Рейнс: Новая империя

Объявление

15 июля — 15 августа 1558 года

После неожиданной кончины Верховного Триарха Эйверской Лиги и убийства императора Эстанеса в Рокском море снова неспокойно — страны замерли на грани новой масштабной войны. Рейнская империя захвачена внутренними проблемами: политическими и магическими, на Севере по-прежнему сеидхе ведут войну со своим древним врагом, и в этой войне люди страдают больше всех.
Азалийские острова тревожно ждут нападения со стороны Эстанеса, в то время как все остальные еще только решают, вмешиваться им или нет. В общем, все очень плохо.

избранная цитата

"Нита с тоской думала, что за пределами Рейнса наверняка есть чудесные места, где люди мудры, красивы и, не боясь, учатся алхимии, а проблемами золотарей не интересуются. Та мысль, что только золотари могут обойтись без красивых и мудрых, а мудрые и красивые без золотарей - нет, в ее головку еще не приходила".

Нита Келлер, "А мы, сиротки, добрые"

"...Было время, когда не было рощ. Не было Аханнэ. Была земля, осквернённая, умирающая, и всё живое бежало с неё. А потом Двое принесли великую жертву, дар крови, и болота стали лесами. Тебе не кажется, что мы наблюдаем... обратное?” Странное это было зрелище. Двое сеидхе, похожих друг на друга, и идущий к ним, на почти негнущихся ногах полуолень-полускелет.

Сирше ап Шеналл, "Не видно правды сквозь туман"

"Раскол навис над всем, что нам дорого и знакомо. Над Империей, над Церковью. Одни говорят, что инквизиция поступает верно. Другие хулят ее словами, которые не пристало произносить иерархам".

Доран фон Эйстир, "Ad majorem dei gloriam"

"Она была нежна и сладка, словно мед, и завистливые боги явно решили наказать Рейеса за безрассудное чувство. Во всяком случае, куда удобнее было обвинить в том, что произошло, именно высшие силы, а не себя самого".

Мартин Рейес, "Наслаждайтесь жизнью"

"Корвола! Мерцающий город, сотканный из грубой формы и утонченных деталей. Спящий вулкан, бурлящий в глубине своей пруд, но на поверхности безмятежный и тихий. Это там, под толщей, кому-то перекусили хребет, чьи-то челюсти изъяли жизнь и размолотили бугристым языком и зубастым нёбом. В этом пруду не бывало гостей".

Альваро де Мартинес, "Успех измеряется в крови"

"Не превосходящее количество кораблей выигрывает бой, а маневрирование. Я хочу разделить прошлых союзников и Братья даруют мне к этому шанс. Я готов предложить Лиге передел островов. Они могут избирать кого хотят, но когда падет влияние Рейнса, Лига останется против нас одна".

Хуан де Сарамадо, "Утром мажу бутерброд"

разыскиваются

Ленарт ван дер Хейден

ректор магического Студиума

Элианна Лаврентес

чародейка, посол Орейна

Дэйдрэ фэр Сихаиль

чародейка, исследовательница

Хавьер де Сарамадо

претендент на эстанский трон

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Воспоминания » Не видно правды сквозь туман


Не видно правды сквозь туман

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Время: 24 июня
Место: погребальная роща сеидхе, Эмайн Ард
Погода: туман
Участники:   Иннис ап Ллиар, Сирше ап Шеналл (ГМ)
Описание: давно умолкло эхо войны, которая развернулась когда-то между сеидхе и их извечными врагами. Давно рассыпались в пыль ловушки, развеялась древняя магия. И только в тишине погребальных рощ, где сеидхе уже не хоронят сородичей, может таиться опасность. Войди, если смел. И попробуй выйти.

+1

2

Он слишком давно не был дома и только сейчас понял, как сильно тосковал по родным краям. Погребальная роща на границе человеческих земель уже давно не принадлежала его народу, но клёны шумели не над телами короткоживущих, а над детьми Даны и Дананна - а значит, это было царство сеидхе, пусть даже мёртвых, а не живых. Сирше отчётливо чувствовал, что снова оказался среди своих. Роща жила, наполняя живыми голосами обитель ушедших: шелестела листва на прохладном ветру, перекликались с ветвей птицы, весело звенел ручей, скрытый за камнями.
От места погребения сородичей в Эмайн Арде до Аханнэ было рукой подать, и Сирше без раздумий шагнул под сень деревьев, радуясь скорой встрече с теми, кто ждал его без малого двадцать лет. Слишком уж он задержался среди людей. Слишком привык к Улвену, к жизни при дворе герцогини Алантэ, к своей человеческой семье. Лилиас и теперь просила его не уезжать, но больше откладывать возвращение домой сеидхе не мог. Во владения Ревейнов просачивались тревожные слухи - о том, что из земель Короля-Чародея вырвалось безымянное зло и расползлось далеко за границы хранимых Даной лесов. Сирше быстро собрался, попрощался с семьёй и со своей покровительницей Алантэ и отправился во владения Арвэ.
Часть пути он проделал верхом, но на границе рощи спешился и повёл лошадь за уздечку. К седлу были приторочены сумки с немногочисленными пожитками барда и лютня, его главное сокровище. Копыта Быстринки приминали пышно разросшиеся травы, Сирше бодро шагал вперёд, пересекая рощу с юга на север. Изредка он останавливался, чтобы послушать птиц, насвистывал им мелодии, чтобы потом услышать, как они разносят новый мотив по всей роще - будто родичи приветствовали его птичьими голосами. И именно благодаря острому слуху Соловей услышал, как птицы замолкли. Одна за другой трели затихли, и воцарилась мёртвая тишина. Стих ветер, до сей поры ласково овевавший лицо, но у сеидхе мороз пробежал по коже. Было что-то недоброе и неестественное в молчащей роще. Быстринка стала нервничать и дёргать повод, и Сирше пришлось успокаивать своенравную лошадь.
- Нам всё равно идти дальше, старушка, - сказал он, и лошадь, крепкая трёхлетка, скептически фыркнула, протестуя против звания почтенной матроны.
В полном молчании Соловей и Быстринка проделали ещё часть пути, добравшись до самого сердца рощи. Молчание природы вокруг стало почти осязаемым - будто сверху кто-то накинул плотное покрывало. А потом появился туман. Белые щупальца поползли, задевая верхушки трав и хватая лошадь за копыта. Густая белая пелена наползала со всех сторон, и уже сам Сирше стал тревожиться. Он не чувствовал больше умиротворения, только тревогу. Тревога медленно перерождалась в ужас, причём сеидхе чувствовал, что это не его собственный страх. Земля вокруг страдала. Боялась сама роща.
Позади затрещали ветки, и Быстринка с диким ржанием ломанулась вперёд, вырвав повод из рук хозяина. Сирше с досадой кричал ей вслед, но лошадь, обычно послушная, не остановилась и вскоре исчезла в тумане.
Бард выругался, громко и зло, используя принятые у людей бранные слова. Стало немного легче: звук голоса заглушал стук бешено бьющегося сердца. Сеидхе побрёл вперёд, в ту сторону, куда унеслась лошадь, и вскоре наткнулся на кого-то, почти неразличимого в тумане.
- Кто бы ты ни был, беги отсюда скорей! - воскликнул Сирше в сердцах. Он не ожидал встретить сородича и решил, что встретил одного из тех любопытных, которые забредают в сидские рощи, чтобы поглазеть. Или чтобы разбогатеть - если верят, что под корнями деревьев спрятаны несметные сокровища сидских королей.[nick]Сирше ап Шеналл[/nick][status]оторвался и улетел[/status][icon]http://s8.uploads.ru/HyJMi.jpg[/icon][sign]We'll live all there is to live;
Be it pleasure, be it sorrow
[/sign]

+2

3

Спокойная, мирная жизнь давно уж не баловала свои творения, даруя покой и чудный, крепкий сон. Каждый новый день перестал быть радостным, не все уж ждали с восходом солнца добрых вестей, благодаря богов даже за их отсутствие, ведь тишина нынче была уже хорошей новостью. Кто-то оставался в благом неведении, но Иннис видел и знал о том, что беспокоило его с каждым новым солнцем все сильней. Долгими часами, любуясь тем, что еще не дышало смертью, он размышлял о будущем. Возможно, то был закат их мира; какой бы вечной и нерушимой казалась гора, но придет и ее время, и она осыпется или будет разрушена беспощадными силами. Будет ли для них место в новом мире? В том будущем, которое было им уготовано. Смогут ли они изменить ход времени и решения тех, кто плел судьбы, или гаснущий огонь доживал свои последние яркие всполохи? Они все еще силились подняться, найти то, что могло не позволить им раствориться в потоке небытия.
Борьба никогда не бывает безрезультатной и пустой. Она просто может быть проиграна: как в любой войне будут стороны поверженные и те, кто оказался выше них и, гордо подняв головы, пройдут по бездыханным телам, ломая кости и погрязнув в смешанной с грязью крови. Проигравший потеряет право на память.
Но сын дракона все еще помнил. Он отказывался от судьбы проигравшего, пусть и его временами одолевали горькие мысли о том, что сил у них может не хватить. Быть может, то была постыдная неуверенность в себе, явившая себя в тот час, когда он осознал, что никто не был достаточно готов к нагрянувшей беде. А он – хранитель величайших знаний – он мог понять, догадаться, заранее предупредить и найти выход. Он мог тогда, почуяв в Инн Теахе смердящее ахтаэ, предотвратить вероломство и остановить брата Генриха. Если бы только не поддался слабости. Если бы только был чуть более осмотрителен. Чуть более недоверчив. Если бы только…
Всегда важно сделать первый шаг. За ним осилить второй – и идти напролом, несмотря ни на что. Справившись с накатившим бессилием и страхом, который жил в глубине каждого, как бы ни храбрились герои и какими бы сильными они не были, ибо страх есть то, что движет всеми живыми существами, то, что рождается вместе с сидхе, человеком или зверем и следует по пятам до конца жизни – Иннис продолжал шагать дальше. Он признавал себя и свои слабости, и теперь ему нужны были совет и успокоение, за которыми сын дракона отправился к Анрод.

Серые одежды Владыки Речей слились в густом туманном мареве, что так неожиданно укрыло рощу. Тревога заполнила сердце сидхе; он пришел искать ласку тех, кто ушел раньше него, покой и нежность в их мягкости, тихое пение в шелесте их листвы – но даже в священной роще не было места ни ему, ни успокоению. Слишком рано его нога ступила на эти земли. В глухой, напряженной тишине Иннис услышал странные, неожиданные звуки. Он замер, прислушиваясь не то к топоту, не то к биению сердца, и не мог понять, показалось ему – или же к нему действительно кто-то приближался. Чародей замер, а когда из тумана на него выскочила лошадь, изумленно вскинул брови. Как она здесь оказалась? Какой гость решил забрести туда, где долгими днями и ночами меж собой шептались лишь те, о ком помнили только их потомки?
- Стой, - библиотекарь не двинулся с места, и молодая лошадь, обеспокоенная, словно не знала, куда ей бежать дальше, притормозила.
Не спеша она подошла к сыну Ллиара и опустила голову, будто он был именно тем, у кого она искала одобрения. Ласково прикоснувшись к животному, Иннис осмотрел ее: ни ран, ни крови, ничего, что могло бы стать свидетельством того, что на всадника кто-то мог напасть.
- От чего ты сбежала? И где же твой хозяин? – негромко спросил полудракон, продолжая наглаживать нервную кобылу.
Он повернулся, глядя на туман, в раздумьях, стоит ли ему пойти туда, откуда пришла лошадь: быть может, нерадивый путник попал в беду. Животное снова начало беспокойно дергать головой, Инниса обдало холодом, и он отступил, заметив среди вещей потерянного путника лютню. А следом услышал далекий, знакомый голос, владельца которого признал не сразу. Что его так сильно встревожило и отчего же он спешит уйти?
Легко взмахнув ладонью, словно кистью вел он по податливой бумаге, Иннис отогнал туман от путника, рассеивая липкую белизну, что опала вокруг них звонкими каплями по листве.
- Приветствую тебя, - Рассекающий Круги замолк на несколько мгновений, всматриваясь в фигуру, а после удивленно продолжил. – Соловей. Давно ты не ступал на земли своего рода. Что следует за тобой?

+1

4

Память сеидхе не так коротка, как у людей, и Сирше тотчас узнал путника, шагнувшему к нему из тумана. Быстринка бестолково топталась рядом с Иннисом, тыкаясь мордой ему в плечо. Менестрель шутливо погрозил ей пальцем. С животными он хорошо ладил, лошадей, ходивших под его седлом, никогда не обижал и мог часами бренчать "старушке" на лютне, так что Быстринка живо сообразила, что хотел ей сказать хозяин. "Будешь знать, как убегать, предательница, - обещал, весело поблёскивая глазами Соловей, - твоё яблоко я сам съем с великим удовольствием, а ты изволь траву жевать, как твоему племени и заповедано". Животина смущённо потупилась. В обществе двоих детей Даны она больше не тревожилась и подвоха ждать перестала.
Убедившись, что кроме Инниса других гостей не предвидится, Сирше шагнул навстречу чародею, раскрывая объятья. Обниматься он любил, причём со всеми подряд, чем немало шокировал почтенную публику при дворе герцогини Алантэ. Пожалуй, Арвэ он приветствовал бы куда охотнее, вот только сына дядюшки рядом не наблюдалось, зато объявился вдруг въедливый и занудный соперник по магическому ремеслу, обросший со временем не только талантами, но и множеством пышных прозваний. Какой-никакой, а родич.
- А ты подрос со времени нашей последней встречи, Владыка Речей! - улыбнулся менестрель, беззлобно поддевая бывшего соученика. - Смотри-ка, и груз знаний не согнул твоей гордой головы. Хвалу твоим талантам поют за тридевять земель отсюда, а я, как и пророчил дядюшка Кадамах, ничем, кроме бренчания на лютне, не славен.
Быстринка фыркнула - "хвастун!" - и уткнулась мордой в траву, задумчиво пожевала зелёный ком и тут же бешено затрясла головой, затопала копытами, попятилась задом, вминаясь в дикорастущий кустарник и пугаясь ещё больше.
- Ну-ка подсоби, Иннис, - Сирше засучил рукава и бросился ловить лошадь, с которой уже второй раз за день творилось что-то неладное. Он выдрал из зубов Быстринки застрявший там травяной клубок, уже не зелёный, а тёмно-бурый, будто пропитанный разом и грязью, и кровью. - Видал ли ты что подобное?! Что это за дрянь, что её даже лошадь не ест?
Зелень заповедной рощи, куда не только люди не суются, но и сеидхе не заходят без надобности, не должна была быть такой. Туман вокруг двух чародеев был не таким густым, он отступил, повинуясь магии Инниса, и только теперь менестрель разглядел, где они стоят. Кое-где ещё оставались островки зелёной травы, но большая часть поляны была похоже на осклизлое болото. Когда Сирше выпрямился и попытался вывести лошадь из кустарника, под ногами чавкнуло, как будто сеидхе стояли посреди трясины.
- Раз уж нам с тобой в одну сторону, родич, не стоит здесь оставаться, - покачал головой Соловей. - Я много слышал о том, что творится в Аханнэ, но не думал, что дела наши так плохи. Эта земля умирает, а помочь некому. Где король, Иннис? Почему Арвэ так давно не даёт о себе вестей? Он болен?
Помедлив, Сирше сказал и то, чего боялся:
- Неужели он погиб? До меня дошли слухи об арфе и о том, что вместе с силой Ллай Гонгъяр утекает жизнь владыки Инн Теаха. Скажи... это правда?
У него аж в груди защемило. Если не станет сына Риана, то кому наследовать трон? Кто объединит враждующие дворы? Ибо королевы дома Немед как были, так и остались непокорными, а вместе с ними против владыки Бузинного трона восставали и все их подданные.
Сеидхе осторожно пошёл по тропинке, пересекающей поляну - она была еле различима в тумане, но всё же не исчезла вовсе. Каждый шаг сопровождался шуршанием сухих листьев, которых в эту пору в роще быть не должно, изредка под ногами хлюпало. И вскоре появилось ещё кое-что, что оба родича с их чутким обонянием уловили и раньше, но теперь не могли игнорировать. Сладковатый душок, похожий на запах гниения, но более навязчивый и куда более непереносимый для волшебного народа.
Смрад ахтаэ.
Роща пропиталась им насквозь, и, чем дальше от людских земель шли сеидхе, тем сильней пахло. Промелькнул в тумане рогатый силуэт, и стон, похожий на зов раненого зверя, разнёсся по округе. [nick]Сирше ап Шеналл[/nick][status]оторвался и улетел[/status][icon]http://s8.uploads.ru/HyJMi.jpg[/icon][sign]We'll live all there is to live;
Be it pleasure, be it sorrow
[/sign]

+1

5

Славен Соловей был своим талантом, сын дракона же прославился не только умениями и силами, но и тем, что вздорные головы звали занудством. Объятия не удивили его, не поразили и не вызвали ожидаемой, возможно, радости – лишь недовольная мина, шутливо закатанные глаза как ответ на «подрос». Иннис помнил пташку Инн Теаха еще с тех времен, когда это дитя начинало познавать мир. Поборов в себе желание потянуть барда за ухо, как непослушного мальчишку, чародей внимательно поглядел на Сирше, словно оценивал, а и в правду ли он был так славен, как говорил о себе.
- А я погляжу, - ответил он, - у тебя в голове все так же сказки да выдумки. Много ль ты узнал историй у народов младших, Соловей? Не потерял ли средь них искусность игры да речи сеидхе? Вдохновенны будут вечера под сказания из уст твоих иль сморят подвывания твои лютне всех быстрей крепкого вина?
Тот, кто хранит память о героях, королях и жизни их в песнях и сказаниях, не менее важен, чем хранитель записанных истин и знаний, говорил всегда Иннис. Пожалуй, несмотря на то, что именно Владыка Речей стал хранителем библиотеки Инн Теаха, они с Сирше были на равных, неся с собой две важнейших части Памяти: Дракон отвечал за разум, Соловей – за сердце народа холмов.
Приветствие затянулось, и пусть в мирной обстановке оно могло продлиться еще на несколько комплиментов или мелких поддевок друг друга, однако здесь и сейчас даже короткое приветствие друг друга без перечислений, как поживают все тетушки, становилось неуместным. Схватив лошадь за повод, мягко и настойчиво, Иннис помог отвести ее в сторону и не отпускал обеспокоенное животное до тех пор, пока Сирше не закончил возиться с нею. Не хватало еще, чтоб кобыла поранилась в отравленных ахтаэ кустарниках. Взглянув на мертвую траву, сын Ллиара неопределенно качнул головой.
- Зараза быстро распространяется по землям. Не думал, что и здесь она окажется так скоро. Настали тяжелые времена, - вздохнул он. – Печальны будут песни твои об этих днях, Соловей.
Еще и семи дней не прошло от событий в Маребахе, и сам Владыка Речей только-только вернулся на родные земли, дабы восполнить силы после тяжелой борьбы против возродившегося темного народа. Здесь, в погребальной роще, он рассчитывал на упокоение своего беспокойства и роящихся тяжких мыслей, что не давали сосредоточиться вот уже который день.
- Король жив.
Коротко ответил он – и отвел глаза, ибо не знал, сколько еще это продлится. Помолчав какое-то время, словно обдумывал, стоит ли говорить о прочих новостях, хранитель библиотеки, наконец, промолвил:
- Я повстречал Ирье… - или их свели Двое, когда следившие за кузнецом «пташки» Инниса потеряли его. - Он направляется в Инн Теах. Губительная магия, что разливалась из Ллай Гонгъяр, была запечатана мной и наставником нашим, и я надеюсь, что Мастер успеет вовремя и сможет исправить песнь арфы.
Они шли вперед, и лицо дракона становилось все мрачнее, глаза темнели подобно безлунной ночи, во тьме которой таяли все надежды и погибала вера в путь, что был освещен для заблудших силами, гораздо более могущественными, чем величайшие чародеи всех народов и существ. Едва в лицо дыхнуло дурманящей вонью ахтаэ, Иннис напрягся. Он остановился и придержал менестреля, вглядываясь в туман. Полыхнул огонь, сорвавших с руки, и пелена, окутавшая рощу, распалась вокруг сидхе – но Зверь Луны так и не увидел, кто еще побеспокоил покой спящих предков.
- Дошел ли до своего слуха, Сирше, плач земли, по которой ступили те, кому не следовало более никогда появляться средь нас? Иль память, которой не знали и отцы наши, и отцы их отцов, еще не коснулась мыслей твоих?
По телу бежали мурашки. Иннис не смог бы с точностью сказать, пугали ли его хванны теперь сильнее, когда он столкнулся с ними лицом к лицу, чем истории о них, найденные на почти истлевших свитках. Был ли он готов снова ответить темным братьям? Быть может, то была лишь иллюзия, результат отравленного тумана, который сидхе вдыхали, которым пропитывались их одежды и волосы, и смердящая дымка превращала плач потерянного молодого оленя в рев зверя, жаждущего крови, изнывающего от желания вкусить плоти заблудших средь мертвых зарослей Хранителей Памяти высокого народа.
- Нет и здесь более покоя, - мрачно проговорил сын дракона. – Не пришел еще наш час шуметь под небом с предками вместе. Покажись, кем или чем бы ты ни был, пусть даже лишь плод воображения!
Туман вокруг загустел, и повеяло холодом, словно бы вторя злости и негодованию Инниса и сцепляясь в жесткую пелену, способную в один миг стать щитом для сидхе.

+1

6

- До меня дошли только слухи, Иннис, - отозвался Сирше, настороженно поглядывая по сторонам. - И не было в этих слухах ничего доброго: только вести о разорении и погибели моего... - он торопливо поправил сам себя, - нашего народа.
Годы, проведённые среди людей, не заставили Соловья забыть обычаи родной страны. Хотя и одевался он щегольски, по человеческой моде, хоть и проскальзывали в его речи типично людские словечки, которых он поднабрался в Улвене, сердцем он был всё тот же. Такой же сын Аханнэ, как его родичи - Арвэ, Мэйлир, Иннис, Лианнан. И именно на помощь родичам бард поспешил, чтобы в недобрый час оказаться здесь, в древней роще, лицом к лицу с древним злом.
По крайней мере, именно злом Соловей поначалу нарёк то, что открылось его глазам. На зов Владыки Речей из чащи вышел чудовищный зверь: некогда олень, гордый и величественный хозяин рощи, а ныне - изуродованное его подобие. Бока оленя были обагрены кровью, шкура свисала неопрятными свалявшимися клоками, обнажая мертвенно-серые кости. Морда животного с одной стороны была совершенно обычной, с другой стороны никакой морды уже не было, только виднелся, издевательски скаля зубы, череп. И всё же это существо, чем бы оно ни являлось, жило и двигалось, перебирало ногами, переступало замшелыми копытами по трясине, в которую медленно, но неуклонно превращалась сочная зелень рощи.
Сирше отшатнулся, горло стиснул ужас. Нельзя сказать, чтобы он совсем потерял самообладание, но одно ему было ясно: ни в одной из мудрых книг Кадамаха ап Эльварана не говорились ни о чём подобном. Разве что обрывки устных преданий могли навести на дельную мысль. Соловей тут же напряг память, но тщетно, общество немёртвого животного на мыслительный лад не настраивало.
- Ты только не нападай на него, Иннис, - услышал он собственный голос будто бы со стороны. - Пока мы не поняли, что это такое и можно ли его вообще победить.
Рогатая полуобглоданная голова медленно повернулась в сторону сеидхе. Смрад усилился, и Сирше затошнило, будто они с Иннисом оказались прямо посреди скотомогильника. Ахтаэ пахло именно от оленя, и всё же бард не почувствовал от этого странного существа прямой угрозы. Оно было больным, возможно, опасным, но не было злым. И не торопилось нападать.
Олень двинулся вперёд, медленно, без всякой спешки, Сирше попятился назад. Под ногами ещё раз сочно чавкнуло.
- Ааааааааа....
Когда из звериной пасти вырвался совершенно человеческий стон, Соловей остановился. Нет, всё же было такое раньше, он читал о священных рощах, о том, на месте чего они выросли, и какой ценой было куплено благополучие детей Даны и Дананна.
- Кадамах же говорил когда-то давно, - быстро сказал Сирше Иннису, не сводя взгляда с изуродованного зверя, - помнишь? Ну думай же, думай, многомудрый Владыка Речей, должно же в твоей умной голове сохраниться больше, чем в моей бестолковой? Было время, когда не было рощ. Не было Аханнэ. Была земля, осквернённая, умирающая, и всё живое бежало с неё. А потом Двое принесли великую жертву, дар крови, и болота стали лесами. Тебе не кажется, что мы наблюдаем... обратное?
Странное это было зрелище. Двое сеидхе, похожих друг на друга, как могут быть похожи братья (человек бы и вовсе не отличил одного от другого), и идущий к ним, на почти негнущихся ногах полуолень-полускелет.
- Аааааа.... - раздалось снова, будто олень силился что-то сказать.
- Хочешь с ним поговорить? - нервно усмехнулся Соловей. - Или сейчас же выберем другую дорожку домой, более скучную и надёжную?
- [nick]Сирше ап Шеналл[/nick][status]оторвался и улетел[/status][icon]http://s8.uploads.ru/HyJMi.jpg[/icon][sign]We'll live all there is to live;
Be it pleasure, be it sorrow
[/sign]

0


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Воспоминания » Не видно правды сквозь туман


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC