правда, все было иначе. Были имена и лица, были ясные события, которые скоро пойдут пересказывать на все лады по всем полкам в армии, по всем деревням и селам, по борделям, где каждый отставной вояка будет хватиться, что это он водрузил имперский флаг над мятежной Кеорой, Замком Иверии — ложью покроется вся эта история, как зеркало патиной. НЕ разглядеть ничего.
Судьба давала ему превосходный шанс увидеть все своими глазами. Не в пересказах Хольца или когтей, а из уст тех, кому Иверия и вся империя обязана своим относительным покоем.
Потому Арьен отправился в Кеору, хотя многие говорили ему держаться подальше от аверенской границы. И это при том, что их армия была на марше в сторону Эрвэ и все очень скоро должно было закончиться — на бумаге или на поле боя, но должно было.
Для Иверии же все закончилось именно здесь.
Ему говорили, что всем здесь заправляла женщина, та самая, которая ходила за фон Эйстиром по пятам, и ее люди. Арьен первым въезал во двор кеорской цитадели, осматривая крепость беглым взглядом. Расстарались, видно было. Разве что лепестками роз дорогу не посыпали. Как будто не военные, и невольно он поморщился от такого официального и пафосного приема в стиле придворных подхалимов, тогда как он предпочел бы строго, по-военному.
Получил. Арьен строго посмотрел на женщину с высоты, кинул поводья подбежавшему мальчишке в цветах первой иверской армии и спешился. Немночисленный кеорский гарнизон, кажется, не дышал совсем.
— Докладывайте. А лучше прикажите налить выпить мне и моим спутникам и лошадям. Лошадям лучше воды, а не бренди, — Арьен стянул с рук перчатки и оттер со лба пот. Хотелось куда-нибудь в тень.

+1

4

Лорена не боялась императора, как не боялась бы, наверное, даже Агреса, но смутное ощущение, что её манеры и привычки далеко от отточенных до мелочей слов и жестов придворных или дипломатов, не покидало её. Она не боялась, но это не означало, что нужно было говорить так, чтобы разозлить Арьена фон Эмеана; и без слов наворотили уже в Иверии достаточно, чтобы у них головы поснимали. Было за что, по мнению Хаймар, выгораживать себя она не собиралась, а вот своих людей – да, их она хотела обезопасить от возможного негодования и наказаний.
Император, кажется, устал от иверского солнца; Лорена сощурилась и коротко кивнула, оборачиваясь к капитану кеорского гарнизона и отдавая ему указание позаботиться о размещении лошадей, который во времена оккупации увёл оставшихся верными Рейнсу людей в подполье. Её тут пока слушались беспрекословно – аверенское командование, всё ещё висящее на уцелевших стенах крепости, было достаточно убедительным, чтобы с ней не спорили. Злые и жестокие законы военного времени.
- Разумеется, - она знала, что желание уже услышано и его выполнят. В конце концов, подносить кубки с вином всё ещё не её работа, пока не будет объявлено другого. – Разрешите тогда сопроводить вас внутрь, в прохладу, вам подадут вина.
Ей было неловко, потому что чародейка пока не понимала, насколько император хочет от неё соблюдения всего сложного придворного этикета, который она даже знала в общих чертах, но который выматывал её всякий раз хуже нападений, когда фон Эйстира требовалось сопроводить на какой-то прием.
Короткий путь до комендантской она проделала в молчании – всё ещё не была уверена, что выловлены все предатели, чтобы рассказывать что-либо на ходу. Речь как и накануне приезда императора не складывалась в её голове, так и теперь не поражала драматичностью и красотой даже в мыслях. Она смирилась с этим и угрюмо готовилась к выдать все некрасивые формулировки о той мерзости, которая происходила здесь.
В помещении комендантской уже не осталось следов той самой атаки, как и хлама, который был во время разгула аверенцев – чисто, скупо и настороженно.
- В ходе операции по взятию Кеоры мы понесли минимальные потери в количестве пяти человек из ста имевшихся у нас до штурма. Аверенское командование ликвидировано, кроме одного человека, оставленного для допроса. Ваше Императорское величество, если захочет, может побеседовать с ним сам и решить его дальнейшую судьбу, как и важность тех сведений, которыми он располагает. Крепость понесла значительный урон – взрыв, позволивший провести атаку, проделал серьёзную брешь в оборонительной стене. Пострадала часть города из-за пожаров. Мы оказываем, насколько в наших силах, помощь горожанам. В настоящий момент Кеорскую крепость полностью контролируют преданные Рейнсу люди, но я не могу исключать, что отдельные сторонники аверенского режима всё ещё на свободе. Проверяем, ищем. Операция оказалась возможно благодаря знанию маркграфом Медено, лордом-протектором Кеоры Лоренцо Альба особенностей крепости и помощи его племянницы, Орели Моро, проявившей впечатляющие смелость и решительность для столь юной особы. Увы, миледи осталась на этой войне вдовой, а её молодой супруг не оставил ей приличного наследства, чтобы она могла достойно существовать. Я прошу Рейнс позаботиться о девушке, - Лорена почтительно наклонила голову, после чего продолжила. – Во время штурма гвардейцами был полностью разрушен мной особняк дипломатического корпуса, но все важные документы были вывезены или уничтожены.  Я же готова понести все причитающееся мне наказание за провал: мои неверные решения и приказы в Веленсе не позволили обеспечить безопасность графа фон Эйстира, главы дипломатического корпуса.
К концу речи Лорена поняла, что чувствует уже себя намного уверенней, а о готовности понести наказание говорила едва ли не с требованием, потому как считала свою миссию проваленной.

