Рейнс: Новая империя

Объявление

Навигация
О проекте Гид по матчасти Карта мира Сюжетные события Персонажи в игре Внешности Нужные персонажи Горячие акции
Объявления


ACHTUNG! Обратите внимание на ОБЪЯВЛЕНИЕ. На форуме проводится реорганизация профилей и переучет населения. Отмечаемся, не проходим мимо.
ACHTUNG! Обновлена тема Рейнского вестника, которую, напоминаем, игроки могут пополнять и сами.
ACHTUNG! Обновлены сюжеты и хронология, ознакомиться с которыми можно в соответствующей теме на форуме.
В Игре
июнь-июль 1558 года от Великого Плавания

После усмирения Иверии и Аверена, кажется, что все должно начать налаживаться, но не тут-то было. В Эстанесе государственный переворот и новый император, жаждущий войны, в Эйверской лиге разброд и шатание после смерти Верховного триарха. Говорят, что на островах снова будет война, но пока что там только витает тревога и напряжение от приходящих из Хамдана новостей и слухов.
На севере Рейнса тоже неспокойно, по-прежнему. И хотя герцог Лотринский вроде бы нашелся, с ним явно что-то не так. И это все на фоне пробуждения древней магии, которая может положить конец всему, что есть на этой земле.
В общем, весело у нас.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Отыгранное » Убей меня. Нежно.


Убей меня. Нежно.

Сообщений 21 страница 40 из 44

1

Время: ночь с 18-го на 19-го июня 1558 года
Место: Западный Лотрин, Лота, Бумажная Башня, далее -  постоялый двор "Синица в руках"
Погода: пасмурно, прохладно, дождь.
Участники: Анора Вейе, Анеирин ап Гвинн
Описание: Убей меня. Потому что жить дальше - нет смысла.

+1

21

[indent] - Он даже не знает, что я существую, - в ее голосе не было обиды: это было обоюдным решением - Даррак, в недобрый час произведенный на свет женщиной, отданной служению Церкви, отпрыском нечистой крови, зачатый в преступном союзе брата и сестры (и она старалась не думать о том, кто был третьим в этом странном не-браке) не должен узнать, кто его мать. Ради ее же безопасности. Она никогда не спрашивала Анеирена, что он или его (ее!) отец отвечали мальчику, когда тот спрашивал о матери. Наверное, говорили, что вернула себя лесам Аханнэ. Или видит сладкие сны под кронами одной из погребальных рощ. Это не имело значения.
[indent] Она помнила свой ужас, когда узнала о побеге Даррака. Но истинный кошмар начался, когда тот - какими неисповедимыми путями? - стал одним из свиты Его Светлости герцога Лотринского. Сладкая мука мельком брошенного взгляда, выхватившего из многих его - единственного! - сменялась пыткой долгих дней, когда она даже запрещала себе думать о нем, ночами, проведенными в иступленных молитвах - только он никогда не узнал! не заподозрил!
[indent] А потом превратилась в бесконечную муку, когда она узнала, что отряд герцога потерян где-то там, возле проклятого разрыва: почему она не сказала ему? почему?!
[indent] И это тоже теперь не имело значения.
[indent] - Я верю тебе, - повторила она, - но я не знаю, что еще могу сделать. И я не знаю, зачем мне жить дальше.
Она отстранилась, поднимаясь.
[indent] - Двое наказывают меня, но это справедливо, - она не смотрела на брата, - но почему его?
[indent] Вопрос без ответа, да она и не ждала его.
[indent] - Я устала...

+1

22

Вопросы без ответов задаются зачастую лишь для того, чтобы укорять себя, словно бы мало той боли, что уже гложет души, и хочется наказать себя еще больше - во искупление ли, пытаясь ли достичь дна горестей и боли, в попытке ли найти того или тех, на кого можно переложить часть вины. Настоящей или мнимой - не важно.
- Annwyl, - ладони сеидхе скользили по плечам, по волосам - медленно, ласково, успокаивающе. - Он не знает о тебе, но чувствует. Через меня. Через лес. Через мир.
Негромкий шепот и легкие касания выплетали мягкий речитатив заклинания, словно пуховым платком укутывал плечи, зябко ежащиеся, как от зимнего, выстуживающего все углы заунывного ветра, мягкой подушкой ложился под голову, теплым одеялом опускался на тело.
Его любимая, его сердце, была настолько истощена и вымотана, что не требовалось сонного зелья, чтобы отправить ее в так необходимую прогулку по призрачным полям, полным спокойствия и солнечного света. Два или три часа ничего не изменят, а вместе с ним отдых даст сестре столько сил, сколько не дали бы и сутки, проведенные в тревожном поверхностном сне, из которого всегда готов вынырнуть при первых же признаках опасности или вестей.
Анэ мягко развернул сестру лицом к себе, держа за плечи.
- Верь в меня. Верь в него. Это согревает и придает сил. Они нам понадобятся. Всем.
Легкий поцелуй опустился на лоб, закрепляя сказанное.
- Спи.

+1

23

[indent] Обычно она спала без сновидений - просто закрывала глаза и проваливалась в небытие, а потом воскресала из него. Именно воскресала. Сон для нее был маленькой смертью, именно потому она так боялась уснуть в эти последние несколько суток. Боялась умереть. Мертвые не способны контролировать ситуацию.
[indent] Вот и сейчас она провалилась в пустоту обычного сна, где не было ничего, кроме покоя - пусть и временного.

[indent] Когда она проснулась, полукружие окна уже стало темным прозрачным льдом, в котором дрожали искры первых звезд, а в комнате было почти темно. Она проспала почти весь день, но странным образом не чувствовала вины за это. Если бы что-то случилось - что-то действительно важное, о чем ей нужно было знать - Горт прислал бы за ней. Или явился бы сам. Но раз ее не будили, выходило, что день не принес ничего нового.
[indent] Она повернулась на бок, обнаруживая, что на ней не осталось ничего, кроме короткой мужской сорочки, а волосы распущены и наново заплетены в слабую косу: разумеется, Анэ позаботился о ней. И ей хотелось надеяться, что его забота распространиться и далее - на ужин, например. Она и сама не могла вспомнить, когда ела в последний раз. Нет, конечно, она что-то ела - иначе не смогла бы держаться на ногах, но Горту обычно приходилось переходить от увещеваний к командному тону, который, как ни странно все еще работал. Хотя с тех пор, как он перестал быть старшим в их тандеме, прошло... сколько же прошло?.. Она ощутила легкую печаль, как всегда, когда вспоминала, что тело ее друга обратиться в прах в своей могиле, а она все еще будет молода. Ну или почти молода. Если, если, конечно, останется жива. Мысль о смерти логичным образом привела ее к мысли о роще красных кленов, где часть ее была похоронена в ледяной могиле между корней старого дерева, и далее - о том, кто делил с ней, как делят брачное ложе, эту могилу, и о том, кто делил с ней ложе. Не сейчас, правда.
[indent] Она медленно села, сонно огляделась, пытаясь понять, одна ли она в комнате.
[indent]

+1

24

Небольшая и уютная комната, чем-то напоминающая удобную и благоустроенную берлогу, оказалась пуста, но тонкий запах свежевыпеченного хлеба, еще горячего, с хрусткой и ломкой корочкой цвета светлой карамели, рассыпающейся вкусными крошками по тарелке при попытке отломить кусок - этот запах, доносящийся сквозь полуприкрытую дверь, ясно говорил, что в соседней комнате кто-то есть. Как и негромкий перезвон тарелок, устанавливаемых на столе. И если вдохнуть поглубже, можно было разобрать и запах запеченного с травами мяса, настолько искусно вплетающийся в царящий в комнатах аромат хлеба, что казался неотъемлемой частью его, как и бодрящий вкус зелени, и сладковатый - фруктов. Похоже, на столе оказалось все, что только можно было раздобыть за деньги в растревоженном плохими вестями городе.
Дверь еще больше приоткрылась, пропуская в спальню сеидхе.
- Как себя чувствуешь?
Анэ не ожидал, что сестра проспит так долго, но смертельная усталость свалила ее на полдня, позволяя вымотанному телу восстановиться, а душе - успокоиться. Пусть даже на эти несколько часов. Тени, залегшие под глазами, постепенно уходили, как и напряженные складки на лбу и возле губ, разглаживаясь и возвращая внутренний свет.
Он присел на постель рядом с сестрой и, легко улыбнувшись, провел ладонью по волосам.
- Проголодалась?
Анеирин знал про способность любимой забывать обо всем, в том числе о себе, так что вопрос нес и второй смысл - удалось ли нашептать такой сон, что принес возвращение всех потребностей и сил.

+1

25

[indent] - Очень, - честно призналась она. Его забота была ей приятна, и он это знал. Ну... она надеялась, что знал. Доброе деяние, разумеется, несет вознаграждение в себе самом, но как много мы так и не успеваем сказать. А потом жалеем.
[indent] - Спасибо, что подумал об ужине, - она легко потерлась щекой о его ладонь, - не возражаешь, если я сначала умоюсь?
[indent] Вопрос был риторическим, а вода в медном кувшине восхитительно прохладной - как раз, чтобы смыть остатки сонной одури.
[indent] Голод был сильнее желания следовать приличиям, так что она не стала отыскивать свою одежду, выйдя к столу так как спала - в несколько измятой, впитавшей от простыней запах вербены сорочке, заканчивавшейся где-то в верхней трети бедра. В конце концов, Анэ видел ее и голой, и во власянице, и рожающей, и мертвой - что бы еще нового он мог узреть?
[indent] Утолив первый голод, она отложила вилку, оперлась локтя о стол, опустила подбородок на сплетенные пальцы.
[indent] - Ты так и не сказал, что привело тебя в Лоту. Кроме того, что следует признать в данном случае неуместным романтизмом. Прости, - она улыбнулась, - я счастлива видеть тебя. Но мне не нравится то, что ты здесь.

+1

26

Анеирин знал. Знал о том, что забота приятна, о том, что Анора его любит, о том, что всегда рада видеть. Но у каждого знания есть свой предел. Даже у веры, у которой, казалось бы, быть его не должно, ведь вера - она на то и вера, дабы быть безграничной и беспредельной, и то существует. А знания зиждятся в том числе на фактах.
Анеирин знал. И никогда не требовал от сестры подтверждения своего знания, и тем приятнее бывали искренние, идущие от сердца слова, чем обязательные или вымученные фразы.
Счастье, что Анора никогда не стеснялась его взгляда, в том числе во время еды, так что можно было сидеть на стуле напротив, потихоньку отщипывать кусочки хлеба, бросать их рот и - любоваться. Точными, скупыми движениями, почти такими же четкими, как упражнения с оружием или каллиграфия очередного приказа. Постепенно отступающим чувством голода. Спокойствием, окутывающим сестру легким, невесомым покрывалом. И просто - любимой женщиной. Почему-то многими упускается из виду, что это действие не бесполезно. Оно действительно придает сил и направляет, точно упор - стрелу.
- Мне необходимо место, откуда начать поиски, - просто, так, словно рассказывал о отгремевшей грозе, отозвался Анеирин. И одновременно - говоря этой простотой слишком многое. - Возле разрыва слишком сильно ахтаэ, я ничего не чувствую.
Анэ не боялся, подвергнуться искажению, как те, кто заглянул в Бездну. У него было, ради чего оставаться верным Аханнэ, своей земле, своей любимой, своей семье. Крепок стержень настолько, что не сломать и не соблазнить. Но слишком тяжело стало находиться там, где разлилась полноводной рекой, точно вырвавшись из запруды, ахтаэ. Особенно тяжко после того, как порвались струны Ллай Гонгьяр, горестным стоном оповестив о свершившемся святотатстве всех, кто умел слушать. Потому пришлось принести извинения Кои Массарн и отправиться туда, откуда вышел пропавший без вести отряд.
- Я возьму его путь и последую по нему. Найду и вашего герцога. Мне нужна какая-нибудь его личная вещь - если есть возможность.
В голосе слышалось не равнодушие, но отстранение того, кому нет дела до забот других, особенно - людских.
- И, annwyl, - сеидхе наклонился и пытливо глянул на любимую. - Я не знаю, знаешь ли ты, но под Лотой что-то есть. Нечто, принадлежащее скверне. Я чувствую. Я бы хотел, чтобы ты покинула этот город, но не буду просить и настаивать.
Просить идти против своих собратьев по вере и ремеслу, покинуть их в тот момент, когда Инквизиция нужна как воздух и настолько сильная, насколько может быть сжатый латный кулак.
Он не будет просить и настаивать, но не мог не высказать свое пожелание.

+1

27

[indent] - Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что под Лотой что-то есть? - от расслабленной истомы не осталось и следа, скорее, теперь Анора напоминала хищника, напрягшегося, уловив незнакомый запах. Сама Лота ее беспокоила мало. Как и ее обитатели. Живые, во всяком случае. Первое, о чем она подумала, услышав об угрожающей городу опасности, были Анналы - и святой Стращатель. И если Стращателю она помочь была бессильна - кроме пары старых друзей из числа его обитателей, то первое требовало немедленных действий. Даже если Анэ преувеличивает опасность, то следовало признать, что хроники Щита были куда уязвимее тех, кто бдил за ними. Тревога за Анналы сейчас заслонила даже тревогу о сыне. В конце концов, сына она почти не знала, красивый мальчик, который равнодушно отворачивался от нее при встрече, мог с тем же успехом быть за тысячу лиг от нее - это ничего не изменило бы. Тогда как Анналы... Анналы были для нее всем тем, чем не мог бы быть никто - одновременно наставником и пестуемым ребенком, безжалостным разоблачителем и красивой сказкой.
Она должна была о них позаботиться - так же, как и о Дарраке.
[indent] - Попробуй объяснить, - теперь она уже настаивала. Врожденная склонность сидов - народа, который она не считала своим (для полной справедливости следует сказать, что и людей - тоже) - быть честными, но отнюдь не откровенными иногда вызывала у нее желание придушить таких собеседников. И ей хотелось думать, что Анэ все же попробует просветить ее, хотя бы эти тайны и были тайнами ее племени. В конце концов, она была дочерью его отца - и вполне имела право требовать разъяснений.

+1

28

- Это… - Анеирин задумчиво посмотрел на встревожившуюся сестру, пытаясь подобрать слова. - Как запах. Болота. Гнили. Как затхлый вкус, разлившийся в воздухе, отравляющий его. Ахтаэ. Скверна.
Хлебный мякиш под чуткими пальцами сеидхе постепенно превращался в крохотную фигурку, пока непонятно какую.
- Точно также чувствуется возле разрывов. Только там все разлито в воздухе, особенно сейчас, точно некто щедро плеснул прокисшего вина на землю, заразив ее. Здесь же вино все еще в бутылке.
Анэ положил на стол крохотного, но вполне узнаваемого человечка.
- Под замком.
Он не замалчивал, не обманывал, не пытался выкрутиться и твердый, прямой взгляд темных глаз подтверждал это.
- Точнее я сказать не могу. Но, annwyl, там - скверна. Точно зреющий зародыш будущего древа.

+1

29

[indent] - И то, что зреет здесь, может стать новым разрывом, - она не спрашивала, она размышляла, - а, может быть, и чем-то похуже.
Если бы сидевший напротив знал что-то еще, он бы сказал, Анора была уверена. Но он - не знал.
[indent] Никто ничего не знал.
[indent] И это злило ее больше всего.
[indent] Никто ничего не знал.
[indent] Никогда еще она не испытывала такого доводящего до исступления бессилия. Никогда еще она так не нуждалась в ком-то, кто дал бы ей информацию. Это был тот самый случай, когда ради хоть что-то стоящей информации, она не остановилась бы перед тем, чтобы поднять городское кладбище.
[indent] - Давай закончим с завтраком, милый, - она улыбнулась сидящему напротив мужчине, снова беря в руки вилку, - а потом... хочешь, прогуляемся вместе? Я знаю одно милое местечко неподалеку. Много зелени, мало людей, все очень романтично. В духе ваших баллад.
Улыбка ее стала совсем очаровательной, когда она чуть приподнялась - чтобы дотянуться до его тарелки и, все еще улыбаясь, ударом вилки пригвоздила к столешнице хлебного человечка.

+1

30

Анэ не всегда понимал чувства, владеющие сестрой. Для него жизнь являлась полноводной рекой, зачастую медленной и неторопливой, которая приведет туда, куда следует. Это не означало, что самому не следует ничего делать - наоборот. Чем больше действуешь, тем правильнее течение. На первый взгляд весьма странная философия или образ жизни, пока не погрузишься в нее и не распробуешь.
Именно она и привела его сейчас в Лоту, и, кажется, его появление и рассказ что-то подсказали Аноре. И все же - он не не совсем понимал ту мучительную, сжигающую ее сейчас потребность к точной информации,
- Прогуляемся, - Анеирин улыбнулся сестре и закинул в рот половинку человечка. - Помочь тебе причесаться?
Он бы не возражал, если бы у Аноры осталась свободная пушистая коса, но (еще одно то, что он не совсем понимал) правила требовали от нее других причесок.
- Еще одно. Остерегайся птиц. Стаи ведут себя странно. Не боятся хищников и ведут себя так, словно… - сеидхе помялся, подбирая правильные слова. - Словно бы  потеряли свой разум и обрели чужой. Я заметил стаю воронов - вороны не объединяются в стаи, только перед лицом опасности. Они могут собраться, чтобы прогнать чужака, но оставаться долго в одной сети - нет, так не бывает. И - они молчат.
Анэ замолк на секунду. Серая земля с искаженными болью деревьями, холмы, больной подлесок, мертвые животные, и над всем этим раскинулось свинцовое небо, испещренное черными, синхронно двигающимися, словно по мановению чьей-то руки безмолвными силуэтами. Сеидхе стало не по себе до такой степени, что миновал этот участок не в небе, а по земле, и ничуть не было стыдно за подобный страх.
- Никакого грая, только тени, словно что-то выискивающие.
Анэ вздохнул и взял вторую половинку хлебного человечка.
- Была еще парочка стай, из других птиц, но те вели себя более естественно, человек бы ничего не заметил.

Отредактировано Анеирин ап Гвинн (23-02-2018 15:38:17)

+1

31

[indent] - Идеальные разведчики, - пробормотала Анора, - во всяком случае, идеальные шпионы. Вороны, наверняка, выбраны не случайно. В наших местах это единственная птица, способная более или менее внятно воспроизвести человеческую речь. И не-человеческую. Птицы глупы. Но стая может повторить целый разговор, если каждая птица запомнит хоть по одному слову. Но кто обращает внимание на обычных ворон...
[indent] Не горожане, это точно.
[indent] Без малейшего смущения она начала одеваться - быстро и ловко, как женщина, привыкшая обходиться без посторонней помощи.
[indent] - Найди лошадей, - зажав в зубах кожаный шнурок, она расчесывала волосы, - и кусок войлока. И кошку. Лучше черную, но сойдет любая.

[indent] Оставшись одна, она стянула волосы в высокий хвост. Подошла к столу, оглядела его задумчиво. Завернула в салфетку кусок хлеба и наполнила флягу у пояса вином. Спрятала под плащом, подняла на лицо маску, пряча под ней усмешку: одна мысль о посещении кладбища подняла ей настроение, тогда как многие потеряли бы присутствие духа от перспективы посетить обитель мертвых.
[indent] Определенно, правы те, кто утверждал, что Верховного трибуна Лотрина трудно отнести к обычным нормальным женщинам.
[indent] Особенно - к нормальным.

0

32

Его возлюбленная пришла в себя. От измученной, истощенной, почти прозрачной от горя и горестных мыслей мало что осталось. Молочная кожа обрела внутренний свет, щеки окрасились розовым, словно яблочный цвет, румянцем, а в глазах появился блеск. И это было прекрасно.
- Хорошо, - Анеирин поднялся с места и, мимоходом прижавшись губами к темным волосам цвета меди, покинул комнату.
Как ни странно, наибольшее осложнение вызвала просьба добыть войлок. Марисса-Воробушек помогла решить проблему, у нее же сеидхе разжился парой лошадей, бытовавших свой век при “Синице”. Личные лошадки ее и брата, значащие даже больше, чем многие знакомые люди - и Анэ как никто другой понимал и чувствовал, что они значат для близнецов (даже странно, что Мариса решилась уступить его просьбе, почти без задействования особых способностей, видимо, владеющие сеидхе чувства оказались слишком сильны), и обязался вернуть каурых трехлеток в целости и сохранности.
Кошки всегда были неотъемлемой составляющей всех городов, служа санитарами, уничтожающим поголовья других неотъемлемых спутников людских клоак - крыс. Но что первые, что вторые чувствовали приближение зла, и стремились очутиться от него подальше. Как никогда ранее, город был чист от грызунов, а воющие собаки, неспособные разорвать цепь или метафизическую привязь - любовь к хозяину, не добавляли спокойствия горожанам.
Однако кошки все же остались. Привычные к месту, они все еще держались за Лоту, пока не готовые оставить свои охотничьи угодья. Напоминая этим людей.
Накинув плащ, спрятавшись за ним от взглядов, Анеирин кружил по кварталу, “выслушивая” спрятавшихся мурлык.
Кошка. Недавно родившая котят, но те уже достаточно выросли, чтобы не пищать беспомощным комочком, требующим молока. Анэ присел у подворотни и вытянул руку, подманивая зверька, приглаживая недоверие, обещая вкусной еды. Двое явно благоволили - кошка оказалась черной. С ней, грязной и тощеватой, устроившейся на руках и жмурящейся от тепла тела и плаща, сеидхе и вернулся на постоялый двор.

+1

33

Она ждала его у крыльца. Одобрительно кивнула, когда он подвел к ней лошадь, бросила взгляд на кошачий хвост, торчавший из-под локтя мужчины.
- Поехали, - не дожидаясь, что он придержит ей стремя, она оказалась в седле. Уверенная, что спутник последует за ней, направила лошадь в лабиринт городских улиц - до самых Веселых ворот, замыкавших выход из злачных кварталов города.
Как и в любом другом порядочном уголке Империи люди в Лоте все-таки умирали, и у вполне живого города разумеется был его мрачный двойник. Городское кладбище, проще говоря. Располагалось оно за городской стеной, ровнехонько по ту сторону от “веселых кварталов”, что должно было, видимо, наводить посетителей злачных мест на мысли о тленности бытия и прочих богоугодных предметах. Но сбылись ли чаяния отцов города, духовных и светских, осталось невыясненным.
Кладбище, по возрасту казавшееся едва ли не старше самого города (что вряд ли было возможно), выглядело тем не менее вполне ухоженным - и совершенно нестрашным. Хотя и именовалось среди жителей города погостом святого Стращателя. Свое название вобщем-то уютное кладбище получило, как ни странно, из-за ворот. Ворота эти были огромными (слишком огромными для такого маленького кладбища), грозными и неприступными, сплошь утыканными остриями, совсем как в тюрьме. Ворота украшали неестественно большие черепа и скрещенные кости, высеченные из камня на мощных, как дубы, приворотных столбах. Помимо этого, создателя святого Стращателя осенила удачная мысль украсить небольшим черепом каждое железное острие ограды, как будто кладбище служило пристанищем каким-то ужасным дикарям, развешивающим на кольях ограды головы убитых врагов. Для пущего эффекта ворота и вся изгородь красились неизменно черной краской, а черепа белой. Что, особенно в сумерки или ночью, производило угнетающее впечатление на случайного прохожего: черепа жутко ухмыляются, пронзенные насквозь железными остриями, подмигивают и гримасничают от боли.
Видимо потому и кладбищенских воров у святого Стращателя никогда не водилось. Зато легенд и слухов о Стращателе водилось предостаточно. Например, о девице-невесте, бродившей вдоль ограды в истлевшем свадебном наряде в тщетной надежде дождаться своего неверного жениха. Или двух братьях-близнецах, возненавидивших друг друга при жизни - и погребенных в одной могиле, точно в насмешку.
Большинство легенд было лишь легендами. А подлинные тайны Стращателя, куда более страшные и отвратительные, чем могли вообразить себе обыватели по ту сторону стены, знали очень немногие.
Анора спешилась еще в полусотне шагов от кладбищенских ворот.
- Войлок. Оберни копыта лошадей и свои подошвы войлоком. Мертвецы не любят шума. Особенно - звука шагов. А звук шагов сидских следопытов раздражает их особенно, - не без яда добавила она, предупреждая возможные возражения.

+1

34

- Annwyl, - Анэ воззрился с немым укором в небеса. Хотя люди бы сказали - закатил глаза с некоторой долей театральности. - Я - хранитель погребальной рощи.
Сказано было так, словно бы это объясняло все на свете. И тем не менее, и конские копыта, и сапоги сеидхе обрели беззвучные “обновы”. Их выдавал лишь глухой, почти неслышный звук, с которым ступали ведомые под уздцы лошади. Они не были испуганы, но шли насколько аккуратно, словно чуяли чувства, в которые погружались их бывшие седоки. Хотя - кто знает, может быть и чуяли.
Дорожка причудливо извивалась мимо могил и склепов, похожих на небольшие белокаменные дворцы, уводила все дальше в глубины кладбища, разветвлялась, разбегалась в разные стороны “ручейками”, постепенно истончалась, пока не превратилась в еле заметную тропку посреди жесткой странно пожухлой посреди лета травы.
Здесь, на задворках кладбища, куда мало кто добирался, царила та особая атмосфера спокойствия, тлена и безысходности, каковую мало кто из людей переносит без потерь для своего внутреннего равновесия, в уж наслаждаются - единицы. Придерживая и успокаивая пойманную кошку Анэ с легким беспокойством огляделся вокруг.
Мраморная девушка, вся покрытая патиной мелких трещин и сколов, который век оплакивала похороненного под тяжелой гранитной плитой. Небольшой серый склеп, настолько старый, что казался не вдавленным в землю, а выросшим из нее, зиял неподалеку черным провалом входа, дверь лежала рядом же, неподалеку от порога с приступкой. Но Анеирин не представлял, кто из грабителей могил мог бы покуситься на это мрачное здание, скорее уж невольно возникал образ некоего существа, выбравшегося из глубин склепа и выбившего дверь наружу. Даже росшее рядом с могилой искореженное дерево - и то не добавляло оптимизма в открывающийся вид. Оно тянулось в небо перекрученными в боли руками-ветвями в тщетной мольбе о спасении.
Но в целом картина была бы, все же, довольно мирной, если бы не одно “но”. Анэ не зря уже больше века разговаривал с мертвыми Кои Массарн. Так что охватившие его чувства были крайне знакомы. Но в отличие от Кои Массарн, здесь они не были мирными.
Анеирин не стал говорить всяких глупостей “Мы здесь не одни!”, лишь вопросительно глянул на возлюбленную.

Отредактировано Анеирин ап Гвинн (31-03-2018 15:04:20)

+1

35

- Найди место для лошадей. Подальше, - Анора протянула спутнику узелок с хлебом и фляжку, - ты вознесешь возлияния. Разведи огонь и рядом выкопай ямку в земле. Займись этим пока. И дай мне, Двоих ради, эту тварь наконец, - она перехватила из рук мужчины опекаемую им кошку, - просто разведи огонь и жди.
Не пускаясь в дальнейшие объяснения, Анора направилась к склепу. В отличие от ее спутника, она была посвящена в тайну взломанной (кстати, изнутри, тут интуиция Хранителя его не обманула), но было бы жестоко с ее стороны просвещать в этом утонченного сына холмов. Как и в том, что она собиралась сделать с кошкой.

+1

36

Кивнув, Анеирин проводил взглядом Анору. Он знал, что та вернется без кошки, и знал, для чего именно потребовалась черная мурлыка. Нельзя сказать, что относился к подобному совершенно бесчувственно, но рациональное отношение к жизни у всех сидов в крови. Взять хотя бы Охоту. Рационально? Да. Действует? Да. Значит, можно продолжать.
А вот на счет лошадей сестра была полностью права. Лошади чуют мертвых и не любят их, и нелюбовь эта взаимна. Погладив каурок по мордам, Анэ двинулся к виднеющейся среди деревьев ограде. Заросшая также, как и склеп, плющом с темно-зелеными глянцевыми листьями, она пряталась среди молоденьких деревьев и была еле заметна от мраморной статуи. Прислушавшись к себе и окружающему миру, сеидхе решил, что здесь и лошади будут в безопасности, и общению не помешают. Однако, запер их внутри ограды - на всякий случай, как следует привязав за поводья.
Искореженное дерево подарило топливо для костра, жухлая трава его послужила прекрасным розжигом, а на удивление мягкая, рыхлая земля не сопротивлялась кинжалу, и место для возлияний было довольно споро готово.
Отступив на шаг Анэ приготовился ждать. Никогда неизвестно, сколько потребуется времени для подготовки и как быстро откликнется тот, к кому собиралась взывать Анора.
Можно было бы присесть рядом с костром и расслабиться, но он предпочел остаться стоять и быть готовым ко всему. Словно из-под земли мог в любой момент подняться враг. И имелись в виду совершенно не неупокоенные души или зомби, к которым умела взывать и временно давать подобие жизни Анора.

+1

37

Сеидхэ ошибся: его спутница вернулась не только с кошкой (все еще вполне живой, кстати), но с узлом, завернутым в промасленную ткань.
- Помоги, - она протянула узел созерцавшему ночной пейзаж Хранителю. В свертке оказался пук (связка? набор?) костей, даже не особо просвещенным созерцателем однозначно идентифицируемые как человеческие, россыпь деревянных кругляшек с выжженными в них рунами неизвестного языка (во всяком случае добропорядочному сиду он точно не должен был бы быть известен), и девять черных камней с глубоко врезанными рунами же (правда, тут повторялось всего три знака).
- Камни и деревяшки чередуя по кругу вокруг ямы, кости треугольником в центре, - голос Аноры звучал настолько обыденно деловито, словно не было ничего особенного в том, чтобы превратить чистокровного сида в служку при некромантическом обряде, - ту кость левее... камни раздвинь... хорошо... раскроши хлеб в ямку... и вылей вино, нет, все, полностью...
Дождавшись, когда ее распоряжения будут выполнены, она опустилась на колени у костяного треугольника, вынула нож, поставила кошку на землю, вынудив зверька наклонить голову к земле, как и полагалось жертве, приносимой мертвым. Беззвучно шепча просьбу о прощении, ловко отрубила кошке голову - с одного удара. Кошачья голова упала в ямку с возлияниями, кровь же заполнила бороздки каменных рун: касаясь камня, капли крови вспыхивали тусклым багровым пламенем - и гасли, сами же камни медленно набухали темным, зловещим свечением.
Тельце кошки полетело в ямку, следом за головой.
- А теперь - не мешай мне, - она повернула голову к замершему у костерка мужчине, и тот мог заметить неестественный, фосфорический свет ее глаз, - просто не дай огню угаснуть. И не переступай границы круга. Чтобы ты не услышал, кого бы не увидел. Даже если я тебя позову. Особенно если я тебя позову.
Отвернувшись, она уронила на землю серый плащ, а следом и кожаный жилет, оставшись в одной рубашке тонкого полотна, рукава которой она засучила до локтя, даже не замечая, что пачкает белоснежную ткань окровавленными пальцами. Обнаженные до локтя руки, по прозрачной коже которых змеились нити давно заживших и еще воспаленных тонких шрамов, взлетели, с пальцев полился мягкий зеленоватый свет. Лучи этого света, кажется существовали каждый сам по себе, стекая на камень могильных плит и утоптанную землю неровными полосами, извивавшимися в неприятном подобии жизни, сплетавшимися в паутину, колышущуюся в такт негромкому, но абсолютно непонятному непосвященному шепоту женщины.

+1

38

В ответ на просьбу Анэ лишь кивнул головой, продолжая хранить молчаливое согласие с любыми действиями сестры.
У сидов весьма странное отношение к смерти. Оно не может не быть (или казаться) странным. Ведь крайне странно уходить из жизни, растворяясь в лесах, или разговаривать с мертвыми в погребальных рощах. Впрочем, Анора сейчас собиралась заниматься именно этим - разговаривать с мертвыми, но все же - насколько ритуал с жертвоприношением отличался от обыденного и привычного Анеирину. И - он опасался за любимую. Бояться нельзя - эти эманации слишком сладки и дают ненужную силу приходящим сущностям. Так что - опасался. Он знал, что “его” мертвые могут сделать, видел совершенно неаппетитные последствия “болезней” погребальных рощ.
Но людской ритуал был слишком далек от привычного, а Анэ знал, что именно может прийти “снизу”, насколько оно жаждет живой крови и с какой силой может пожелать ее, даже ценой смерти служки во время обряда, чтобы оставаться настороже и опасаться. Даже будучи полностью и безусловно уверенным в силах и умениях Аноры.
Ему оставалось только стоять и ждать, изредка подкармливая огонь, что тоже напрягало - уже как мужчину и воина, не способного на этом поле битвы сделать ничего.
Что привносило еще толику уверенности в происходящее - он не даст погаснуть огню. Владение стихией огня давало свои очевидные “плюсы” невольному, но добровольному помощнику некроманта.

+1

39

Сила текла легко и привычно, как всегда бывало именно в этом месте, невидимым водоворотом наполняя воронку защитного круга. Но никто не приходил.
И это было странно.
Обитатели Святого Стращателя - как и все мертвые, пожалуй - тянулись к живым, мучимые постоянной жаждой обретения утраченного. Роскошь общения с живыми, особенно теми, кто слышал и не боялся, делала мертвецов болтливыми. Но не сегодня... сегодня, кажется, никто не горел желанием пообщаться. И это Аноре не нравилось. Потому что она знала лишь одну причину, по которой умершие могли избегать общения с живыми. Они - боялись. А чего может бояться тот, кто уже умер?
Окончательного уничтожения? Как ни странно - нет.
Мертвые боялись того, что было даже хуже чем смерть.
Медленно, очень медленно в зеленоватой паутине над земляной "чашей" стал формироваться силуэт - маленький, белесый. Анора мысленно выругалась: ее настойчивость была вознаграждена, но совсем не так, как она ожидала. Мертвое, со сползающей кожей личико девочки в "паутине" было ей знакомо: маленькая Кэтти была существом совершенно беззащитным и безобидным. Беда, что умерла она в четыре года, а значит и умишко ее вечно оставался четырехлетным, примитивным умом замученного ребенка.
- Малышка, а где Николас? - ласково поинтересовалась Анора. Николас был ее коллегой в том смысле, что был практикующим некромантом. Даже очень хорошим некромантом. Не умри он за восемьдесят лет до ее рождения, она, пожалуй, не отказалась бы называть его учителем. Сгубили Николаса амбиции и женщина, обычный набор для личной трагедии талантливого мужчины. Но даже после смерти Николас остался очень приятным собеседником. Более того, весьма осведомленным собеседником. И то, что он не пришел - и не придет, по заверению хныкающей Кэтти - наводило на неутешительные выводы. Призраки старого кладбища действительно боялись. Настолько, что не желали даже разговаривать.
- А еще Николас велел передать: тот, кого ты ищешь, среди нас... - прошелестел призрак девочки, растворяясь.
Анора мысленно чертыхнулась: старый сукин сын, его манера изъясняться туманно иногда бесила ее. "Тот, кого она ищет..." - она искала многих. Двоих особенно. Кого имел в виду не-мертвый некромант? А сердце уже леденело в предчувствии дурного, пока она распутывала обвязанную вокруг предплечья тонкую нить с парой цветных бусин - безделушка отзывалась в кончиках пальцев тонким покалыванием, верный знак того, что хозяин - мертв. Почему нить молчала раньше? Анора не понимала - ведь эти пара бусин неизменно были с ней. Но молчали.
Она швырнула нить и бусины в земляную "чашу" - якорь для призываемой души.
Приди. Я жду тебя, Даррак ап Гвинн...

+1

40

Анеирин с напряжением следил за ритуалом, невольно сжимая пальцы на рукояти кинжала, что висел в ножнах на поясе.
Князь Кои Массарн был воином. Как и все, ведущую свою не-жизнь в роще Красных кленов. И как только леса сеидхе разнесли трагический стон струн Ллай Гонгьяр, они стали просыпаться.
Но здешние призраки оказались другие. Они не желали мести, они желали остаться в “не-живых”, опасались очутиться в тенетах, стать не рабами - призрака нельзя надолго задержать “в плену”. Опасались потерять себя, свои остатки человечности, того, что не просто держит на этом свете, помогает мыслить и существовать, не становясь безумными бесплодными порождениями Бездны, единственное желание которых - жрать. Не так, как делают гули или упыри, но все равно - жрать и убивать.
Анеирин с напряжением следил за ритуалом, невольно сжимая пальцы на рукояти кинжала. Довольно простого и безыскусного, чья видимая ценность заключалась в большом небрежно ограненном изумруде в навершии. И который принадлежал сыну. Кольцо Даррак оставил сознательно, чтобы его не смогли сразу разыскать, а кинжал - забыл. Относись он к любимому оружию Даррака, Анэ был бы уверен, что небрежно брошенный на постель кинжал был оставлен сознательно и символично - как дар от сына отцу. Но - нет. Этот кинжал, без вплетенной в него даже ниточки магии, никак не мог быть даром. Просто забытым оружием, которое, в отличие от кольца, могло послужить проводником и помочь в поисках сына. Оттого Анеирин не расставался с ним последние дни, все еще ярко надеясь на эту призрачную связь.
Но когда после призыва принялся сгущаться молочно-белый призрак, обретая такие знакомые любимые черты, Анэ неверяще качнулся вперед с немым отрицанием: “Нет…”. Он не коснулся барьера, он не сделал ничего, что могло бы нарушить ритуал. Лишь один неверный шаг, на изломе которого замер. Оплетка рукояти впивалась в крепко стивнувшие ее пальцы болью, как и перехваченное стальной удавкой горло.
Этого не могло быть.
Просто не могло быть.
Его древо - оно было живо. Не умерло. Значит…
Анеирин не мог оторвать взгляда от сына, почтительно склонившего голову.

+1


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Отыгранное » Убей меня. Нежно.