Рейнс: Новая империя

Объявление

Навигация
О проекте Гид по матчасти Карта мира Сюжетные события Персонажи в игре Внешности Нужные персонажи Горячие акции
Объявления


ACHTUNG! обратите внимание на сводку последних глобальных событий — Рейнский вестник.
NEU! на форуме обновление матчасти — появились темы для Эйверской Лиги и империи Эстанес.
ACHTUNG! Обратите внимание на ОБЪЯВЛЕНИЕ. На форуме проводится реорганизация профилей и переучет населения. Отмечаемся, не проходим мимо.
В Игре
июнь-июль 1558 года от Великого Плавания

После усмирения Иверии и Аверена, кажется, что все должно начать налаживаться, но не тут-то было. В Эстанесе государственный переворот и новый император, жаждущий войны, в Эйверской лиге разброд и шатание после смерти Верховного триарха. Говорят, что на островах снова будет война, но пока что там только витает тревога и напряжение от приходящих из Хамдана новостей и слухов.
На севере Рейнса тоже неспокойно, по-прежнему. И хотя герцог Лотринский вроде бы нашелся, с ним явно что-то не так. И это все на фоне пробуждения древней магии, которая может положить конец всему, что есть на этой земле.
В общем, весело у нас.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Несыгранное » Кто бросит первый камень


Кто бросит первый камень

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Время: начало июля 1558 г.
Место: Рейнс, особняк фон Лойте
Погода: глубокая ночь
Участники: Мирия, Эдмунд фон Лойте
Описание:

0

2

[indent] Мирия осторожно перекатилась на бок, прижимая к себе простынь, которой была укрыта по пояс. Господин позволял ей снять платье, но ее простое исподнее ему не нравилось. В отсутствие виконтессы он даже потребовал у нее однажды достать одну из ее тонкий сорочек, украшенных кружевом такой изумительной работы, что Мирия едва дышала на него, боясь, что узор растает в ее руках как снежинки, оседающие на пальцах в раннем ноябре. Это платье было предназначено только для благородной дамы, но милорд Эдмунд посмотрел на нее таким взглядом, что Мирия тут же поняла - раз уж она убила свою леди, то ее сорочки больше никому не пригодятся, пылясь в сундуке. Никогда к ее коже не прикасалось ничего более нежного, чем эта тонкая до полупрозрачности ткань, но насладиться ею Мирия не могла. Она дрожала всякий раз когда пальцы графа сжимали кружево, в страхе, что она вот-вот услышит треск рвущейся материи. Пытка ее от этого казалась только длиннее.
[indent] С возвращением леди Сафир Мирии действительно стало легче. Госпожа была необычайно добра, ластясь к ней как котенок, старалась держать служанку при себе, не отпуская даже ночами и спя с нею в одной постели. В дневное время Мирия старалась не попадаться на глаза хозяину, выпрашивая себе работу, где только могла найти, и ее госпожа не могла не нарадоваться ее рвению. Сегодня она имела неосторожность выйти из покоев виконтессы в сумерках. Сафир внезапно захотелось сладостей, и она отправила Мирию на кухню в поисках спелых слив, которые подавали ей за обедом. В полумраке Мирия подслеповато щурилась, идя едва не наощупь, пока яркий дрожащий свет одинокой свечи не ударил ей в глаза. Лорд Эдмунд был непреклонен. Она пыталась объяснить, что ее хватится леди, но молодому хозяину было не до ее слабых протестов. Ему явно не хватало ее в эти несколько дней, и все окончилось довольно быстро.
[indent] Мирия протянула руку, нашаривая у края постели свое платье. Она хотела поскорее выскользнуть прочь из его покоев. Больше всего она боялась, что он заговорит с нею. Хуже того, спросит, что она сделала с деньгами, которые он дал ей тогда, в первый раз, и после. У нее не было разумного объяснения. Не зная, где добыть требуемую траву, Мирия начала откладывать деньги, пряча их под половицей в темном углу под лестницей, где сидела в ту злополучную ночь, пытаясь оттереть с простынь кровавое пятно. Супруги были милостивы к ней, ее кровь пришла к ней как обычно. Мирия стала молиться еще больше. Мать хранила ее.

+1

3

[indent] Возможно Эдмунд никогда бы не решил прикоснуться к белокурой служанке после своей хмельной выходки, если бы эта девушка не оказалась притягательно удобной. Она была молчалива и покорна, ничего не просила и ничего не спрашивала, казалось, что можно было взять нож, резать ее на куски, и она бы не кричала без дозволения, приняла все безропотно - она была идеальной вещью и это подкупало. Как ложка, поданная к обеду, как кубок к вину: с ее помощью можно было утолить голод и жажду и отставить прочь, забыть о ее существовании, пока она вновь не потребуется. Это полностью устраивало маркграфа, вписывалось в его мир, и он не смог отказаться от нового для себя удовольствия.
   Поцелуи и нежные, сдержанные прикосновения доставались другой женщине, в сумраке тени старой ивы, Мирия (а именно так, как оказалось, звали служанку) принимала всю грубую накопленную страсть, в которой было мало ласки, но больше черного и глубинного желания. И тем неприятнее было остаться без своей вещи, которую забрала себе обратно сестра. Но после ее возвращения, входить в ее покои Эдмунд не смел, не смел чего-то требовать, наоборот, силился загладить свою вину единственно доступным и понятным способом – подарком, но Сафир не радовали новые украшения и предложения пошить новое платье, она принимала их с улыбкой и холодным взглядом. Только теперь фон Лойте осознал, что совсем не знает свою сестру на самом деле, ни о ее печалях, ни о радостях. Она давно выросла из того образа, который до сих пор сидел у него в голове с раннего юношества, и последние несколько дней более близкого общения лишь показали насколько глубока пропасть незнания между ними. 
   Мирия хорошо знала, когда следует уйти, без указания, - тихая, как мышь. И Эдмунд какое-то время раздумывал, пока унималось сбитое дыхание, стоит ли прибегать к этому средству и рушить свои же негласные правила, но потом все же заговорил.
    - Твои волосы пахнут ее духами, - объявил он, поворачиваясь на бок и приподнимаясь на локте. Белый силуэт служанки был хорошо различим в сумраке ночной комнаты, и маркграф заметил, как она затравлено вздрогнула, но легко опустил это маленькое наблюдение. – Ты проводишь в ее комнате ночи. Вы близки с моей сестрой? Надеюсь, тебе хватило ума ничего не говорить про меня? Но я хочу знать про нее. Расскажи мне, что ей нравится, а что нет. Что ей хочется? О чем она думает? Все. Не бойся, - Эдмунд подвинулся ближе к краю постели и сел, - это не предательство и не донос. Ты не навредишь этим своей хозяйке. Я просто хотел бы ей угодить.

+1

4

 Голос хозяина заставил ее вздрогнуть. Как будто ее застали за воровством. Пальцы Мирии сжались на платье. Она задержала дыхание. Так пережидает хищника забившийся в придорожный куст кролик. Сердце его стучит беспрестанно в такт приближающемуся шагу: “Смерть Смерть Смерть Смерть! Смерть!”, и когда уж мочи нет терпеть этот, никому кроме него не слышный набат, ополоумев от страха, зверек выскакивает на дорогу точнехонько под колеса проезжающей мимо телеги. Кровь, колотившая ему в голову, брызгает короткой струйкой, и на тракте остается лишь крошечная липкая лужица, к которой слетаются вороны. “Смерть! Смерть! Смерть", - несется вслед крестьянину их довольное карканье. 
 Мирия обмерла, надеясь должно быть, что его вопрос ей почудился, как и то, что говорил молодой лорд, но Эдмунд зашевелился, придвигаясь к ней. Она помотала головой, в ответ на его вопрос. Нет, конечно она ничего не рассказала госпоже. К чему той было знать о причудах ее брата? Слишком многое пережила она, чтобы мучить ее, жалясь о том, что Мирия сама на себя навлекла. Да и было ли ее положение ужасным? Лорд Эдмунд был к ней если не добр, то не жесток, он не бил ее и не принуждал делать ничего странного, о чем говаривали другие служанки в людской. Она жила в богатом доме, ей исправно платили за работу, так, что она могла откладывать на собственный домик, где-нибудь во Фромме, который она купит, чтобы открыть лавку… Мирия любила эти мечты. Они не мешали ей выполнять свои обязанности и она частенько увлекалась, представляя, как перекладывает на прилавке румяные яблоки, пока помогала на кухне, или передавая в своих мыслях заглянувшему под вечер богатому горожанину только что привезенный ее знакомым торговцем из Рейнса, отрез замечательной тонкой шерсти, покуда складывала в сундуки свежевыстиранные господские одежды. Знакомых торговцев в столице у нее не было, как не было отложено и трети того, чтобы купить хотя бы дверь в ее будущем домике, но Мирия продолжала мечтать. 
 Положение ее, как ни крути, не было столь впечатляющим, чтобы утруждать госпожу жалобами. Не она первая, не она последняя грела графскую постель. 
 - Нет, я ничего ей не рассказывала, Ваша Милость, - пролепетала Мирия, по привычке продолжая звать маркграфа его юношеским титулом. От его слов что-то в душе у нее свернулось мерзким клубком, но она не могла понять, почему. Было ли это воспоминание о том, как обнимали ее руки Сафир, как доверчиво, почти по-родственному, клала госпожа голову на ее плечо, засыпая рядом со своей служанкой? Мирия подтянула простынь, в которую была завернута, до подбородка. 
 - Ее Милость добра ко мне, у нее чуткое сердце, - еле слышно начала она, - О ней говорят, что она жестока, но она наказывает лишь за проступок. Мой она мне простила, - задохнулась своими словами девушка, и восстановив дыхание, продолжила, - Она готовится к отъезду в Эрланг. Только вот молиться стала меньше. Во Фромме Ее Милость не пропускала мессы даже когда проверяла книги. Господина Юберта книги, Ваша Милость, - пояснила она, спохватившись, что хозяин не поймет ее нестройного рассказа, - Они всегда проверяли книги, и ключи, порою даже заполночь. Когда Его Светлости не было дома, когда Ваша Милость отсутствовали. Беспокоились очень, чтобы все было честь по чести, как положено. Мне кажется, если бы кто взялся переспросить у нее посреди ночи от какой двери какой ключик, и сколько в каком сундуке добра, госпожа бы сказала. У нее много украшений. Всяких. От вашего батюшки, от матушки. Она их не перебирает. Мнится мне камни не греют так, как люди, а госпожа всегда одна. Брат ваш, господин Тарен, ей не давался все. Не слуг же ей обнимать! - пожала плечами Мирия, - Еще кто возомнит невесть что, - служанка вздохнула. 
Вот жалко только, что молиться перестала. Мать и Отец всегда слышат, - Мирия богобоязненно прикрыла глаза, поминая имена Супругов. 
 - Ее Милость говорит, вы с нею едете в Эрланг? - спросила она робко, - Это хорошо, милорд. Все не одной. Хотя госпожа не боится. Она и меня с собою берет. Мне страшно, все же на Север ехать, что за люди там, по каковски говорят, а ей нет. Смелая она, потому и в воду смогла… - голос ее сошел на шепот, - А я не смогла… Вслед за нею. Но она простила, Ваша Милость! - Мирия никогда и не задумывалась, почему ее всегда столь твердая в своих начинаниях хозяйка вдруг решилась на этот отчаянный шаг. Впрочем, горе Сафир после казни отца было таким искренним и глубоким, что ни у кого не могло быть сомнений в причине произошедшего с виконтессой Фромма.

0


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Несыгранное » Кто бросит первый камень