+1

5

Как фон Эйстир это терпит — вопрос, который Арьен невольно задал себе, слушая сухой, военный рапорт. К сухим рапортам он привык, но только не в исполнении красивых женщин, которым больше в лицу платье, а не военная форма. Убежать от этой мысли не вышло, так пекло полуденное солнце.
Арьен устало посмотрел на женщину, терпеливо выслушивая явно отрепетированную речь. Пережитую, до самого последнего слова в ней — невольно и гордость брала за таких военных, которые служат в его армии, его именем совершают дела, достойные быть внесенными в окованные золотом и изукрашенным драгоценными камнями книги памяти, которые будут перечитывать поколения. Такие люди достойны истинного бессмертия, которое дается только в людской памяти, достойны не просто уважения, но почитания. Но только за монотонность речи и неумение говорить кратко стоило бы лишить Лорену Хаймар всех званий и отправить шить передники куда-нибудь в обитель милосердных сестер, подальше от армии, которая предпочитает краткость.
Арьен потерл глаза, почти ее не слушая. Слух инстинктивно выхватывал главное, хотя все самое важное фон Эйстир рассказал ему еще в Веленсе, ввел в курс дела и даже больше того, передал все достойные внимания имена. Их он запомнил куда лучше, чем количество убитых, лучше, чем всю подоплеку этого безрассудного похода, который мог окончиться или бесславной кончиной всего отряда, или триумфом, который будет внесен в учебники.
Хотя он полагал, что всей честной компании просто повезло. Несказанно, невероятно повезло.
Ни больше, ни меньше, и если и был какой-то гений в этой занимательной истории, то гений судьбы, не иначе, благословенная рука святого Германиха, покровителя всех, кто берет в руки оружие с праведной целью, или же заступничество Асгарты, чуткой к каждой жизни, даже той, что добровольно приносят на алтарь.
— Вы слишком много на себе берете, — мрачно бросил Арьен, скидывая с плеч плащ, под которым легкая рубашка без дублета поверх взмокла и прилипла к телу. В комендантской было затхло и пахло распаренным деревом. — Можно подумать, что вы одна тут за все в ответе. И войну-то вы развязали, и вы-то ее чуть не провалили. А между тем, это провал почти всего дипломатического корпуса, если подумать, и если кому за это все и отвечать, то как раз графу фон Эйстиру.
На фон Эйстира Арьен разве что собак не спустил. Молодец, конечно, слов нет, вытянул с божьей помощью и иной какой, но это нисколько не значило, что на прошлые провалы можно было закрыть глаза и сделать вид, что их не было.
Хотя канцлерское кресло все равно ему достанется, пусть он об этом пока не знает.
— Я все еще намерен выпить, — покривилась Арьен, усаживаясь на жесткую лавку. — Если уж такие разговор пошли, их насухо решать как-то и негоже.

+1

6

– Если бы войну развязывала я, Ваше Императорское величество, я бы развязала её с Эстанесом, а не с Авереном, – Лорена не была уверена, что её не в меру саркастический ответ был уместен, но зато это было правдой: если она уж и жаждала чьей-то крови, то эстанской, всё ещё считая, что не поквиталась с исторической Родиной. А ещё у неё не было какого-то чёткого представления об императоре до этого дня: не она, фон Эйстир ходил к нему с докладами и на Советы, её дело было в другом, а потому знания об этом человеке у неё были на основе баек и рассказов, собственного представления о том, каким должен быть человек, управляющий Империей. – Я не считаю себя виноватой во всём, но знаю, что мне была поручена охрана дипломатического корпуса, с которой я плохо справилась. Таким был приказ мне, приказы не обсуждаются, а всё, что было сделано дальше не отменяет моего провала как начальника охраны дипкорпуса.
Хаймар немного злилась на императора – он не хотел, кажется, понять простых вещей, не хотел, а для неё было важно выполнить свою работу, а выполнить её хорошо. А он мешал вместе холодное с горячим, пытаясь их сравнить и сделать выводы. Арьен фон Эмеан был подозрительно простым для императора, что невольно заставляло Лорену насторожиться и искать подвох: за этой простой наверняка скрывалась пропасть, в которую легко было угодить, если позволить себе расслабиться и сказать лишнее. Главное было не дерзить.
Мама многие годы билась с ней, пытаясь научить не отвечать на каждое слово десятью, но Лорена всегда была слишком своевольна и вспыльчива, чтобы удерживать в голове такие полезные советы. Она бы что-нибудь наверняка сказала ей и сейчас о том, как она стоит, как держится, как говорит и смотрит, папа бы покачал головой, что могло означать и похвалу и недовольство одновременно. Но родителей рядом не было уже давно, поэтому Хаймар перестала оглядываться на то, что они могли бы сказать и сделать, если бы были рядом, ещё в войну с Эстанесом.
Дверь комендантской тихо отворилась и сначала показался поднос с кувшином вина и кубком для императора, а следом и любопытный нос дежурного из охраны дипкорпуса, поступившим на службу за месяц до их поездки в Веленсу. Лорена мысленно улыбнулась, отмечая, что малец выжил в этот раз, не потерял жизнелюбие и не сломался, а это значило, что пойдет он далеко, но вместо этого нахмурилась, когда он замешкался на пороге и уставился на фон Эмеана. Конечно, его тоже можно было понять – не каждый день выпадает возможность вот так просто увидеть императора, даже не издалека, а на расстоянии вытянутой руки, но не следовало при этом дать почувствовать монарху себя диковинным зверем на рыночной площади.
– Вино для Его Императорского Величества! – он вытянулся по струнке, покосился на своего капитана и исчез, не желая испытывать судьбу, оставив на столе поднос со всей снедью, которую успели собрать.
Лорена молча налила вино в кубок и протянула императору; сказать ей, наверное, уже было нечего, оставалось только дождаться, что скажет он и как решит.

+1

7

[indent] Арьен только усмехнулся в ответ, принял кубок. Остроумие — одна из главных добродетелей, а для военных в его понимании это вообще навык жизненно необходимый. Молодежь, которая только попадает на войну, обычно раздувает щеки, делает грудь колесом и бодро шагает в ногу, однако настоящая армия быстро сбивает эту спесь.  [indent] Вгоняет в уныние или учит смотреть на все проще.
[indent] Надо сказать, что простолюдины умели это проще. На двух войнах, которые он прошел, судьба сталкивала все больше с людьми незнатными, вышедшими из низов, простолюдинами или бывшим крестьянством, отобранным как рекруты для прохождения военной службы. Бывали и служивые, те, кто полжизни ходил строем, маршировал и выкрикивал военные лозунги и приветствия под вскинутую руку капитанов, но в той или иной степени все они были от земли, все от сохи или кузнечного молота, на их рукавах все еще можно было разглядеть следы гончарного круга, а мозоли были вовсе не от оружия.
[indent] С ними ними проще, чем с напыщенными аристократами, интриганами, с которыми нужно следить за каждым неосторожным словом, за каждым жестом. Арьен и раньше сбегал из дома в армейские части, оставлял графство на умелых советников или на верные плечи Лорейн, просто для того, чтобы отдохнуть от чинности высокосветской жизни, от ее политических многоходовок. То, что он стал императором, было волей дяди и тех, кто его поддерживал — а Арьен всегда был больше солдат, готовый выполнить приказ, даже если приказано водрузить на голову неудобную, давящую корону.
[indent] — Война с Эстанесом... — протянул он, отпивая из кубка. Вино было кисловатым, но ему это даже нравилось, — некоторые о ней грезят. Мечтают прямо, во снах видят, как жену, которую давно не видели и с которой давно не были вместе. Многие говорят, что в прошлый раз можно было добиться большего. А вы что думаете, Лорена?
[indent] Он внимательно посмотрел на женщину, прищурив один глаз. Это было занятно, то, что начальник дипломатической стражи рассуждает о войне с южанами, как о своей стародавней мечте, смело говорит ему, что развязала бы с Эстанесом войну от души и, кажется, получила бы от этого определенное удовлетворение. Это было необычно — говорливых любителей махать воображаемыми мечами и командовать несуществующими полками всегда хватало, но от женщин он такого не слышал никогда.
[indent] Женщины, даже в армии, воевать не стремились.
[indent] — Судя по событиям последнего месяца, грош цена нашим воинам на новой эстанской войне, — проворчал император, снова отпивая из кубка. — Речь не о вас и ваших людях, Лорена. Что бы вы там ни говорили, ваши действия я провалом считать отказываюсь.

+1

8

— Думаю? — Лорена усмехнулась, ничуть не пытаясь скрыть свое отношение к этому безликому "многие". — А об этом лучше спрашивать тех, кто на войне не был, Ваше Величество. Я-то человек простой, просто выполняю свой долг так, как умею, не мне думать о подобных материях, разве что о мести. Месть — да, эстанцы ещё не заплатили мне сполна за отца, беглого эстанского мага, — глупо было пытаться юлить и как-то иначе объяснять своё отношение к Эстанесу, когда всё равно всем было известно, что она наполовину эстанка. А если не было известно, так значит не очень-то хотелось узнать. — Но я, слава Двум, не больна рассудком, чтобы грезить войной и жаждать её продолжения. Просто я не люблю, когда по моей Родине ходят всякие...
Всякие эстанцы, всякие аверенцы и предатели всех сортов и мастей — этого народа всегда было и будет много, ждущих выгодного часа, чтобы раскрыться во всей красе, но лучше было часа не давать. Рассуждать же о войне было проще всего, когда сидишь перед камином с кубком вина, неторопливо и умно раскладывая все плюсы и минусы, которые сулит продолжение компании, но при этом никогда не оказываясь к линии фронта ближе, чем на сотни километров. Реальные бои и потери сильно бьют по красивым теориям, стирают в порошок умные речи и оставляет только одно единственное, почти животное желание жить, желание уйти от боли и бежать так далеко, как только возможно представить. Только если животное бежит от огня, трусы бегут в гостиные, то им приходилось оставаться и стоять до конца, чтобы у кого-то другого был шанс никогда не увидеть тех ужасов, которые накрепко засели в сердце и разуме людей служилых.
Кое-кому нравилась война, нравился вид крови и разрушения — это были больные и искалеченные внутренне люди, на которых ориентироваться было никак нельзя.
Лорена вздохнула и пожала плечами - война висела на крепостных стенах аверенскими генералами, чьи глаза уже со вкусом клевали вороны. Повезло, что там висели не они.
— Плохо с дисциплиной, Ваше Величество, плохо с пониманием себя и своего места в империи. Не сочтите за грубость, но дворянство в этой войне — самое слабое звено, которое и рассыпалось, в основном, когда пошла смута. Уж больно они образованные и умные, имеют привычку слишком много думать о том, как должно быть лучше и правильнее, сомневаются в приказах. А что за армия такая, когда солдат позволяет себе сомневаться в приказе генерала?

0


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Личное » Опыт — сын ошибок трудный


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC