Рейнс: Новая империя

Объявление

15 июля — 15 августа 1558 года

После неожиданной кончины Верховного Триарха Эйверской Лиги и убийства императора Эстанеса в Рокском море снова неспокойно — страны замерли на грани новой масштабной войны. Рейнская империя захвачена внутренними проблемами: политическими и магическими, на Севере по-прежнему сеидхе ведут войну со своим древним врагом, и в этой войне люди страдают больше всех.
Азалийские острова тревожно ждут нападения со стороны Эстанеса, в то время как все остальные еще только решают, вмешиваться им или нет. В общем, все очень плохо.

избранная цитата

"Политика есть политика - кто-то взлетает, а кто-то рискует рухнуть вниз с высоты собственных амбиций и тщеславия. Правда, Рейес пока что еще не взлетел, но надо полагать, что наместник любезно объяснит ему сейчас, что для этого следует сделать".

Мартин Рейес, "Обещай и властвуй"

"...По телу бежали мурашки. Иннис не смог бы с точностью сказать, пугали ли его хванны теперь сильнее, когда он столкнулся с ними лицом к лицу, чем истории о них, найденные на почти истлевших свитках. Был ли он готов снова ответить темным братьям? Быть может, то была лишь иллюзия, результат отравленного тумана, который сидхе вдыхали, которым пропитывались их одежды и волосы.

Иннис ап Ллиар, "Не видно правды сквозь туман"

"То, что это погром, Барух понял еще по первым звукам — с молодости помнил очень хорошо, как кричат погромы, как гудят под ногами растревоженной землей. Хадданеев громили постоянно, при попустительстве эстанцев и молчаливом бездействии князя, который если и хотел, ничего поделать не мог".

Барух Хадиди, "Не надо меня уговаривать"

"...Меня зовут Фрида, папа. - отвечая ровной линией взгляда на уверенное спокойствие своего новоиспеченного родственника, усмехнувшись, ударить пятками в бока лошади, с откровенным желанием не слышать в ответ имя “папы”. Они друг другу никто, так пусть и останутся никем - представления лишь портят игру".

Хелен Магвайр, "Длина ушей - не признак успеха"

"Он никогда не думал, что для счастья надо всего-лишь бросить учебу - и уже никаких скучных лекций, никакой зубрежки и лицемерия, которое, к сожалению, пропитывало всю семинарскую жизнь. Попервах было немного странно, даже чем-то скучно, но Диогу быстро нашел, чем себя занять. Мир, внезапно открывшийся перед ним, был огромен".

Диогу Альварес, "Одна семья"

"Редко когда бывают уместны вольности, но разве подталкивает к ним что-нибудь больше, чем лигийский карнавал?".

Лина де Мейер, "Mask on, mask off"

разыскиваются

Хуан де Сарамадо

эстанский император

Катриона Гвиллион

дочь лорда-наместника Лиги

Эньен фон Эмеан

Золотой дракон

Вивьен Мариески

чародейка

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Отыгранное » Давай смеяться — а как иначе!


Давай смеяться — а как иначе!

Сообщений 1 страница 20 из 24

1

Время: 18 июля, день
Место: казармы Военной академии (и где-то рядом)
Погода: тепло, иногда облачно
Участники: Эйлис, Марко Бене
Описание: неприятности объединяют - иногда настолько, что потом очень-очень сильно можешь соскучиться. А всем известно, что эти тугоумные мальчишки вот так сразу не признаются, что скучали. И приходится брать все в свои руки, как обычно.

Отредактировано Эйлис (06-01-2018 19:03:45)

0

2

Солнце согревало, но не грозило сжечь — и, кажется, за одно это Эйлис была готова полюбить Рейнс. Здесь было тепло, но не душно — прохладный ветерок то и дело трепал волосы короткими порывами, а поднимавшаяся пыль оседала на подоле платья. Городом Рейнс оказался большим и шумным, многолюдным — и Эйлис, то и дело бросая взгляды на дуэнью, — старалась не слишком широко открывать рот, глазея по сторонам.
К счастью, ехали они в небольшом экипаже, поэтому любопытство ее утолялось посредством разглядывания улиц и людей из окна, и можно было не бояться выглядеть совсем уж глупо.
Другое дело, что глупо и неудобно себя Эйлис чувствовала — особенно когда вспоминала, что рядом сидит госпожа Розамунда (и имя ее звучало намного изощреннее, чем имя самой Эйлис, хотя казалось бы — кто из них графская дочь?), и эта госпожа Розамунда, она, ну… не как служанка, конечно, но где-то примерно так. Эйлис откровенно терялась, не зная, как правильно надо обращаться, как правильно смотреть, замирала напряженно то и дело пугливым зверьком — а вдруг она что-то сделала не так? — и не могла понять половину того, о чем ей говорили. Ну то есть — какая разница, какой вилкой пользоваться — с тремя зубцами или с четырьмя? Главное, что она этой вилкой ест, а не расчесывает волосы — а это уже достижение!
Зато госпожа Розамунда похвалила ее вышивку — и, да, Эйлис знала, что вышивает она очень хорошо. Адели в этом ее тоже очень хвалила.
Воспоминания об Адели и об Иверии вообще немного сгоняли восторг от происходящего и от новых впечатлений. Стоило вспомнить, почему она вообще трясется сейчас в экипаже — как будто бы они не могли пешком дойти, в самом-то деле, тут же всего ничего! — как становилось просто ужасно грустно.
Она скучала по Марко, к которому успела привязаться за время событий в Иверии, но вместе с этим все еще помнила Адели — и от этих воспоминаний хотелось зареветь.
Только если она заревет, то госпожа Розамунда наверняка не одобрит этого — или тоже расстроится, так что, наверное, стоило бы думать о чем-нибудь другом.
Например, о том, что по Марко она и правда очень соскучилась, и он, наверное, тоже? Очень хотелось верить, что да — потому что других близких людей в этом большом, красивом, многолюдном, но таком чужом для нее городе у Эйлис не было.
Не считая отца, конечно. Но даже Марко она знала дольше и лучше, чем Дорана фон Эйстира.
Отца. Папу.
Эйлис все же шмыгнула носом и уставилась обратно в окошко, выглядывая из-за занавеси — любопытство не могла отбить даже ужасно-страшно-сильная грусть.
Когда они наконец остановились, Эйлис выскочила из экипажа первой — и тут же оглянулась на дуэнью: а вдруг и теперь что-то не так?
Видимо, все было не так, но госпожа Розамунда только вздохнула и подала стражнику записку.
А Эйлис в волнении сжала перстень, болтающийся теперь не на кожаном шнурке, а на цепочке тонкой работы.
Скорей-скорей бы их пустили!

+1

3

— Бене!
Громовой, литой окрик Усача мгновенно выкинул его их задумчивости, в которой Марко замер с щеткой против лошадиного крупа, который старательно начищал с полудня. В Военной Академии многое было внове для него, но то, что здесь можно было и дальше заниматься тем, чем она умел и что людил — заботой о лошадях — несколько отвлекало от тяжелых мыслей о сделанном выборе. Когда граф фон Эйстир предложил ему ехать в Рейнс с ними, место в Академии и полную оплату, на которую у его семьи конечно денег не было, Марко думал два дня: советовался с родителями, но больше с самим собой. Мать плакала, отец одобрительно кивал и говорил, что дураком надо быть, чтобы такую возможность прошляпить и отказаться от шанса в люди выбиться, а Марко молчал и кривился на это только. Как будто они и без того не люди. Как будто для того надо податься в столицу, стать надутым индюком, смотрящим на всех свысока, чтобы тебя считали человеком.
Его подкупила кавалерия. Сказалась любовь к лошадям, да еще и мысль о том, что капитан Эрран тоже ведь из простых был, а в итоге выбился и стал полковником, важным в Иверии человеком и комендантом Веленсы на то время, что ее приводят в порядок. То, что папка Эйлис, хоть и дворянин, тоже был когда-то кавалеристом и на надутого индюка был совершенно не похож.
Марко привстал на цыпочки и выглянул из-за крупа лошади, отыскивая глазами Усача — огромный верзила с жиденькими усиками и полным отсутствием бороды, за что и получил свое прозвище у мальчишек, стоял между стойлами, уперев руки в бока, искал его взглядом. Такой вид обычно не сулил ничего хорошего — Марко успел это понять всего за неделю пребывания в казармах Академии, где все, что угодно, могли истолковать как провинность. Не били насмерть, как бывало в герцогском замке, и то хорошо. Рядом с графскими и прочими благородными да богатыми жилось в этом смысле чуть попроще.
— К тебе пришли, — Усач морщился, ему явно не нравилось то, что мальчишку придется отпустить из казарм на целый день. Марко не понимал, стоял и тупо смотрел на поставленного за ними присматривать отставника с ужасом и любопытством одновременно, пока тот не сунул ему в нос записку, записанную ровным и четким почерком, который он со своей малограмотностью хоть как-то мог разобрать. — Его Сиятельство лорд-канцлер за тебя ручается. К закату чтобы был в казарме! Понял?!
Марко спешно покивал и вылетел из конюшни на солнце и свещий воздух, даже не почистив одежду и не смыв с ног конский навоз и с рук лошадиный пот. В голову даже не пришло. Эйлис сто раз видела его таким и даже хуже, пыльным и потным, с разбитым носом и ссадинами по всему телу, когда они выгребали из-под завалов замка мальчишку Энрико, который оказался сынишкой графа ди Раньеро. Граф теперь тоже птица важная, а они с Эйлис — в столице.
Сердце колотилось так, как будто они вечность не виделись, хотя прошло совсем немного времени, если так подумать. Но для Марко последние дни были насыщены событиями, как вся его предыдущая жизнь не была, и чужие лица вокруг, новые люди и имена, незнакомые правила и новые порядки заставляли искать связи с домом — удивительно, но канцлеровская дочка была единственной сейчас, до кого он мог дотянуться. Не стесняться своего тягучего акцента и смешного простолюдинского выговора.
— Веснушка!
Эйлис он бы не узнал, встреть он ее случайно. Причесанная, уложенная, мытая и в красивом платье, каких он у богатых дочек в Иверии и не видывал никогда. Сразу стало стыдно за вымаранные сапоги и расстегнутую наполовину рубаху, да еще и несвежую, а под тяжелым взглядом какой-то матроны, что маячила у Эйрис за спиной, захотелось под землю провалиться.
Подумав, он спешно вытер ладони от штаны, но, кажется, сделал только хуже.

+1

4

Эйлис не было никакого дела ни до рубашки, ни до рук, пахнущим конским потом - она привыкла к этому, а не к надушенным платочкам, которыми пользовалась госпожа Розамунда, или уложенным волосок к волоску прическам.
И на шее Марко она повисла раньше, радостно взвизгнув, чем дуэнья успела сказать хоть слово.
А дуэнья бы сказала - Эйлис ясно видела это по ее взгляду, когда отпустила друга и обернулась, - и явно не самое ласковое. Под ее взглядом хотелось провалиться сквозь землю, стать ниже травы и тише воды, и никогда-никогда больше не позорить имя своего отца, светлого графа фон Эйстира, недостойным поведением.
Наверное, если бы госпожа Розамунда видела Эйлис в Иверии - растрепанную, чумазую, с руками по локоть в крови и грязи, - ее бы хватил удар.
Наверное, они с Адели нашли бы общий язык.
- Госпожа Розамунда, - Эйлис кашлянула, нарочито смущённо опуская взгляд, и едва ли не шаркнула ножкой. - Это мой друг, Марко Бене. Марко, - она перевела взгляд на парня, - это госпожа Розамунда, она... - растерянно моргнула, нахмурилась и тут же просияла, - она присматривает за мной по просьбе отца.
Кажется, как-то так.
Мадам Розамунда вежливо улыбнулась, переведя взгляд на Эйлис, и та подумала - в общем-то, совершенно правильно подумала, - что в ее глазах она сейчас вела себя и была ничуть не лучше, чем Марко. Просто Эйлис не было дела до того, что рубашка на друге несвежая - а как ещё, если он явно не у окошка с вышивкой прохлаждается? - а госпоже Розамунде было.
Да ещё какое.
- Мы подождём вас в парке, Марко, - дуэнья тяжело вздохнула. - А вы приведёте себя в порядок, как полагается учащемуся Военной Академии. Будьте добры - у вас есть четверть часа.
Эйлис явно так не планировала, но спорить не рискнула - дуэнья выглядела грозно. Внушительно. Того и гляди, ещё скажет, что все, на сегодня хвалит, сейчас они возвращаются домой.
Этого Эйлис не хотела - и бросила умоляющий взгляд на друга: не спорь, пожалуйста!

0

5

Странно, но под строгим взглядом дуэньи у него страшно покраснели уши. Марко смутился и чуть ли не вжал голову в плечи, как не вжимал под окриками Усача и других, кто муштровал их в кавалерийском корпусе. Он покивал только и умчался выполнять указания госпожи Розамунды, обалдев от самого себя — дома его и родная мать не могла заставить лишний раз сменить рубашку и вымыть потную шею, расчесаться или вымуть руки, а тут чужие люди вдруг получили над ним странную власть, причем такую, что он сам с готовностью бросался выполнять их указания. Не приказы — как ему объяснили люди графа фон Эйстира, он больше не слуга в замке, где каждый благородный мог и крикнуть, и затрещину влепить, он теперь свободный человек, хозяин своей судьбы. Намыливая шею и спину в неглубоком жестяном корыте за конюшнями, торопясь и расплескивая в спешке воду, он думал о том, что это не так — он не мог быть свободным, пока зависел от чужой милости, и если раньше это был герцог Иверский, то теперь это стал граф фон Эйстир, лорд-канцлер империи. Родной отец Эйлис. Жгучая досада брала за это, смешивалась с благодарностью и благоговением перед человеком, который просто так взял на попечение безродного мальчишку, и вместе с тем протестовало в нем что-то против подобного, восставало.
Надо было отказаться. Оставаться дома и драить конюшни до скончания веков. Жениться на какой-нибудь толстушке и нарожать с ней детей, не думать и не заботиться ни о чем — существовать, а не жить. Его выкинули сейчас в ту самую жизнь, и Марко понимал, после встречи с госпожой Розамундой, что не готов.
— С манерами у меня не очень, — не то извиняясь, не то вызывая нахально, Марко неловко поклонился Розамунде, не зная, насколько это уместно. В замке его приучили кланяться, а в казармах от этого можно было и плетью по хребту схлопотать — капитан Дрозд говорит, что кавалеристы кланяются только смерти, и то с улыбкой. — Но я типа стараюсь.
Он шмыгнул носом, перевел взгляд на Эйлис, которая тоже, кажется, манерам пока не особо отличилась от прежней себя. Не знал, что этому поводу думает.
Под строгим взглядом дуэньи разговаривать было неуютно, неудобно. О многом он хотел спросить, о многом рассказать, но что-то для чужих ушей не предназначалось, и Марко начал с какой-то глупости, которая казалась еще глупее, когда он косился на Розамунду, которая как будто оценивала каждое его слово.
— Как-нибудь приходи посмотреть на наши выезды. У меня уже есть свой конь, — хотя бы эти слов прозвучали гордо. Конь у него и правда был, не до конца его, но старшие ребята говорили, что каждый на выпуске получает своего коня, с которым едет в свой полк. — Я еще не придумал ему кличку. Поможешь?
В горле защемило неожиданно, когда он вспомнил, что они вдвоем как-то, помнится, выбирали имя новорожденному жеребенку. Кажется, вариант Эйлис тогда победил, но вот беда — Марко в упор не помнил, что за имя это было.
Словно годы прошли, а на самом деле год или чуть больше. Как он мог забыть?

+1

6

Эйлис прикрыла рот ладонью, пытаясь хотя бы немного приглушить смех, и весело глянула на друга.
Ну что ж, во всяком случае, не она одна тут блистала воспитанием.
Госпожа Розамунда только вздохнула - почему-то Эйлис казалось, что никак иначе эту встречу она оценить не может: только тяжелыми вздохами и объяснениями, что юная леди не имеет права вот так вульгарно бросаться на шею кому угодно, когда вокруг так много людей. Даже когда людей нет - все равно.
Нет, даже если это отец, давний друг или неожиданно воскресшая тётушка. В последнем случае госпожа Розамунда сказала, что вообще лучше обратиться к инквизиции.
И если она установит, что се благословение и чудо Супругов, а не порождение Третьего, тогда можно подойти и поприветствовать - но никак иначе.
По мнению Эйлис, это больше походило на какой-то тюремный карцер, чем на ту жизнь богатых и родовитых девиц, которую она себе представляла. Это нельзя, то нельзя, громко не говорить, что за странное сооружение на голове этой женщины, не спрашивать - не, не, не... И кланяться десятью разными способами, и вместо привычного «милорд» или «миледи» - выучить всю тысячу именований и обращаться, исходя строго из своего положения и положения собеседника, а ещё степени родства между вами, близости отношений и формальности обстановки.
По мнению Эйлис, это больше походило на вызов демона из бездны, чем на нормальную жизнь.
Вот и теперь - не обнимешь друга, не уткнёшься ему в плечо, потому что соскучилась и страшно-страшно боялась - а вдруг он не рад будет? Вдруг он теперь с ней общаться не захочет? А вдруг?.. этих «вдруг» было так же много, как правил поведения в новой жизни, но, к сожалению, эти правила поведения никуда не исчезали после одной встречи, в отличие от сомнений.
Теперь были эти правила, ограничения, теперь она была не воспитанницей швеи, которая, если понадобится, и оплеуху отвесит, а дочерью самого лорда-канцлера. И с этим приходилось как-то смиряться.
Чувствовала себя Эйлис неловко - и нелепо, что было ещё хуже.
- Свой конь - это очень здорово. Я... я очень рада за тебя, - она оглянулась на дуэнью, проверяя, правильно ли говорит, и та, кажется, ничего против не имела. - И с удовольствием помогу тебе выбрать для него кличку...
Она снова оглянулась на дуэнью, и та сжалилась - снова вздохнула.
- Вы можете погулять полчаса по этому парку. Но не дольше. И никаких драк, юная леди, - она сурово посмотрела почему-то на Марко. - Ваш отец переживёт испорченное платье, но не вас. Поэтому - будьте любезны.
Эйлис просияла и повернулась к Марко.
- Мне говорили, здесь где-то есть пруд. Ты покажешь?

+1

7

Марко стушевался еще раз под строгим взглядом дуэньи и смог расслабиться только тогда, когда они с Эйлис отошли в сторону и смогли говорить открыто друг с другом, так, словно они были дома, в родной Иверии. С тоской он подумал, что теперь домом придется приучаться называть это место, где все было чуждо и непонятно, даже говор местный он понимал иногда с трудом. Марко подождал, пока они отойдут на достаточное расстояние от оставшейся на скамье дуэньи, вглубь парка, который больше был похож на настоящий лес, чем на парк или сад. Пруд тоже был диким, неухоженным, совсем не похожим на аккуратные небольшие пруды в герцогских садах в Веленсе, за которыми ухаживали его сестры... Марко тряхнул головой, отгоняя морок и тоску. Он сам все решил, сам свой выбор сделать, нечего хныкать, будто девчонка.
Эйлис держалась лучше. Но у Эйлис ничего и не осталось там, в Иверии, наоборот — тут у нее отец канцлер Империи, тетя и большое будущее, пусть даже и она незаконная... он слышал и не раз, что для благородных господ у власти и при деньгах это совсем не препятствие.
— Пруд так себе, — буркнул Марко, мрачно глядя на пруд. Помолчал немного, задумался. Раньше как-то не было проблемы поговорить с ней, а сейчас он чувствовал, что мучительно ищет достойную тему. О чем там говорят воспитанные военные с благородными девицами?
— Как твоя новая жизнь тут? — вопрос, который действительно его занимал. — Не скучаешь по Иверии? Я иногда очень. Тут все совсем чужое, но я надеюсь, что пока.
Он уселся прямо на землю, на траву, нисколько не заботясь о том, что Эйлис в ее красивом платье сесть некуда. Спохватился и стащил с себя жилет, раскинул на траве и картинно поклонился, все так же сидя. Шутка была не очень уместной, но он смеялся, чтобы развеять тяжесть поднятой темы, повисшую между ними напряженность. Казалось, после всего, что они пережили в Иверии, им бы ближе стать, но почему-то Марко ощущал стену, что лбом не прошибить.
Не могла же Эйлис так измениться только от того, что переехала в дом отца?
Он теребил в руках сорванную травинку, стараясь сохранять невозмутимый вид, но конечно у него не получалось.

+1

8

— Он тут есть и к нему можно уйти — это главное, — Эйлис с любопытством заглянула в мутноватую воду, наморщила вздернутый нос и улыбнулась. — Госпоже Розамунде подходит такая причина, а вот что-нибудь вроде «давай просто уйдем куда-нибудь подальше» ей бы не понравилось.
В глубине парка было намного лучше, чем в самом его начале; не слишком ухоженный — проще сказать, что вовсе не, — он был в меру тенистым, в меру зеленым, а главное — совершенно пустым.
Здесь не было госпожи Розамунды, и они с Марко могли не оглядываться на нее то и дело, гадая: прилетит или нет?
Конечно, наверное, госпожа Розамунда не стала бы отвешивать подопечной оплеухи, но все же.
Как Эйлис уже успела убедиться, иногда слова и неодобрительно поджатые губы действовали лучше, чем самая тяжелая затрещина.
— Скучаю. Конечно, скучаю, — Эйлис села на край расстеленной жилетки, легонько потянула Марко за локоть, заставляя пересесть ближе и не сидеть на траве. Трава очень сильно пачкалась, и вряд ли ему понравится вручную пытаться её отстирать — или им стирают? — Здесь все совсем другое. Всё и все.
Прикусив губу, Эйлис сама придвинулась чуть ближе и положила голову ему на плечо, ткнувшись в него носом.
— А еще… еще я по тебе очень скучаю. Так странно, что теперь надо просить разрешение и договариваться обо всем этом, и соблюдать кучу глупых правил, а нельзя просто… прийти.
Она неловко и немного смущенно потерла алеющую щеку, чуть улыбнулась.
— А как ты? Я совсем-совсем не представляю, чем вы здесь занимаетесь. Госпожа Розамунда говорит, что не дело юным леди совать нос в мужские дела, но… — она недовольно насупилась, фыркнула. — У тебя же здесь наверняка все самое интересное — как обычно!

+1

9

В их разговорах была какая-то неловкость, и Марко это не нравилось. Не нравилось, что им почему-то приходится подбирать слова и думать о том, о чем они говорят — расстояние, не физическое, но статусное, ощущалось им кожей, и Марко ловил себя на мысли, что нервничает. Не потому, что нужно соблюдать кучу правил, думать, что мелешь, не потому, что она теперь дочка лорда-канцлера и гораздо выше его по статусу, только потому, что он чувствовал, как прошлое продолжает разваливаться, улетает прочь воздушным змеем, а он пытается его ухватить. Хотя надо бы просто принять.
Он недовольно взъерошил волосы, посмотрел на нее искоса. Объяснить, чем они тут занимаются, оказалось не так-то просто — он и сам себе не так представлял жизнь в казармах кавалерии, не сказать, что разочаровался, но выходило, что у него-то как раз не изменилось почти ничего.
— Я по-прежнему убираю конский навоз и чищу лошадям копыта, — рассмеялся Марко, вполне искренне даже. — У меня все почти как раньше. Воь разве что вещи новые дали, да и спим мы теперь по двадцать тел в казарме. Я раньше думал, что там невозможно ужиться. Там все аристократы сплошь или богатые, а я один такой. Но думаю, раз полковник Ровере смог, то и я смогу.
Раньше он задавал себе этот вопрос - а сможет ли он? Теперь старался быть уверенее, перед Эйлис, перед которой отчаянно не хотелось наматывать сопли на кулак. А он ведь уже начал. Марко вдруг разозлился на себя за то, что стал размазней и позволил себе жаловаться.
— Но говорят, что скоро у нас начнутся выезды. Пока на старых конях, чтобы мы себе башку не расшибли. А потом, когда у меня будет настоящий боевой конь, придешь смотреть на показательные выезды, — он хотел, чтобы это был вопрос, но вышло утверждение. Марко поднялся с земли, сорвал длинную травинку и с деланным поклоном протянул Эйлис, словно это не сорная трава была, а настоящая роза. — Выберу тебя королевой любви и красоты. Как в сказках про рыцарей много лет назад.
Он улыбался, это было бы забавно и смешно, о них бы наверное все начали сплетничать и сочинять небылицы. Вчерашний мальчишка-конюх, слуга без будушего, теперь будущий кавалерист, и незаконнорожденная дочка канцлера Рейнской империи, второго после императора в стране.
Да, парочка, ничего не скажешь.
Но почему-то это было и правда смешно, и глаза у него смеялись совершенно искренне.

+1

10

— Тогда я просто обязана вышить платок, чтоб подарить его тебе, — Эйлис улыбнулась, поднимаясь следом, и присела в нарочито нелепом реверансе — совсем как в старых легендах — и приняла травинку. — Станешь моим рыцарем и будешь посвящать мне подвиги и сраженных драконов.
Эйлис тихо рассмеялась, глядя на Марко, и неловко заправила за ухо лезущую в глаза прядь. Это было весело — думать о таком, вспоминать о старых рыцарских турнирах и остальном, что в её жизни до этого встречалось только в сказках и легендах, — весело и немного смущающе. Легкий румянецкрасил скулы, и она прикусила губу, фыркнула.
— Надо будет придумать твоему коню красивое имя. Тоже как в легендах, — оттряхнув сбоку юбку, подняла с травы жилет, стряхнула его тоже и протянула Марко, ловя его за руку. — Пойдем дальше? Не хочу возвращаться так быстро. Тут ведь наверняка есть что-нибудь интересное?
Ей, по правде говоря, в Рейнсе было интересно все — и больше всего сам город и люди в нем, а не полузаброшенный парк, в котором даже пруд был мутным и неказистым.
— Как думаешь, можно из парка выбраться в город? — не отпуская его руки, Эйлис потянула Марко за собой, находя взглядом какую-то тропку. — Так странно, что теперь надо отпрашиваться. Я даже ничего особо не делаю — не работаю, не шью, не готовлю — а все равно. Ты… — она сбилась, закусила губу, оглядываясь на друга. — Как тебе здесь? На самом деле. Тебе нравится? Ты не жалеешь, что уехал из дома?
Последний вопрос волновал ее больше всего — и это был вопрос не про то, скучает ли он по дому. Совсем про другое.
Шмыгнула носом, чуть крепче сжала его руку.
— Мне очень страшно, что я здесь не приживусь. И вернуться не смогу — кому я там буду нужна. И совсем не знаю, что делать. И что дальше. Это… так странно.

0

11

— Ничего странного. По-моему.
Марко сказал это так уверенно, что поразился сам себе. Но его тоже нет да нет, но посещали такие мысли, он тоже думал иногда, что занял чужое место, как будто у кого-то судьбу украл, на себя надел, будто одежду с чужого плеча. Неуютно было на этом месте, но Марко надеялся свыкнуться. И думал, что она тоже свыкнется. В общем-то, а был ли у них выбор?
— У нас выбора-то и нет, — он пожал плечами, пытаясь напустить на себя почти равнодушный вид, но актер из него всегда был отвратительный. За вранье не раз бывал бит. Марко не знал, что сказать еще. Умени ободрять никогда не числилось среди его сильных сторон, да и о своих тревогах он молчать привык, только сегодня немного раскис — на чужбине, которая должна была стать ему домом. В совершенно чужом обществе, в окружении чужих людей, ему придется прижиться и стать своим, иначе... а что иначе, он высказать не мог.
— Твой отец тебя, кажется, любит, — добавил  он, обернувшись к Эйлис. Он не особо мог наблюдать их вдвоем, но то, что граф взял ее с собой, признал, дал свою фамилию вопреки тому, что доказательств того, что Эйлис вообще от него народилась, говорило о чем-то: о любви, может, о чувстве вины, может, о долге, может, о желании кого-то рядом иметь... не угадаешь. Но короткий миг, когда они добирались до Рейнса все вместе, Марко видел, как граф на нее смотрит. Таким взглядом его провожала мать, хотя до этого несколько лет только подзатыльниками и одаривала.
Он хотел еще что-то сказать, но его отвлек шум в заросшем саду, за которым положено было ухаживать казарменным служкам, но сад уже почти превратился в лес, выросший прямо под самой городской стеной, внутри Старого города. Людей здесь никогда не бывало много, а местные, как рассказывали в казармах, предпочитали сюда вообще не ходить — полуразрушенная внутреняя стена города пришла в негодность еще во времена первых выборных императоров, когда в ней пропала необходимость, и город здесь обрывался в предместья, где поля переходили в леса, небольшие городки и мануфактуры текстильщиков, прилепившиеся к берегу Везмы. Это была глушь внутри столицы, на самой ее окраине. Марко только сейчас понял, что выбрал своеобразное место для прогулки с благородной девицей.
— Слышишь это?
Он слышал. Голоса, повышенные тона. Спор о чем-то. О чем-то недобром, он чуял это спинным мозгом, хотя не мог расслышать слов. Хотя усиленно прислушивался, пытался распознать хотя бы что-то.
— Сиди тут, — бросил он Эйлис и поднялся. Им бы уйти отсюда по-хорошему, пока беды не случилось, но дурья башка не давала покоя ногам — Марко поднялся и полез в заросли кустарника, откуда доносились голоса людей.

+1

12

Эйлис улыбнулась, закусывая губу, когда Марко напустил на себя равнодушный и взрослый вид; ткнула его локтем в бок, чтобы не кривлялся, и фыркнула.
— Я тоже его… люблю. Кажется, — она снова прикусила губу, хмурясь, потерла нос. — Хорошо, если это так.
И вздохнула — так тяжело, что сама, не выдержав, рассмеялась. Негромко — а вдруг госпожа Розамунда пошла их искать? Этого только не хватало. Она очень хорошая, конечно, эта госпожа Розамунда, но вот так, когда не надо было следить, как сидишь, как говоришь, правильно ли смотришь, было лучше.
Эйлис не хотела разочаровать отца — а взгляд госпожи Розамунды словно бы ежеминутно напоминал, как мало она еще знает. Как, простите Двое, чудовищно она себя ведет. Она не сомневалась, что госпожа Розамунда никогда бы не стала говорить так. Наверняка нашла бы или придумала какое-нибудь умное, заковыристое слово, чтобы Эйлис еще вечер потратила, пытаясь понять — это вот ее похвалили или обругали?
С Адели было легче. Та и подзатыльник отвесить могла, если думаешь шибко долго, а иной раз и взгляда сурового хватало. А Вико…
А что Вико, Эйлис уже не вспомнила — только краем уха и услыхала, что Марко велел на месте сидеть, так сразу за ним и подорвалась.
Вот еще!
Опять же все самое интересное пропустит.
Но подорвалась тихо — если он там кого-то услышал, то шуметь лишний раз не стоит.
А он услышал — и Эйлис теперь слышала сама, а когда и под руку ему нырнула, чтобы хоть одним глазом глянуть, то и увидела.
Людей было двое — и они ругались рядом с костром. Только костер почему-то был синим, а дыма и вовсе не было. А эти двое — мужчина и женщина, и мужчина страшенный, словно сам Третий или тварь из Бездны выглянула, — все ругались.
Мужчина в основном ругался, а женщина молчала, молчала, и, не выдержав, рявкнула в ответ — и  вместе с этим швырнула какую-то палку в костер.
Эйлис только и успела, что в сторону шарахнуться, падая на Марко, как что-то громыхнуло, словно взорвалось.

+1

13

У него от этого звука все внутри помертвело, оборвалось. С недавних пор взрывы, любые, громкие хлопки и резкие, взрывные звуки вызывали у него приступ неконтролируемой паники, желание бежать и прятаться — после того, как они с Эйлис чудом просто выжили под завалами Веленского замка и полдня провели в кромешной темноте, при малом количестве воздуха и оседающей в воздухе пыли, которой они надышались до потери голоса и кровавого кашля. Чудом уцелели тогда, но трясло его до сих пор, когда что-то хлопало или гремело, и себя приходилось брать в руки насильно, удерживаться от желания броситься прочь — вот и сейчас так, но он силой заставил себя остаться.
Он поймал Эйлис, уже падая. Навалился сверху, закрывая от возможного вреда, как сделал тогда, в Веленском замке — закрыл и ее, и маленького графа Энрико. Ладонью закрыл ей лоб, пряча лицо в траве.
Когда прошел звон в ушах, он услышал топот многочисленных ног, крики и голоса, шум, какой издает магия — этот звук он теперь тоже узнавал безошибочно, после всего, что видел в Фьорре, слышал и чему был свидетелем. Голоса нарастали, а МАрко все боялся поднять голову и отпустить от себя Эйлис. Вцепился судорожно, как будто ее могли у него отнять.
В темноте завалов они тоже прижимались так друг к другу, все трое. Воспоминание о голосах в кромешной темноте до сих пор ему снились, чудились, только глаза стоило закрыть.
А потом кто-то оторвал его от земли. Резким движением поставил на ноги и оттащил прочь — он это скорее почувствовал, чем увидел, потому что глаза все так же не открывал. Когда открыл, почувствовал, как сердце заколотилось сильнее и виски стянуло болью, напряжением. Фигуры, которые они видели, исчезли, остались только тела на земле. Одно было насквозь проткнуто мечом, и распахнутые глаза мужчины смотрели прямо в небо, из приоткрытого рта стекала на землю струйка крови. Еще двое дотлевали в их собственном костре, снесенные огненной магией. Тошнотворно запахло паленым, снова захотелось сбежать. Но крепкие руки какого-то амбала, от которого нестрепимо воняло потом и конской мочой, держали намертво — Марко было попытался вырваться, но все зря.
Он заозирался испуганно и нервно в поисках Эйлис, нашел ее в руках такого же амбала, державшего ее в каких-то дюймах наз землей, и крепко — руки.
Где-то за спинами у них кричала, билась в истерике дуэнья Розалинда.
— Из этих или нет? — вперед вышла женщина, высокая и страшная. Красивая, на самом деле, но страшная при всем этом. Как глянула на него, так и обмерло все у него внутри, оборвалось, как будто она у него дыру в груди высверлила.
— А бес их знает, — оглушил голос над головой. — Вроде нет, но уже слишком близко они были.

+1

14

Коленки и локти страшно ныли — кажется, они с Марко упали не на землю, а на выступающие корни деревьев и камни.
Коленки и локти ныли. В голове отзывалось тяжелой, набухающей болью, грозящей позже перейти в мерзкую и тошнотворную ломоту в висках. Эйлис и так не высыпалась и просыпалась каждые несколько часов, и чем дальше, чем меньше походила на саму себя, а теперь еще и ударилась головой.
Но это было лучше, чем остаться без головы вовсе.
Или попасть под рухнувшие стены и своды Веленского замка.
Эйлис всхлипнула тонко, прерывисто выдохнула и зашипела, когда ее вздернули за шкирку, словно кутенка, поднимая над землей.
Дернулась, ткнула кому-то каблуком под коленку и зашипела снова, когда ее встряхнули.
Замерла, когда эти типы — ох, им бы помыться, не от вони ли их госпожа Розалинда так кричит — заговорили.
Пахло от них ужасно.
Но то, что они говорили, было еще ужаснее.
Намного ужаснее.
Совсем-совсем-совсем ужасненько это было.
Ох, как же разозлится отец…
Про отца, наверное, думать не стоило — потому что лицо тут же залило краской стыда, только представила, как она явится перед ним в таком виде. И как ей понарасскажет госпожа Розалинда, и ведь так все расскажет, что хоть и правда, а жуть жуткая!
Эйлис аж зажмурилась, представив, во что это выльется, и распахнула глаза, забрыкалась активнее.
— Мы не с ними! Не с ними! — она снова въехала каблуком кому-то дурно пахнущему под коленку, шмыгнула носом. — Мы просто гуляли! Это же парк, здесь же все гуляют! Госпожа… госпожа Розалинда, ну скажите им! — она вскинула взгляд на Марко, проверяя, жив ли он, цел ли он, и уставилась на дуэнью. — Госпожа Розалинда, ну не кричите, ну скажите вы!

+1

15

[indent] Розалинда же только кричала. А потом резко заткнулась, когда один из инквизиторов свирепо на нее посмотрел, того и гляди ударит, много не возьмет. Таким, думалось Марко, нет дела до того, кто перед ними: женщина, ребенок, старик... догорающие в костре женские тела о том говорили красноречиво.
[indent] Марко шумно сглотнул, чуть не подавился комком.
[indent] В Иверии инквизицию замечали не особо, она никуда не совалась и отлично ладила с местным населением. О ней даже песенки похабные пели, говорили, что местные инквизиторы, которым никогда не было особо много работы, сами подхватывали фривольные мотивчики, в которых не были и тени страха и уважения. Первое, что Марко узнал, когда приехал в Рейнс, — здесь инквизиция была силой. Она была тенью, которая висела над городом последние недели, но и без событий, о которых все шептались на каждом углу, о которым говорили вполголоса и вспоминали с содроганием, инквизиция здесь была силой. Ее боялись, ненавидели и старались не попадаться в ее поле зрения, а они сейчас угодили прямо в инквизиторскую облаву, судя по всему.
[indent] Доказывай теперь, что они здесь просто гуляли.
[indent] Марко попытался вырваться, не удалось. Его только крепче ухватили, поддернули вверх и поставили обратно на землю, но он неизменно чувствовал стальной хват на плече, на котором останется, наверное, синяк. Он не думал, что с ними что-то действительно сделают. Не могут, не имею права. Эта мысль билась ему в висок болью, когда он поймал взгляд красивой высокой женщины, у которой был настолько холодный взгляд, то он чуть не замерз на месте.
[indent] — Лучше бы вам назваться, — голос у нее был такой же ледяной, как и взгляд. Марко вздрогнул, бросил быстрый взгляд на Эйлис. Подумал, стоит ли говорить, кто она и кто ее отец. За него-то тут точно никто не вступится.
[indent] — Это... это дочь лорда-канцлера... и ее друг, — как ни странно, помощь пришла оттуда, откуда Марко уже не ждал ее получить, от госпожи Розалинды. Дрожащим голосом она заговорила, и ее, несмотря на всхлипы и полушепот, слушали все. — Вы... вы не имеете права. Вы должны отпустить детей, они здесь оказались случайно. Неужели вы и правда думаете, что они могут быть виноваты?
[indent] Марко почему-то подумалось, что это плохая идея была, такое говорить. Но в то же время, вряд ли был другой выбор. Высокая красотка переменилась в лице, но испуга или тревоги не выказала — показалось, что ей стало даже любопытно. От этого ему стало еще более не по себе.
[indent] Любопытство инквизиции — хуже, чем ее подозрения в ереси.
[indent] — Что же, раз так... пожалуй, надо нанести визит лорду-канцлеру?
[indent] Марко похолодел.

+1

16

Госпожа Розалинда наконец-то перестала кричать и заговорила — и только тогда злость и раздражение в Эйлис немного улеглись.
Здесь, в конце концов, никого не убивали, не резали, — ну, кроме тех двоих, которые чем-то сильно не понравились этим дурнопахнущим мужчинам и очень красивой, но очень страшной женщине, — их просто держали за шкирки, а госпожа Розалинда даже не была обездвижена — так зачем орать?
Эйлис прищурилась, глядя на эту красивую женщину, и внутренне сжалась.
Но внутренне.
А внешне — вскинула голову, выпятив подбородок, и даже почти скрестила руки — но только почти, на весу, когда тебя буквально держат в воздухе, это делать неудобно.
Поэтому Эйлис снова дернулась, заехав пяткой в коленку кому-то в очередной раз, и только после этого их с Марко поставили на землю.
Не думая даже хотя бы попытаться выглядеть более смиренно или невинно, Эйлис встряхнула головой, убрала руки за спину, повторяя позу отца — она видела, как он так иногда стоял и выглядел очень серьезным, строгим и грозным.
Она, конечно, не была строгой, грозной или серьезной, но кто-то из служанок — так странно, что теперь она даже была кем-то, у кого есть служанки, вы только представьте! — сказал, что на лицо они очень похожи.
Эйлис еще раз посмотрела на леди Розалинду.
Если бы леди Розалинда была в Иверии месяц назад, вряд ли бы с ней случилось что-то хорошее.
Поэтому Эйлис перевела взгляд на эту очень красивую, но очень страшную женщину из инквизиции.
Вскинула голову.
— Просто необходимо. Миледи, — Эйлис сжала губы, когда голос все-таки подвел ее на последнем слове и дрогнул, и стиснула зубы. — Простите, я не знаю вашего имени.

+1

17

[indent] Марко мысленно застонал от всего происходящего. В него не очень верилось. Не верилось, что Эйлис согласилась на визит к отцу — стоило только представить их занятную процессию во главе с леди-инквизитором, которая притащится к дверям дома лорда-канцлера во всей красе, с ними двумя на поводке и перепуганной, потерявшей дар речи Розалиндой. Как они будут объяснять отцу Эйлис, что произошло, как ему придется оправдываться за них перед инквизицией — в городе только и говорили, что у инквизиции с властями нет согласия, что покоя нет во всеимперском доме, и в из казармах даже шептались о тихой войне. Марко в интригах был полный дуб, но даже он понимал, что все, что только случилось, лорду-канцлеру совсем не на руку. И совсем его не порадует. Разочарует даже.
[indent] Он с ужасом поймал себя на мысли, что в действительности боится разочаровать своего патрона. Он поручился за него, устроил в кавалерийскую школу. Открыл дверь в новую жизнь, можно сказать, а он?
[indent] Какая-то часть его твердлила, что никто бы не предугадал, что любой мог оказаться на их месте — кто ж знал, что тут готовится облава? Что тут какие-то колдуны прямо посреди бела дня решатся обстряпывать свои делишки? Марко бросил короткий взгляд на костер. Бедняг даже не думали, кажется, тушить.
[indent] — Если так пожелает Ее Милость, — женщина мягко улыбнулась, глядя на Эйлис, и МАрко захотелось сбежать. Опасной была она, страшной. За улыбкой оскал, в глазах голод хищника. Ему всегда представлялись местные инквизиторы мрачными, огромными мужиками типа того, что все еще держал его за локти и не давал и шагу ступить, а оказалось... он нервно сглотнул, когда женщина перевела взгляд на него, смерила оценивающе.
[indent] — Идем.
[indent] Вопрос Эйлис про имя она так и проигнорировала. И молчали они почти всю дорогу, пока их как под настоящим конвоем отправили прочь — дождались коляску, которая больше была похожа на клетку. Обитвая железом снаружи, с решетками на окнах. Там странно пахло, МАрко был уверен, что запекшейся кровью. Видимо, именно в таких перевозят в Рейнсе преступников, провинившихся перед церковью.
[indent] — Граф меня убьет, — тихо проговорил Марко в тени кареты, куда проникало мало света. Хорошо, что с ними никого еще не посадили. Только Розалинду, которая молчала так, словно у нее отнялся язык.

+1

18

Эта женщина пугала до трясущихся коленок, но гнев отца или его разочарование — или, не приведите Двое, все разом, — пугали Эйлис намного больше.
В конце концов, не станет же она их вот прямо сейчас пытать, убивать или еще что нехорошее делать.
Она, ну, отвезет их к папе.
Эйлис сглотнула.
Это казалось страшнее, чем если бы она решила их прямо сейчас убивать или пытать.
Или что там еще инквизиция делает.
Ох, и влетит же ей.
Эйлис зажмурилась, вдохнула-выдохнула, сжимая в пальцах ткань платья, а когда открыла глаза, постаралась смотреть прямо и твердо.
Не убьют же их.
Лорд-канцлеру оставят, ага.
Ох и влети-ит.
Ей под завалами веленского замка так страшно не было, как сейчас. А потом, наверное, и того страшнее будет.
Поерзав на неудобном жестком сиденье, сжала коленки, сложила на них руки. Помедлив, шустро перебралась на сиденье рядом с Марко, уцепилась за его руку.
Госпожа Розалинда молчала — и пусть молчит. А то как опять орать начнет, так толка никакого, одна суета только.
— Никто тебя не убьет, ну, — Эйлис нахмурилась, стараясь, чтобы ее голос звучал уверенно и спокойно, и крепче сжала его руку. Ее рука-то тряслась, словно в холодной воде не меньше двух часов просидела. — Ты же не виноват, что так получилось. Это я тебя гулять потащила. Так что с меня и спросят. Все хорошо будет.
Она шмыгнула носом, встряхнула головой. Вдохнула. Выдохнула.
— Никто тебя не убьет. Ты вон, под веленскими завалами выжил, ну куда тебе теперь-то помирать, дурак?

+1

19

[indent] Нет, конечно, он не виноват.
[indent] И конечно, никто не мог знать, что так получится.
[indent] Он не помер под завалами замка в Веленсе и будет глупо помереть от страха под строгим взглядом человека, которому стольким обязан, и уже плевать даже, что они с графом в расчете — он ему спас дочь в момент верной смерти, он ему жизнь устроил. Марко знал, что все это в жизни чуть иначе устроено, иначе работает, и он может сто раз еще спасти Эйлис, если при этом будет упорно втягивать ее в неприятности, то стоить это не будет и ломаного гроша.
[indent] То, что погулять сходить было ее идеей, ситуацию не спасало. Даже в их простолюдинских сказках прекрасных дев надо было спасать, а не идти за ними в пасть к дракону. Теперь дракон схватил обоих и в лапах принес к папе-королю, и вряд ли папа будет рад. Но объяснить это Эйлис внятно он не мог.
[indent] Он молился, чтобы графа не оказалось дома. Может, тогда их просто оставят с Рохалиндой тут и уйдут, напишут потом гневное письмо с требованием разъяснений, такое же письмо напишут в академию, где капитан будет долго на него орать, отправит драить конюшни и отлучит от выездов на пару недель. Терпимо. Всяко лучше, чем смотреть в глаза отцу Эйлис.
[indent] Когда женщина-инквизитор и они двое оказались в роскошной гостиной загородного поместья канцлера, Марко смотреть боялся. Только к голосам прислушивался. Говорила, в основном, женщина, она назвалась сестрой Хильдой и довольно долго подводила к сути, начав сильно издалека, и Марко с ужасом понял, что они с Эйлис умудрились попасть в самое сердце инквизиторской облавы. И что их ни  в чем таком не обвиняют, только просят графа лучше смотреть за подопечными.
[indent] Он просто ушам своим не верил. Не обвиняют. Но, поразмыслив, он подумал, что, возможно, это лишь к худшему.
[indent] — Не могу не заметить, сестра Хильда, что облава была устроена в месте, где довольно людно, — Марко все еще не смотрел, но вежливый холод в голове графа фон Эйстира слышал отчетливо. Предназначался он не им, кажется. — Совсем рядом с казармами кавалеристов. Возможно, тот парк и заброшен давно и пришел в негодность, но люди там появляются.
[indent] — Малефикары не выбирают места, Ваше Сиятельство...
[indent] — В таком случае, я полагаю, вам стоит тщательно изучить этот вопрос, — Марко все-таки не выдержал, поднял голову. Они стояли с Эйлис посреди гостиной, чуть поодаль от двух кресел, где напротив друг друга расположились граф и сестра Хильда, поджавшая губы в этот момент так, словно была придворной аристократкой, а не служительницей культа, почти военной. — Возможно, малефикары снова отправятся туда, или в другое людное место, а вы здесь, отчитываете двух подростков за неосторожность.
[indent] Марко на мгновение поймал взгляд канцлера, всего на миг, но потом тот отвел его и снова посмотрел на сестру Хильду. Показалось, что взгляд его выражал сдержанное нетерпение, что им двоим не сулило ничего хорошего.

+1

20

Если поставить ее сейчас в чан с виноградом, то даже просто стоя на месте, она передавит весь виноград в сок — примерно об этом думала Эйлис, пока стояла в гостиной рядом с Марко, чуть поодаль от двух кресел, и чувствовала, как то и дело начинают трястись коленки.
Это было совершенно ужасно — не настолько ужасно, как завал или что-нибудь еще, но…
Но, вообще-то, если бы ее задавило в завале, ей бы не пришлось в очередной раз краснеть от стыда.
Возможно, в чем-то завал в веленском замке был бы милостью Двух, а не трагедией.
Эйлис прерывисто и тихонько выдохнула, переступила с ноги на ногу. Спрятала руки за спину, переплетая пальцы, и уставилась на пол — паркет, весь в прожилках и полосках, стой да разглядывай.
Этим она и занималась — и заставляла себя слушать, о чем говорит отец с этой женщиной.
В особняке вся бравада и смелость словно испарились — как и не было. Отец говорил холодно — но, кажется, сердился он не на них. Не на нее.
Но кто знает — это ведь он сейчас с сестрой Хильдой говорит, а когда она уйдет…
Эйлис сглотнула. Крепче стиснула пальцы и вздернула подбородок.
Она ведь не трусиха. Не трусиха.
Подняла взгляд на отца и сестру Хильду, и почти дышать от ужаса перестала, но сжала губы и вздернула подбородок еще повыше.
Оххх.
Сестре Хильде, кажется, не пришелся по нраву разговор, повернувший куда-то не туда, куда она планировала. Женщина сердилась — сердилась, да еще как.
И когда она все-таки ушла, в гостиной стало просторнее, а дышать стало как-то легче.
И Эйлис выдохнула, отпуская руки, встряхнула головой. И сразу же выпрямилась, вытянулась, глядя на отца.
— Отец?..

+1


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Отыгранное » Давай смеяться — а как иначе!


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC