Рейнс: Новая империя

Объявление

Навигация
О проекте Гид по матчасти Карта мира Сюжетные события Персонажи в игре Внешности Нужные персонажи Горячие акции
Объявления


ACHTUNG! Обратите внимание на ОБЪЯВЛЕНИЕ. На форуме проводится реорганизация профилей и переучет населения. Отмечаемся, не проходим мимо.
ACHTUNG! Обновлена тема Рейнского вестника, которую, напоминаем, игроки могут пополнять и сами.
ACHTUNG! Обновлены сюжеты и хронология, ознакомиться с которыми можно в соответствующей теме на форуме.
В Игре
июнь-июль 1558 года от Великого Плавания

После усмирения Иверии и Аверена, кажется, что все должно начать налаживаться, но не тут-то было. В Эстанесе государственный переворот и новый император, жаждущий войны, в Эйверской лиге разброд и шатание после смерти Верховного триарха. Говорят, что на островах снова будет война, но пока что там только витает тревога и напряжение от приходящих из Хамдана новостей и слухов.
На севере Рейнса тоже неспокойно, по-прежнему. И хотя герцог Лотринский вроде бы нашелся, с ним явно что-то не так. И это все на фоне пробуждения древней магии, которая может положить конец всему, что есть на этой земле.
В общем, весело у нас.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Отыгранное » Яд берет себе свое


Яд берет себе свое

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Время:  начало июля, разное время суток
Место: столичный дом эр Амар, Рейнс
Погода: пасмурно, накрапывает дождь
Участники: Ариана эр Амар, Эдмунд фон Лойте
Описание:
после похищения очень нужна поддержка, но вопрос в том, какая

0

2

[indent] О пропаже Арианы стало известно быстро в доме фон Лойте, и сидеть сложа руки маркграф не стал. Это дело было больше чем сострадание одного человека к другому, сильнее, чем долг доброго знакомства: маркиза была дочерью и наследницей герцогини Венделин – прямого сюзерена для любого эйзенского лорда, и, находясь в столице, не предпринять хотя бы что-то для ее поисков было близко к предательству.  Эдмунд конечно же руководствовался не опасениями, а вопросом выгоды. Еще с первых дней пребывания в Рейнсе у них уже были достигнуты некоторые договоренности с юной эр Амар, направленные, по большей части, против родительской власти. Однако с тех пор многое изменилось и в самой стране, и в их личных устремлениях.
   Эрвен был мертв, и эта крепкая нить доверительного отношения с герцогской семьей была порвана. Сам Эдмунд был редким гостем при эйзенском дворе, и даже успел пожалеть об этом упущении, однако теперь у него был шанс заполучить не просто доброе покровительство от правящей фамилии, основанное на памяти об отце, но завоевать себе крепкое звание фаворита, не потеряв для фон Лойте прежнего статуса в родных землях. Чужие несчастья последнее время были просто кладезем возможностей – лестницей, которую боги спустили на дно той ямы, куда были сброшены отпрыски влиятельной фамилии с оглашением приговора бывшему главе дома.
   Даже если Ариане было бы не суждено выбраться из лап ее похитителей, герцогиня не смогла бы сказать, что фон Лойте не положили все что могли на ее спасение. А смог маркграф купить боевых магов, которых предложил в помощь загнанной инквизиции, и следопытов с ищейками, которые чесали огромную территорию императорского парка. Сам Эдмунд так же браво сопровождал один из поисковых отрядов, но разумно держался позади всех, отступив, когда стало слишком жарко. Трусостью это не было, одним лишь благоразумием. И наблюдая за тем, как боевая магия пожирает и коробит все на своем пути, чувствуя, как гудит земля и воздух даже за сотни метров, маркграф вспоминал сидскую магию, виденную им когда-то, и раздумывал на что будут похожи сражения на Севере.
   Благоразумьем в масштабе было бы решение отступить на Юг, остаться вот так же в стороне. Но возможный приз уже владел умом фон Лойте, как одержимо было первенством уже которое поколение этой семьи.
   Тем временем запуганные происходящим псы, все же почуяли след маркизы, и небольшой отряд бросился по нему. Вопреки ожиданиям еще одной магической схватки, Ариана нашлась одна, измученная, ободранная, плохо понимающая что происходит. Кажется, она даже не узнала Эдмунда. Тот принял ее к себе в седло, заверяя, что больше ей нечего опасаться, и пустил коня таким спешным аллюром, какой только можно было позволить себе среди деревьев.
   Когда грохот и гарь остались позади, маркграф осадил быстроногого зверя, и они поехали шагом через город теми окольными путями, где ходило немного людей, и никто не стал бы глазеть на растерянную и побитую девицу в его руках.
   Печально было смотреть на благородную леди, которая за всю жизнь должно быть даже не царапала рук – столь безупречной всегда была ее кожа, - а теперь на ее припухшей скуле налился синяк и запеклась кровавая ссадина, как у какой-нибудь портовой девки. 
   - Позволите? – разрешение фон Лойте не требовалось: юная эр Амар сейчас была больше похожа на поломанную куклу, чем на прежнюю себя. А потому извернувшись и смочив платок водой из фляги, Эдмунд отер маркизе разбитую скулу. – Вы немного запачкались, - пояснил он, и небольшое повреждение, обмытое остатками зачарованной сидской воды, действительно сошло с девичьего личика как грязное пятно. – Вот так намного лучше. Будущей герцогине не стоит терять лица…
   С их возвращением особняк эр Амаров охватила суета. И с самого порога, передавая молодую госпожу в руки слуг, фон Лойте не постеснялся распорядится ими, велев позвать семейного лекаря, готовить горячей воды, и домашнее платье для Арианы. А пока весь дом был озабочен нуждами спасенной,  Эдмунд нашел себе место на уже знакомой открытой галерее, истребовав себе вина и отчета от лекаря, хоть тот был вправе и не говорить ничего.

+2

3

Ариана не знала, каким чудом уснула.
Всякий раз, когда она закрывала глаза, она видела: стаю саранчи, пожирающей все на своем пути, измазанный кровью рот человека, который дал ей уйти — и не знала, что больше отнимает у нее покой и сон. Мысль о том, что она видела и чему стала свидетельницей, или вопрос, почему он ее отпустил.
Она знала, что с ней придет говорить инквизиция, что будет задавать вопросы, допытываться подробностей, и все нутро холодело от этой мысли. Ариана не знала, что будет говорить, как сможет смотреть святым отцам в глаза, думая о том, какой у малефика красивый изгиб губ, с которых капает кровь... какие осторожные руки, несмотря на то, что она была его пленницей. Рваные воспоминания мешались во сне с гротескными картинами воображения, где на месте принесенной в жертву Кукушки была она сама, где до неба поднимался столп саранчи, которая грозилась пожрать небесный свод и солнце, но проснуться ей не удавалось никак, несмотря на кошмар — страшный сон, остатки ужаса наяву, держали крепко.
Когда ей, наконец, удалось разлепить глаза, было утро, тошнотворно-серое, шелестящее дождем,  живое, и Ариане хотелось задернуть шторы и лежать дальше в одиночестве, в глухой темноте, где к ней однажды пришел бы снова сон, полный образов пугающих и волнующих одновременно. Она слышала, как на цыпочках ходят слуги, знала, что они шепчутся и по всякому пересказывают новость, которая, наверное, уже облетела весь города и преломилась разными версиями в домах богатых и бедных.
Ей было все равно.
Ей было все равно даже тогда, когда старый лекарь, Витто, пришел насильственно ее осматривать — Ариана только для виду сопротивлялась, давала рассматривать руки и лицо, плечи оголяла, не стесняясь наготы, только свело что-то внутри болезненное судорогой, когда он осторожно, крайне деликатно спросил о том, трогал ли ее кто-то... Ариана почувствовала, как вспыхнули щеки, как затряслись гневно губы, руки сжались в кулаки поверх одеяла, и старый лекарь даже отшатнулся от нее, испуганно глядя и почти прикрывая лицо.
Кажется, она так и не ответила.
— Вы требовали лекаря, но его нет. Он задавал мне вопросы, которые я слышать не хочу. Это вы его надоумили?
Эдмунд фон Лойте оказался отличной мишенью для раздражения и усталости, для гнева, который так нужно было куда-то стравить. Ни тени благодарности за то, что он ее сюда привез и позаботился — сдержанность не была одной из ее добродетелей, а сейчас ей очень хотелось бы остаться совсем одной. Без настойчивого надзора со стороны маркграфа Формарка.
Но все же она себя пересилила.
— Благодарю вас за содействие, маркграф, — она поплотнее замоталась в покрывало, в котором так и вышла. В нем и босиком.
Несмотря на теплый и влпжный воздух, ей было холодно.

+1

4

[indent] Измотанная маркиза заснула почти сразу, и, прождав до позднего вечера, Эдмунду ничего не оставалось, как стребовать себе гостевую комнату на ночь. Он, конечно, мог бы покинуть особняк эр Амаров, но могло статься, что попасть обратно он сможет не скоро. Ариана вряд ли захочет кого-то видеть и с кем-то говорить ближайшее время, а потому маркграф цепко ухватился за свой шанс.
   Его подъем был привычно ранним, не смотря на поздние отходы ко сну – ночное забытье последний месяц было неизменно тревожным и коротким – слишком много дел требовало решения, слишком переменчивы были обстоятельства, слишком тяжелы мысли о грядущем. Оттого фон Лойте для южанина выглядел слишком бледно, и тем темнее казались синяки усталости под глазами, которые, вопреки общему виду, горели живым огнем.
   Появление маркизы на крытой веранде, куда Эдмунд велел подать себе завтрак, заставило его тут же подняться силой этикета. Он чуть склонил голову, опуская взгляд, пока юная эр Амар высказывала свое недовольство и дежурную благодарность. Слова последней были крайне официальны, по сравнению с первыми и не сложно было понять, какие чувства превалируют сейчас  в душе Арианы. Но гнев ее был слаб, как и она сама. Сам факт ее появления в сомнительном виде перед гостем, говорил о надломленном духе, отстраненности и безразличии – предрасположенности для чужого влияния.
   Вечер вынужденного бездействия крайне способствовал тягучим размышлениям, и Эдмунд вертел сложившуюся ситуацию и так и этак, пока не пришел к решению, которое могло бы отразиться на семье фон Лойте в разы благотворнее простого участия в спасении наследницы Эйзена. Сейчас была отличная возможность сделать ход, который поставит его на путь обладания южным герцогством в будущем, целиком и полностью. Шанс, которого может уже больше не подвернуться впоследствии. И конечно маркграфа интересовало состояние маркизы.
   - Я лишь озабочен вашим здоровьем после всего произошедшего, - выпрямляясь, ответил Эдмунд. – У того сброда, который вас похитил, нет представления о чести и морали. Я сомневаюсь, что в них вообще осталось что-то человеческое, - одни инстинкты и извращенное сознание. Супруги милостиво уберегли вас, вывели к спасению, но если они успели причинить вам какое-то зло, то не следует отказываться от помощи лекарей. Ни телесные раны, ни душевные запускать не стоит. Не желаете присоединиться? - Фон Лойте жестом указал на сервированный маленький столик. – Должен признаться, мне нравится дождливая погода – она больше располагает к размышлениям.  В Эйзене дожди не так часты, как здесь в эту пору. Да и поводов к размышлению в столице больше, не так ли? Вы можете мне доверять, Ваше Сиятельство. Многое изменилось за месяц, но я остаюсь вашим союзником, и готов помогать вам, как и обещал.

+2

5

Когда он сказал про инстинкты, Ариана вздрогнула. Звериного и правда было в них больше, особенно в том, кого называли Червем, того, кто вел их и кого они слушались так же безропотно, как вожака слушается волчья стая, подчиняется приказам и не смеет перечить. И в то же время, он дал ей уйти. Было ли это благородством? Проявлением человечности? Или просто ей очень повезло, звезды и удача в тот день были полностью на ее стороне, благоволила Святая Матерь, заступница и защитница их всех? Ариана плотнее закуталась в плед, скидывая на пол туфли и забираясь в кресло босыми ногами — наперекор подчеркнутой официальности Эдмунда, вопреки его настойчивой галантности, от которой сводило зубы. Все правила этике, витиеватая учтивость и прочая мишура придворных условностей меркли перед тем, как легко иные распоряжаются чужими жизнями и что способны сделать в стремлении к своим целям, которые ей неведомы и сейчас. И Кукушка все еще перед глазами, а слова ее — в ее ушах.
Ариана подняла на Эдмунда глаза, равнодушно выслушала и смотрела теперь так, словно его тут и не было. Ей хотелось бы, чтобы его не было, чтобы он ушел и оставил ее в покое с разговорами о союзничестве, которые они вели, кажется, целую вечность назад. Сейчас это всеказалось несущественным.
Они все презирают тебя.
Она снова поежилась и потянулась за вином, наливая себе полный кубок. Лекарь про вино ничего не сказал, значит, можно все.
— Дождь смоет все следы, — задумчиво заметила Ариана, отпивая изкубка, но не притрагиваясь к еде. От мысли о еде начинало едва заметно мутить. — Их не найдут, значит.
Не то, чтобы она хотела продолжать этот разговор, потому оборвала себя. Не хотела снова возвращаться в тот день, который был совсем недавно, вот только что буквально, и все еще слишком свежо. Сомнения, колебания... чужая жестокость рядом с чужой деликатностью, какую она не видела от иных аристократов. Ариана прикрыла глаза, хажмурилась, а когда открыла, то перед ней снова был Эдмунд фон Лойте, давно знакомый и давно изученный, кажется, вдоль и поперек, но даже она понимала, что это обманчивое впечатление.
И смеются за твоей спиной.
— Подозреваю, что из меня вышел скверный союзник, милорд, — печально улыбнулась Ариана, сделала еще один большой глоток. Кубок почти опустел. — Возможно, вам стоит поискать кого-то еще. Например, мою мать.

+1

6

[indent] Несмотря на собственное приглашение, садится за столик вместе с Арианой Эдмунд не торопился, пока оставшись стоять, ибо требовалось позвать слуг, чтобы те вынесли второй стул – место для завтрака было рассчитано на одного, - но нарушать начатую беседу суетой маркграф не хотел. Маркиза не гнала его, лишь отстранялась, за невидящим взглядом и подносимым к губам кубком. Если бы она только пожелала, то могла бы выпроводить его за дверь или остаться до ночи в своей комнате. Но никто не хочет быть один на самом деле, даже истово желая уединения – это фон Лойте сам понял не так давно, и то, что Ариана пришла в его компанию и осталась в ней - было тому доказательством. А для самого Эдмунда это был отличный шанс.
   - Некоторые следы настолько глубоки, что нужен не дождь, а потоп, Ваше Сиятельство, - философски заметил маркграф. – Инквизиции удалось схватить часть из них, думаю, поимка прочих всего лишь дело времени, особенно с такой любовью этих малефикаров лезть на рожон.
   Слова прозвучали как утешение. Фон Лойте видел, что маркиза не настроена развивать разговор о произошедшим, и ограничился только поддержкой, легко перескочив на другую тему. Он взялся за серебряный кувшин, чтобы налить собеседнице еще вина.
   - Смею вам напомнить, что не вы мой союзник в большей степени, но я ваш. Вы поддержали меня, когда я намеревался пойти против отца, в той степени в какой могли себе позволить, и теперь, заняв его место, я хочу поддержать вас. О фон Лойте толкуют разное, но никто не скажет, что я не держу данного слова. Ваша мать влиятельная женщина, и как ее подданный, я верен Эйзенской короне. Но будем объективны, нельзя в полной мере назвать союзником того, кто в праве тебе просто приказать и использовать тебя, как обычный инструмент. Союз предполагает договоренности равных. Разве не так? И я готов вам предложить больше чем устные обязательства. Мы можем создать с вами союз, которого в будущем будет опасаться вся империя… Станьте моей женой, Ваше Сиятельство. Я помогу вам возвеличиться. Вы не похожи на вашу матушку, но и я был лишь тенью своего отца. Нас недооценивали и продолжают недооценивать – и это самая восхитительная ошибка, которую они могут допустить.

Отредактировано Эдмунд фон Лойте (06-03-2018 15:59:47)

+1

7

Ариана сдерживалась, чтобы не смеяться в голос. Раньше, до того, как ей повстречалась толпа немытых малефиков, людей без рода и родины, она бы легко проглотила эту лесть и попросила бы еще, раньше она бы с удовольствием купалась в ней и принимала за чистую монету каждое слово, произнесенное Эдмундом — но что-то переменилось в ней после встречи с теми, кому чуждо любое общество и его законы, с теми, кому не нужно соотвествовать нормам и приличиям света. И снова поднимается в душе запретная, опасная мысль... может, следовало остаться? Послушаться Кукушку, которая раздвинула ей рукой ребра и посмотрела прямо в сердце, трепыхавшееся как слабая птичка, привыкшая к золотой клетке, к всеобщему обожанию, которое оказалось ложью. Теперь она видела это так отчетливо, словно с ее глаз сорвали шоры. Было больно, и Ариана в злости сжимала кубок с вином, давя в себе желание запустить в Эдмунда вином и прогнать его прочь.
Особенно, когда он заговорил о браке. Как рукой сняло раздражение, злость и недовольство, осталось недоумение и удивление — тоже чувства опасные. Ариана помедлила с ответом, слишком много крутилось на языке.
Все презирают тебя.
— Ваше предложение звучит разумно, маркграф, — ровно заметила Ариана, снова делая глоток вина, которое ее отчего-то совсем не пьянило. — Однако оно закрывает вам дорогу на имперский трон. Не велика ли цена? Мне всегда казалось, что ваши интересы выходят за пределы Эйзена.
Она действительно не ждала от него такого предложения. Всем известно, как хотел прежний маркграф Формарка стать императором, и у нее не было сомнений, что ее матушка, женщина еще не старая и способная на искусные интриги, попробует посадить туда теперь его сына. Чтобы упрочить позиции Эйзена при дворе, где их земляков почти не стало с тех пор, как Аммен фон Эмеан взошел на трон под зорким глазом фон Ангеларов.
И вот — такой поворот.
Она чуяла подвох, но не могла понять, в чем он.
— Не хотите же вы мне сказать, что решили отказаться от планов упрочивать позиции Эйзена в Рейнсе?

+1

8

[indent] Ответ Арианы был сдержанным и неожиданно рассудительным. Прежде она слушала льстивые речи как ребенок, полагалась на чужой опыт без вопросов, а теперь порывалась ответно влезть в чужую голову, искала причины. И Эдмунд насторожился – вопросы, которыми задавалась маркиза, были слишком правильными.
   Фон Лойте должен желать императорский трон. Покойная бабка и отец были в какой-то степени одержимы им, и их наследнику не пристало бы желать меньшего. Но в итоге это истовое стремление и сожрало их – и Исабель фон Лойте, и ее сын лишь немного перешагнули за сорокалетие. Взойди Эдмунд на престол, это разом оправдало бы все потери и страдания нескольких поколений семьи из Фромм, а вместе с этим доказало бы мертвецу, что его сын гораздо успешнее, более хваток и превосходит умом. Вот только подобные причины получить власть казались маркграфу детскими, наполненными обидами. Трон не виделся ему самоцелью, императорская корона на голове не тешила самолюбия. Этот фон Лойте смотрел дальше церемонии коронации и видел блеск многолюдных приемов, которые не любил; тяжесть обязанностей, которые накладывал новый статус; подчинение все той же Венделин, которая потребует выполнения условий за возможность занимать царственное место, и будет она не единственной. У императора никогда не было настоящей власти, он выбирался среди равных и должен был служить их интересам. Эдмунд этого не хотел. Куда больше для своей семьи и юга, а может и империи в целом, ему казалось он мог бы сделать находясь за ширмой чужого золотого блеска, будь то красавица Ариана, или тот, кого Эйзен втащит на место Арьена.
   - Нет, я не отчего не отказываюсь, - медленно произнес маркграф, теперь заметно раздумывая над выбором слов в присутствии маркизы. – Просто я считаю, что для этого не обязательно занимать какой-либо трон. Я не задуман Супругами для пышной жизни двора, иначе бы я неизменно находился подле трона вашей матушки, а вы бы лучше помнили мое лицо. Я более советник, чем правитель, и я предлагаю вам свою помощь. Я не требую сиюминутного ответа. Подумайте. Но не затягивайте, иначе герцогиня сама подыщет вам партию, через которую свяжет вас. Как связан каждый в ее герцогстве.

+1

9

Она ошибалась. Ошибалась во всем. Она бы со смехом вспомнила их разговор чуть больше трех недель тому назад, когда Ариана совершенно серьезно собиралась противостоять собственной матери, хотела власти и влияния, она бы посмеялась теперь над своими наивными мечтами укрепления всеимперского дома плечом к плечу с императором, который теперь триумфатором вернется из Иверии, чья трагедия забудется. Войны людей с людьми — обыденность, которая напугала ее, не привыкшую смотреть дальше надежных стен собственного замка в Мариендоре. Реальность сперва щелкнула по ному откровением о том, что имперцы могут убивать имперцев, а потом болезненно, жестоко ударила по голове, чуть не убила — теперь она знала, что есть вещи куда страшнее усобиц и предательства внутри страны.
Ариана подняла на Эдмунда взгляд, смерила оценивающе.
— Понимаю.
Сколько эйзенских, да и не только, девиц мечтали получить себе Эдмунда фон Лойте в мужья? Десятки, наверное. Она сама же никогда в его сторону не смотрела, потому что не было в нем дерзости и темной страсти, которые пробуждали в ней чувства и желания самые низменные, неприличные, порицаемые. Прямо как тот малефик.
Она вздрогнула, на мгновение вспомнив окровавленные губы и безумные, влажно блестящие глаза. Отвела взгляд, зажмурившись и отгоняя от себя это наваждение. У нее даже почти получилось.
— И вас не смутит, граф, то количество слухов, которые обо мне распускают? Часть из них правда, — сказала Ариана, не глядя на новоиспеченного жениха. Да, она всерьез намеревалась принять это предложение, решение, принятое за доли мгновения, не волновало грудь ожиданием и не бросалось кровью на щеки, смущением или предвкушением. Ариана, правда, всегда знала, что так оно и будет.
— Вы будете не первым мужчиной в моей постели, — продолжила она, глядя Эдмунду в глаза, стараясь уловить реакцию. Ее, скорее всего, не будет. Маркграф Формарк, что сын, что отец, славился своей невозмутимостью и умением держать лицо, на котором не отражались почти никакие эмоции. — Уверена, что я тоже не буду вашей первой женщиной. В каком-то смысле, мы квиты, да?
Она вдруг рассмеялась, нездорово, невесело. Может, это вино сделало свое дело, может, у нее просто голова шла кругом от стольких событий, но Ариана чувствовала, что ситуация начинает и правда ее забавлять, забавлять недобро, зло. На нетвердых ногах она поднялась и подошла к перилам балкона, выходившего во влажный, плачущий дождем сад, откуда дышал воздух мокрой пряной землей, цветами и срезанной травой. Перегнулась через них, так, словно готова была упасть вниз, на самом деле, ее мутило и кружилась голова.
— Но ведь вы презираете меня, да, маркграф? Вы считаете меня глупой, недостойной, думаете, что у меня в голове ветер и я ничего не понимаю в политике, так?
Они все тебя презирают.
Ах, Кукушка, как же ты была права.

+1

10

[indent] Никакой реакции и правда не последовало. Эдмунд глядел в ответ ровно, как змей, по глазам которого сложно сказать, сыт он или желал бы тебя сожрать, спокоен или наоборот разгневан. А меж тем к маркграфу приходило понимание происходящего. То что вызвало у него первую настороженность в словах Арианы обретало форму и смысл в последующих – наступало успокоение – маркиза отнюдь не поумнела. Она была всего-лишь раздавлена. Минувшие события пошатнули ее уверенную размеренную жизнь, столкнули с собственной смертью, на пороге которой любой чувствует себя ничтожно малым и никчомным. Девочка повзрослела: прежнее мировозрение шло трещинами, сыпались иллюзии – процесс был несомненно болезненный, но не смертельный. И Эдмунд принял самобичевание маркизы снисходительно.
   - Мы оба знаем, что это не имеет никакого значения, - ровно ответил он на все отчаяные признания в любовных связях. Ариана точно бы желала выглядеть еще грязнее в его глазах, искала подтверждения каким-то своим отчаяным мыслям, и это было своего рода ловушкой для него: неосторожные слова она могла трактовать как подтверждение, слишком жаркие заверения счесть лживыми, и в любом случае остатся при своем убеждении, что весь мир настроен против нее. В каком-то смысле это было верно. Эдмунд и сам жил с установкой, что у него нет и никогда не будет друзей – лишь временные союзники, но в случае с Арианой ему нужно было ее доверие и зависимость. При любой проблеме, первая мысль, котороя в идеале должна была бы зажигаться в ее хорошенькой голове – это придти к нему за решением. В сложившихся обстоятельствах это не было сложной задачей, но требовало осторожности и деликатности подхода.
   Фон Лойте приблизился к маркизе, излишне склонившейся к перилам, и осторожно коснулся ее локтя, желая толи поддержать, толи удержать.
   - Если вы думаете, что так просто понять, что у людей в головах, то я вас разочарую, - вкрадчиво заговорил он, не давая прямого ответа на ее вопросы сразу. – Я вас не призираю. Презрение слишком расточительное чувство впринципе – я к нему не склонен. Я оцениваю людей иначе – по их нынешним возможностям и по их потенциалу. И могу согласится, что ваши нынешние возможности не велики для человека находящегося около власти, однако ваш потенциял меня впечатляет. Вы задаетесь неверными вопросами,  Ваше Сиятельство. Кошку не должно заботить то, что думают о ней мыши. Правильный вопрос: считаете ли вы сами, что испытываете сложности в понимании политических ситуаций. Еще более правильный вопрос: что вы можете с этим сделать. Прямо сейчас, в ближайшем будущем, в долгосрочной перспективе… Мир полон возможностей, которыми вас не научили пользоваться, не научили замечать. Глуп не тот, кто не знает, глуп тот, кто не хочет учиться. Вы хотели бы научиться, Ваше Сиятельство?

+1

11

[indent] Не имеет значения, значит. Ей снова хотелось рассмеяться, но Ариана только усмехнулась горько. Ну конечно, не имеет. Имеет значения только ее титул, ее фамилия, богатые земли Мариендора и герцогская корона, которая достанется ей после смерти матушки. Имеет значение влияние, которое обещает этот союз, власть, которая сама упадет в руки, если она скажет "да". Разве важно в таком случае, сколько мужчин побывало в ее постели? Конечно, нет.
[indent] Все, что он говорил потом, было не особенно важно. Ариана слушала вполуха, давя в себе два огромных желания: кинуться на Эдмунда с кулаками и обвинениями, выгнать взашеи и никогда больше не видеть, отказать ему в его предложении... кинуться вниз головой и все это прекратить. Ариана почувствовала, как кружится голова, как тошнота подступает к горлу и она сама клонится вниз, почти падает.
[indent] — Вы так непоколебимо уверены, что можете меня чему-то научить? — Ариана выпрямилась, щурясь от выглянувшего из-за туч солнца.  [indent] Всего на миг, но оно успело ее ослепить, резануть привыкшие к полумраку глаза — она вдруг резко ощутила то, как ей снова хочется в полумрак комнат. Туда, где не будет никакого Эдмунда фон Лойте с его грандиозными планами и идеями, но Ариана проглотила слова, которые рвались с языка так, словно она себя не контролировала, словно это вообще не она была. Кто-то другое поселился в ней с того дня, как она побывала в руках колдунов, кто-то чужой и незнакомый, странно то, что не пугающий совершенно.
Она сжала губы недовольно, отошла обратно к крошечному столику, собственной рукой налила себе еще вина.
[indent] — Нам предстоит убедить имперскую геральдическую палату и лично императора в необходимости и возможности такого брака. Вы крупный вассал, милорд, Рейнс может и не разрешить слияние земель Мариендора и Формарка.
[indent] Она помедлила. Понимала, что ее слова уже звучат как согласие, хотя она не сказала ему положенного "да". Не сказала и о том, что им придется убедить не только имперскую бюрократию в том, что им нужно заключить такой союз, но и договориться с ее матерью, которая, Ариана была в этом совершенно уверена, не обрадуется подобной перспективе. Не потому, что она что-то имеет лично против Эдмунда, всем известно, что Венделин эр Амар питает особую любовь ко всем представителям рода фон Лойте. Только потому, что привыкла все контролировать и не допустит того, чтобы что-то делалось без ее ведома.
[indent] Этот бой мог оказаться сложнее, чем борьба с имперской геральдической палатой.

+1

12

[indent] - У любого человека можно чему-то научится, - философски и уклончиво заметил Эдмунд, чувствуя, что вдохновляющие речи никак не трогают мрачной души маркизы. Этот разговор походил на путешествие через темную комнату, которая раньше была знакома, но теперь в ней все смешалось и следовало двигаться осторожно, чтобы не напороться ни на что в своей вынужденной слепоте, не расшибиться и не переломать костей. – Неизбежная разница опыта…
   Маркграф ощутимее сжал локоть Арианы, когда она наклонилась над перелами излишне сильно, но тут же отпустил, когда девушка изволила вернутся к столику и вину. Он чувствовал ее внутреннее метание, по суетности внешнего движения, но все же она не отсылала его и не отказывала, а потому нужно было лишь аккуратно додавить согласие.
   - Мы не будем их слиять, - ответил Эдмунд на беспокойство маркизы. – Во всяком случае без необходимости. Титул лорда Фромм может унаследовать мой брат, или же один из младших наследников, предварительно отказавшись от наследования в Мариендоре. Компромисных для короны вариантов предостаточно – это не должно стать проблемой, - слова маркграфа звучали уверенно, скрывая за собой давние и глубокие размышления о предмете разговора. -  Но вас ведь беспокоит и другое, верно?
   Фон Лойте внимательно заглянул в лицо Ариане, силясь поймать ее болезненный взгляд.
   - Если вы считаете уместным завести подобный разговор с Ее Светлостью, то я не смею препятствовать. Иначе это всецело мой долг, котрый я готов выполнить, и мне есть что предложить вашей матушке. Решение как подать эту новость только за  вами, - Эдмунд учтиво склонил голову. Общение с дельцами неплохо научило его, как сплести паутину вокруг малоопытного собеседника, и как предоставить горделивому уму иллюзию выбора.

+2

13

[indent] — Я была бы очень признательна, если бы вы сделали все... официально.
[indent] Ариана проговорила это тихо, неожиданно поняв, что ее бунтарского запала не хватит на то, чтобы договориться о браке за спиной матери, выйти замуж и объявить об этом ей, как о свершившемся факте. У Венделин было легко впасть в немилость, если не проявить должного внимания к ее власти, не склонить голову в момент, когда всем детям положено искать родительского благословения на брак, заключенный без их вмешательства... и это могло стать препятствием. Венделин все любила держать под контролем.
[indent] Ариана коротко вздохнула, облизнула губы. Казалось бы, все складывается удачно для нее — выгодный брак с человеком, который никогда не был замечен в антипатии к ее роду, преданный эйзенец, хотя и ставящий собственные выгоды и интересы выше интересов герцогства и страны... казалось бы, что сложного в том, чтобы сделать его интересы интересами семьи и герцогства? Но Ариана отдавала себе отчет в том, что ее новоиспеченный жених не тот, кого можно легко подчинить. И уж точно не ей.
[indent] Ей очень хотелось сказать, правда, что она видит его насквозь. Что понимает, на что он рассчитывает, что знает о его планах во всем ее контролировать и направлять — и в этом свете сущей ложью звучали обещания научить ее всему, что он знает. Разве есть в этом смысл, учить жену политической мудрости, если можно ей управлять и пользоваться всей полнотой власти?
[indent] Ариана медленно улыбнулась, мягко убрала его руку со своего локтя.
[indent] — Как насчет первого урока политической стратегии, милорд? За кубком вина и прерваныным завтраком? Раз мы уже определились с нашими судьбами... может быть, нам стоит обсудить судьбу нашего герцогства?
[indent] Это была беззастенчиво, наверное, слишком прямолинейно. Витиевато она умела только кокетничать, завлекать мужчин и вести с ними занимательную игру в недомолвки, которые в политике ей всегда казались излишне жеманными, неуместными. Прямолинейность казалась ей признаком силы, но теперь она не была уверена в этом.
[indent] С другой стороны, быть двусмысленной с тем, с кем ей скоро придется делить и постель, и трон, тоже было утомительно.
[indent] — То, что случилось, — она запнулась, на мгновение, потом продолжила, подняв на Эдмунда взгляд, — заставило меня задуматься о многом.
[indent] Она видела что бывает, когда малефики бродят среди людей. Когда слабеет власть, которой не боятся.
[indent] — Так как насчет завтрака и урока, Эдмунд?

+1


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Отыгранное » Яд берет себе свое