Рейнс: Новая империя

Объявление

15 июля — 15 августа 1558 года

После неожиданной кончины Верховного Триарха Эйверской Лиги и убийства императора Эстанеса в Рокском море снова неспокойно — страны замерли на грани новой масштабной войны. Рейнская империя захвачена внутренними проблемами: политическими и магическими, на Севере по-прежнему сеидхе ведут войну со своим древним врагом, и в этой войне люди страдают больше всех.
Азалийские острова тревожно ждут нападения со стороны Эстанеса, в то время как все остальные еще только решают, вмешиваться им или нет. В общем, все очень плохо.

избранная цитата

"Люди используют идею первородного греха для того, чтобы подчинять себе других, тогда как любой человек рождается со свободной волей, и боги не властны выбирать за него путь. К примеру, в священных текстах говорилось о том, что супруги должны быть верны друг другу, однако же по замку бегало с десяток бастардов. Святые отцы не скупились на слова о том, что господа должны быть добры и справедливы к своим слугам, но не случалось и дня, чтобы старший брат не избил кого-нибудь из челяди без вины. Жизнь всегда несправедлива.

Марселина де Сарамадо, "Зачем еще нужна жена"

разыскиваются

Ленарт ван дер Хейден

ректор магического Студиума

Лианнан ап Артегал

племянник короля сидов

невеста герцога Брогге

девушка на выданье

Хавьер де Сарамадо

претендент на эстанский трон

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Анкетирование » Дара | человек | малефикар


Дара | человек | малефикар

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

О ПЕРСОНАЖЕ

1. Имя, возраст, раса
Дара
29 лет
человек

2. Род деятельности, титул
Активная участница ковена малефикаров, ученица своего отца.

3. Внешность
Молодая женщина среднего роста, прекрасного телосложения, жилистая, ловкая. Несмотря на непростой жизненный путь, не обзавелась видимыми уродствами, сохранив женственность и привлекательность черт. У Дары высокие скулы, пухлые губы, гладкая кожа. Глаза карие, волосы длинные, тёмные, оттенка спелого каштана. Из особых примет веснушки, густо покрывающие лицо, чуть меньше – шею и плечи, на руках и груди редкие и почти не заметные. Зимой они бледнее, летом солнце делает их ярче, и ещё высветляет волосы, добавляя в косу рыжеватые пряди.

Внешность: Джемма Артертон.

4. Образ персонажа
Иногда Дара думает, что вся её судьба была предрешена ещё до рождения. Учитывая, кто её родители, не мудрено задаться подобным вопросом. Уже сейчас, познакомившись с отцом и немного узнав, каков он, она нет-нет, да и озадачивается: как же это должны были сойтись звёзды, чтобы молоденькая малефичка, которой тридцать лет назад была её мать, могла соблазнить такого… такого… да ведь он уже жизней пять прожил! Догадки порой не дают ей покоя, одна другой нелепее, заставляют весело фыркать своим мыслям, но отсутствие ответа не даёт успокоиться. А спрашивать как-то неловко, в самом деле.
Важнее то, что звёзды сошлись, и это было, наверное, единственное, в чём они решили помочь её маме, Лейде. Потому что, когда она сказала Ворону, что носит под сердцем его ребёнка, он не проявил особых чувств по этому поводу. Скорее даже сказал, что зря это она. А мама, девушка горячая и своенравная, решила, что ну и не очень-то и хотелось. И только зарождающийся новый ковен покинула, решив, что сама справится.
Всё это Дара узнала лишь четверть века спустя, когда разыскала отца и сблизилась с ним настолько, чтобы расспрашивать о подобном. Родилась же она на исходе лета, когда до нового года оставалось не больше дюжины дней, в маленькой деревушке в предгорьях Брогге, расположенной у одного из перевалов в Аверен. Как и в остальном герцогстве, здесь жили за счёт леса и золота, и ещё зарабатывали на торговцах, что сокращали путь через горный хребет. Мамино положение уже не позволило бы ей перейти горы, а так, кто знает, может и родила бы дочку на той стороне, где-нибудь у моря.
Жители деревни не препятствовали желанию молодой путешественницы поселиться в этом краю. Когда Дара подросла, у них уже был маленький дом чуть в стороне от посёлка, небольшой огород и ворох странных слухов, тянущийся за мамой шлейфом шепотков и опасливых взглядов.
Люди считали Лейду ведьмой, не благословлённой милостивыми Супругами колдуньей. Об этом девочке во всех подробностях рассказала деревенская детвора. Ещё они дразнили её безотцовщиной и повторяли всякие гадости, которые говорили про маму их родители. Дара всегда ужасно злилась, но доказать ничего не могла, только быстро научилась давать сдачи: кулаком и словом, – и впредь держала обидчиков на расстоянии.
С самого детства Дара отличалась упёртостью и целеустремлённостью, и, пожалуй, это сильно помогло ей выжить в деревне, сохранить независимость и любопытство. Лейда пыталась воспитать в ней послушание, но только распаляла природное упрямство. Никакое наказание не могло заставить девочку слушаться и не перечить, и она всё говорила, что когда-нибудь отсюда уйдёт и станет искателем приключений. И папу найдёт. Правда, за последнее ей влетало особенно сильно, хотя мама всегда говорила, что её папа – всего лишь имперский солдат, чьего имени она и не помнит.
Изгой среди сверстников, Дара много исследовала окрестности поселения сама. Дома же помогала маме по хозяйству, подсматривала, как она растирает и смешивает травы, украшает ткани вышивкой, но сама усидеть на месте с иголкой в руках решительно не могла. У мамы быстро да гладко появлялись из-под иглы ласточки и ковыль, ожина и вишня, ромашки с мотыльками, и девочка думала, что, может быть, она и правда немножечко, самую малость, ведьма.
Никто из жителей не помогал им просто так, по доброте душевной, но и достойно платить за услуги целительницы никто почему-то не хотел. Стоило кому-то сильно заболеть, сломать ногу в разгар жатвы или замаяться зубной болью, сразу к Лейде бежали. В уплату же за скорое излечение норовили подсунуть то, что поплоше, с изъяном, что караванщикам проходящим не продать. За мамины вышивки и ткани хорошо если полцены давали: кто знает, какой заговор ведьма меж волокон заткала. Будто так перед Супругами и жрецами их чистыми оставались: если спросит кто, так ведьму здесь не привечали и держали в строгости, как ей, отродью демонову, и положено. Отдушиной только путешествующие торговцы и были. Вполуха слушали, конечно, что колдунья, но видели, когда полотно тонкое да мягкое, и когда вышивка гладкая и аккуратная, хоть лицом носи, хоть изнанкой. Платили без препирательств и возвращались год за годом к Лейде рукодельнице, рассказывали, как в других краях её узоры покупателям по душе приходятся.
А деревенские знай себе на ведьму любую напасть валили. Если вдруг цыплята дохнут или корова мало надоя дала, если вдруг ветер деревья обломал или солнце высушило грядки - всё, знамо дело, колдунья сглазила, попортила. Ругали когда вполголоса, когда нарочито, чтоб слышала. Но мама только зыркнет, бывало, искоса, да идёт молча, делает вид, что не слышит. Дара знала, что она тоже сердилась, но вымещала своё настроение на стирке да особо старательно растирала сушёные листья. И дочку отчитывала, когда та срывалась, огрызалась, и особенно, если обещала в жаб превратить всех обидчиков. Не могла Дара так: выслушивать все эти гадости, да утешаться, что, как припрёт, так шёлковые прибегут. И не любит деревенщину с детства за это вот всё: суеверность, двуличие и корыстность. Тёмные, глупые, трусливые.
При отсутствии помощи других жителей деревни и с их же политикой не дать чего лишнего колдунье, приходилось изыскивать дополнительные источники дохода и пропитания. Дара часто приносила домой грибы и чернику из леса, выбирала из мха у ручьёв бруснику, трясла с лещины орехи и ловила рыбу. Особой удачей было найти золотой самородок в речке, и домой его принести.
Мужчины, который мог бы добывать дичь или иной раз просто настоять на своём, в их доме никогда не было. Не считая, разве что, одной зимы, когда Дара нашла в лесу заблудившегося путешественника. Бедолага свалился в овраг, сломал ногу, замёрз и был сильно истощён. Вытаскивать незадачливого искателя приключений им, конечно, никто не помог. “Да ведь, почитай, душу уж Агасту отдал, -- неуверенно доносилось из-за дверей хат, -- лишь зазря промаешься”.
Путешественник, конечно, был плох, но Лейда была упрямее, и малодушный отказ сельчан лишь разозлил её. Вытащили всё же, принесли в дом. Провозились с ним до глубокой ночи; когда мама вздохнула и разрешила идти спать, Дара едва не валилась с ног. Однако, устроившись под одеялом, она ещё долго смотрела из-под ресниц, как Лейда медленными глотками пила чай, а вид был задумчивый, будто что-то вспоминала или сама с собой спорила. Потом она встала решительно, да склонилась над путешественником снова. И вроде лишь коснулась его несколько раз, прошептала несколько слов, а он задышал ровнее и перестал бессвязно бормотать. Потом она оглянулась через плечо, и Даре пришлось зажмуриться и притвориться спящей, хотя сон-то как раз будто рукой сняло. Выходило, что не так всё просто, как она себе представляла.
Путешественник пришёл в себя уже на следующий день. Представился Бертом, назвался охотником, странствующим по империи в поисках интересной жизни. Заблудился в метель в лесу, по дороге к соседней деревне. Сумку с едой зверь стащил, оставив путника даже без кремня, чтобы огонь развести. Когда свалился в овраг, думал, что не жилец уж, и без конца рассыпался в благодарностях за спасение жизни. Пусть лихорадка его удивительным образом прошла, но до окончательного выздоровления было далеко, и мама убедила его дождаться весны. Тем более, что она уж на носу была.
Берт настолько отличался от неприветливых соседей, что Дара, впервые почувствовав вкус нормального человеческого общения, сразу к нему прониклась и любую свободную минуту вертелась рядом. Расспрашивала, где бывал, что видел, каков мир и чем живут люди в других странах. Ходила за ним по пятам и в лес, и в горы, и всякая вылазка была дальше и быстрее, чем она сама бы шла или с мамой. Берт научил её ставить силки, и показал, как сделать простой лук и стрелы, научил стрелять.
Весной он ушёл, и стало как-то даже хуже, чем прежде. Не только потому, что от сельчан теперь воротило сильнее, и даже не от свежих пересудов насчёт гостя, и как ведьма с ним развлекалась. Дара спросила, как мама сняла лихорадку с охотника, но та закрылась будто сразу и ответила, что показалось ей. И чем больше она настаивала и вспоминала подробностей, тем больше Лейда хмурилась, и в конце велела не забивать голову ерундой. Травы, мол, охотника вылечили, и больше не было ничего.
С этого дня мама стала будто вдвойне настороженной и скрытной, выговаривала за любую мелочь. Дара помогала собирать травы и делать их них лекарства, но не получала разрешения помочь в лечении. Она задавалась вопросом, что же значит быть ведьмой, но мама отвечала лишь, что это когда умеешь что-то лучше других, а остальное лишь зависть. Девочка видела, как она прячет в этот момент взгляд, как переводит тему на что-то незначительное, и знала, что глупости это всё. Но не у кого было выспросить.
Время шло, Дара взрослела, колкости и оскорбления становились злее. Ко времени, когда ей исполнилось пятнадцать, другие девочки замуж повыходили, некоторые успели понести и родить, к ведьминой же дочке никто и не думал свататься. Насмехались только, да спрашивали, за какого козла ведьмы обычно замуж идут. Оставалось лишь рычать, что уж не за тех, что блеют громче всех.
И так все эти нападки опостылели, так жгло знание, что где-то там есть нормальные люди, которые не будут тебя шпынять просто за то, что ты есть, что Дара не раз просила маму: давай уйдём. И та вроде даже соглашалась, что ничего здесь не держит, но почему-то медлила и собралась только тогда, когда отношение сельчан стало хуже некуда. Где бы ни показались они, везде в их сторону летели уже даже не насмешки, а угрозы и камни. Даже девки перестали бегать тайком погадать на детей и суженого, и лекарства никто не брал. Даре боязно было встретить кого-то на охоте или рыбалке, а мама и вовсе перестала из дома выходить.
Тогда, будто мало этого всего было, произошли в деревне несколько несчастий, друг за другом, как специально. Сгорела хата местного пьяницы, что поносил их злее всех; на лесоповале придавило деревом сына старосты, что обещал показать Даре, как нормальные мужики ведьм пользуют; да сошла порода на прииске, где трудились старатели, многих покалечило. Никто не принял их помощи, вместо этого заговорили, что совсем с ведьмой сладу не стало, и ходили, как голодные волки: злые и будто примеряясь для укуса. Тогда мама сказала: “Идём, дочка”, – да не успели всего на день.
Ещё затемно Дара ушла проверить силки, а когда возвращалась, издали заприметила, что люди кольцом их дом окружили. Хотела подойти тишком, узнать, что к чему, и потом действовать, но не свезло. Заметили раньше, схватили, протащили сквозь толпу и вытолкнули к дверям, прямо на серьёзных людей с невиданным раньше гербом: чёрный маст, объятый пламенем. “Вот, - подобострастно склонившись сказал староста, - ведьмина дочь, и сама ведьма злющая. Сына моего со свету сжила, тварь нечистая, семью кормильца лишила”. Тот, кому он кланялся, бросил на девушку холодный взгляд, от которого мороз по коже прошёл, кивнул одному из своих, и отвернулся. Дару подняли на ноги, защёлкнули на запястьях тяжёлые кандалы с полосками невиданного раньше металла. Дверь открылась, и из дома вышли ещё чужаки с гербом, вели маму под руки. Лейда подняла голову, кинула вокруг себя беспокойный взгляд, увидела дочь, и поникла сильнее, чем прежде.
Сельчане провожали их до самой дальней околицы. Шли на некотором отдалении жуткой молчаливой толпой, словно желали убедиться, что ведьмы не вернутся. Долго ещё стояли на крайнем холме, пока расстояние не превратило их в тёмное пятно, слившееся с безрадостным пейзажем поздней осени. Таким проводил её этот негостеприимный край, и она никогда не возвращалась сюда больше.
Что было дальше, Дара запомнила частично. Она помнит долгую тяжёлую дорогу под конвоем и смешанный с холодом страх. Помнит, что с вершины холма Лёвенлау был похож на большое грязное одеяло, пушистое от пригибающегося к земле дыма, окружённое бахромой жмущегося к городской стене пригорода и лоскутами возделанных полей. Помнит давящие стены цитадели инквизиции и напитанный отчаянием воздух камеры. Тянущееся застывающей смолой ожидание и гнетущую неизвестность. Как, возвращаясь после допроса, боялась не увидеть больше маму. Мамины руки, обнимающие плечи, её полный сожаления едва ли связный шёпот. Она корила себя за то, что не смогла уберечь дочь, что не сможет больше быть рядом, что вообще всё это заварила, что пришла сюда когда-то давно. Рассказывала, что отец её всё ещё ходит по земле, что Даре стоит его найти. Смеялась, что благословляет на то, чего раньше боялась. Называла его вороном, чьи крылья могут заслонить солнце, а могут поднять к нему. Вспоминала слухи о каком-то человеке, что лечит людей в деревнях, в уплату забирая ребёнка. О том, кто выжил в буре небесного огня, чью кожу больше не может опалить земное пламя. О том, кто прожил несколько веков, и перестал быть человеком смертным, став человеком вне времени. О том, кто достиг могущества пронзать прошлое и будущее по своему желанию, и знать истинную суть вещей. Говорила, что всё это о нём, о её настоящем отце. Дара плакала и упрямо твердила ей, что будет всё хорошо. Небылицы почти не слушала, но мама взяла с неё обещание разыскать отца.
Потом Дару вдруг отпустили. А маму – нет.
Она покрутилась два дня возле цитадели, и на третий Лейда вышла на улицу. Под конвоем, в цепях, бледная и спокойно-отрешённая. Дара шла за этой процессией до городских ворот и в поле с большим чёрным пятном на земле, и по дороге за ними тянулось всё больше и больше людей. Чем дальше, тем больше она понимала, что ничего хорошего это всё не сулит, но надеялась отчаянно, что всё волшебным образом обойдётся. И когда маму привязывали к столбу, и когда накидали ей под ноги сухого дерева. Когда полили его маслом, и когда встал рядом инквизитор с факелом в руке. Когда он зачитал обвинение и приговор, и что-то про скверну и очищение души. Всё ещё надеялась.
Дара и не знала, что человека можно сжечь живьём.
Сначала она смотрела, оцепенев, как оглушённая, потом пришла в себя и не смогла больше. Прорвалась сквозь ликующих людей и бежала, пока были силы, прочь, а когда их не осталось, свернулась в клубок в тупике проулка, и разревелась от боли, бессилия и отчаяния. Успокоилась только к ночи, когда усталость взяла своё.
Зима прошла, как во сне. Дара спала по ночлежкам и заброшенным зданиям вместе с нищими, раз в день ела то, что предлагали у церкви милосердные сёстры. За мелкую монетку убирала, мыла, чистила, что скажут. Разносила посылки, пока однажды вместо адресата не открыла городская стража и не всыпала за доставку контрабанды. Таскала с прилавков на рынке, что плохо лежит, и сторонилась людей.
К весне как проснулась. Оглянулась вокруг, всмотрелась в своё отражение в луже под ногами. Оттуда глянула исхудавшая, грязная, несчастная девушка подросток, вызывая единственное желание отвернуться, выбросить увдиенноое из головы и забыть. Дара подумала, что могла бы провести всю жизнь на этой обочине, куда её выкинула людская злоба и инквизиция, попрошайничать и перебиваться объедками, и умереть через несколько лет от голода или болезни. Её передёрнуло от отвращения и злости: хватит. Пора было брать жизнь в свои руки.
Первым делом она привела себя в порядок: умылась, обрезала и расчесала волосы, отстирала одежду. Затем стала искать работу. Не такую, как прежде, на один-два дня - на длительный найм, чтобы оплата позволила найти комнату в съём и обедать не в самой худой таверне. Задержаться нигде, однако, не выходило, и после очередного скорого отказа, Дара собралась, было, загрустить. По счастью, отражение вновь выручило её. Девушка с той стороны выставленного на обзор зеркала была чуть опрятнее, но её несчастная физиономия вряд ли могла вызвать хоть какое-то чувство, кроме жалости. На жалость, увы, мастера и лавочники Лёвенлау щедры не были. Дара же не чувствовала в себе сил на поддержание жизнерадостного фасада: в конце концов, всё действительно было плохо, – но и сдаваться не собиралась. Она решила придумать кого-то другого, за кем могла бы спрятаться, и кто смог бы начать выбираться из ямы скорби и безысходности. Так появилась Йоля.
Йоля была сиротой и выросла в приюте в Каэр Ревейн. Там охотно училась врачеванию и избегала прочих занятий, не показывая способностей к чтению и письму. Накануне поступления в семинарию и начала послушничества сбежала – не хотела оставаться при церкви. Путешествовала на запад, подрабатывая то здесь, то там. Как-то услыхала, что в Брогге можно находить золото прямо в ручьях и неплохо на этом заработать. Вот только про то, что всё уже занято, и не так уж часто находятся самородки, узнала уже на месте. Потынялась в горах с полгода и решила попытать счастья в столице. Несмотря на все злоключения, Йоля часто улыбалась и старалась шутить, находить во всём светлую сторону и верила, что у неё непременно всё получится. Она не была наивной, не торопилась доверяться людям, но при том оставалась очень славной и располагала к себе.
У Йоли дела пошли гораздо лучше: работодатели не спешили избавиться от неё. Когда обращали внимание на несоответствие рассказа реальности, она не смущалась и мотала на ус, обкатывая детали легенды, как речка камень. Скоро её история перестала вызывать подозрения, и девушка смогла наняться подмастерьем оружейника. Задания поначалу были простые, потом доверили чинить луки и делать стрелы.
Йоля сняла комнату недалеко от мастерской, за умеренную плату, но с соседкой. Её звали Эйра, и, вопреки ожиданиям, она оказалась чудесной. Девушку выгнала из дома мачеха, а она не стала умолять передумать. Нашла этот дом и упросила хозяина пустить за полцены, согласившись на компанию. Работала швеёй в другом квартале, но по-настоящему страстно любила вышивку. Эйра мечтала выучиться у своего мастера портняжному делу и уехать в Рейнс, где аристократы отваливали за сшитую на заказ одежду баснословные деньжищи.
Они быстро нашли общий язык и скоро стали лучшими подружками. В свободные дни вместе гуляли и ходили на рынок, посещали церковные службы по праздникам и мечтали. Эйра никогда не допытывалась, какова настоящая история Йоли, только иногда замечала, мол, в Каэр Ревейн используют другие слова. Или что в Улвене мягче “р” и не глотают окончания. Говорила, что бывала там раньше и этот говор ни с чем не спутать. Они изрядно повеселились, пока учили Йолю “настоящему улвенскому акценту”.
Эйра научила её читать, писать и считать, потому что без этого мастер отказался учить более сложным схемам. Йоля научила подругу класть стежки один к одному, чтобы узор стал гладким и выглядел шелковисто, и закреплять нитку так, чтобы незаметно. У Эйры были свои секреты, в которые Йоля не совала нос. Не допытывалась, куда соседка ходила по вечерам и в свободные дни, и почему она порой выглядит так, будто спорит с кем-то незримым или прислушивается к ветру. Они прожили вместе три года, помогая друг другу преодолевать невзгоды и трудности, но однажды Эйра пропала. Не вернулась вечером ночевать, но такое уже случалось раньше. Только в этот раз её не было несколько дней, а потом Йоля с изумлением обнаружила, что хозяин убрал её вещи и сказал, что завтра заселит другую девушку. На недоумённый вопрос ответил, что девчонка была колдуньей, но, к счастью, доблестная инквизиция вывела её на чистую воду. И сожгла.
Этот удар судьбы выбил Йолю из колеи на несколько дней. Она хотела сказаться больной и отсидеться дома, но мастер велел встряхнуться: хотел взять её с собой в поездку в соседнее герцогство. Мелкий местный барон, едва вступивший в права, приглашал оружейника с учениками помочь наладить производство в своём замке, за достойную плату. Девушка не стала отказываться. Решила, что работа поможет справиться с болью утраты.
Судьба, однако, распорядилась иначе. В пути барон отравил мастера, не сумев прийти с ним к соглашению, а учеников хотел забрать к себе в собственность. Они не стали покорно следовать за ним и устроили себе побег. В заварухе вероломный аристократ неудачно упал и скончался от удара головой. Отягощённые невольным убийством, оружейники решили, что поодиночке разыскать их будет сложнее. Обнялись, попрощались и разошлись в разные стороны. Один её товарищ ушёл на север, другой на восток. Йоля выбрала юг: авось когда-нибудь увидит знаменитый Рейнс, куда так мечтала попасть Эйра.
Удача изменила ей и здесь, будто за три прекрасных года в Лёвенлау она исчерпала всё то, что Супруги отвели на её долю. На юге, в приграничном Анхальсе крестьяне подняли бунт, выступая против непосильных налогов и грабительской доли, что уходила в амбары лордов. Знать занималась подавлением мятежа, и на дорогах разъезжало слишком много солдат и наёмников. Йоле не повезло наткнуться на отряд таких головорезов, что продавали мечи тому, кто больше заплатит. Она боялась, что они захотят с ней развлечься, но они решили, что гораздо выгоднее продать её в бордель.
Бежать от этих нечего было и надеяться: не люди - волки. Да только был у них и другой пленник: парень из шайки разбойников. Его шею стискивал тяжёлый торквес, а руки были связаны от запястий едва ли не по самые локти. В ошейнике она разглядела вкрапления металла, который уже видела раньше: кевлита. Наёмники всё шутили, мол, что же власти сделают с колдуном раньше: повесят или всё же сожгут?
Оказалось, ни то и ни другое. Друзья молодого разбойника устроили засаду, и, когда началась драка, Йоля даже не стала колебаться, на чью сторону встать. Правда, чтобы выйти из схватки живой, пришлось убивать. Она бежала вместе с разбойниками в укрытие, всё ещё ошеломлённая, что смогла воткнуть нож в горло человеку, и сбросила оцепенение лишь когда ей без церемоний плеснули воды в лицо. Девушка попросила разрешения остаться; они решили, что лекарь и оружейник всегда пригодится.
Йоля стала седьмой в этой банде, где все были очень похожи друг на друга: жертвы обстоятельств, зависти и человеческой злобы. Девушки и парни примерно её лет жёсткие не по возрасту, решившие забрать у этого мира то, чем он не желал делиться сам. Была в них злая весёлость, пьянящая безбашенность и лихая уверенность в себе. Будучи вне закона, они этот закон топтали в своё удовольствие. Носили одежду из дорогих тканей, украшения, достойные аристократов, пили редкое вино многолетней выдержки. Всегда следовали лишь настроению. Хотели – одевались у портных. Хотели – покупали лучших коней. Хотели – раздавали деньги крестьянам просто так. Йоля впервые почувствовала себя свободной; такой свободной, что хотелось взлететь. Будто сами собой расправились плечи, ей передалась уверенность новых друзей, их привычка смотреть собеседнику в глаза и говорить твёрдо и прямо.
Их колдуна звали Гарет, и он был первым, о чьей силе девушка узнала раньше, чем стало слишком поздно. Ей было интересно, как же оно по-настоящему? Ведь жрецы Двух всегда проповедовали, что колдовство есть скверна и зло, но никогда не вдавались в детали, чтобы паства не отвлекалась от главного. Поначалу Гарет отвечал уклончиво, но со временем они сблизились, и он рассказал Йоле о демонах и разрывах, о своей магии, о далёком королевстве Аргелл, где такие, как он, не прячутся и не преследуются. Предлагал ту же силу и ей, но девушка отказалась. Не знала, что бы стала с ней делать.
Пожалуй, это были лучшие два с половиной года в её жизни. С бандой она изъездила почти всю империю, побывала даже в Каэр Ревейн, посмотрела на место, откуда, вроде как, пришла. Научила девчонок из банды стрелять, сама научилась защищаться ножом и кинжалом. Влюбилась в Гарета и не осталась без взаимности. Почувствовала, наконец, вкус жизни, пусть даже у неё был привкус крови и постоянный звон опасности.
Вместе с Гаретом она подбивала остальных совершать налёты на мелкие конвои инквизиторов, отбивали подозреваемых и осуждённых малефикаров. От спасённых Йоля услышала то, что, как думала, похоронила много лет назад: полулегенды о Вороне, что собирает колдунов и ведьм в самом сердце империи. Она расспросила каждого, кто хоть что-то знал, и услышала то же, что шептала Лейда как будто в бреду. Любимый всерьёз подумывал отправиться искать этот ковен: всё же Рейнс гораздо ближе, чем Аргелл, – и девушка собиралась отправиться с ним, хотя бы для того, чтобы выполнить данное маме обещание. А там будь, что будет.
Увы, этот путь ей предстояло проделать одной. Маленькая банда развесёлых разбойников стала добычей охотников за головами. Йоля погибла мы с ними, если бы Гарет не вытолкнул её из боя и не отвёл наёмникам глаза. Она скатилась по склону оврага и обратно выбраться уже не успела. Ей хватило самообладания не поддаться ярости и не рисковать тем, что так дорого досталось – в который уж раз. Дождалась, пока охотники соберут трофеи, порыщут в поисках седьмой по округе, уберутся в конце концов с добычей, и лишь тогда покинула укрытие.
Отправившись в путь, оставшись наедине с собой, она вдруг поняла, то, что чувствовала уже давно: Йоля стала больше не нужна. Её время прошло, больше не нужно было прятаться за выдуманной личиной, чтобы выжить. Дара отложила её в сторону, как любимый, но отслуживший своё плащ. И с тех пор использует лишь иногда, когда не хочет называться настоящим именем.
Следующие несколько месяцев она шла по следу легенды. Собирала по крупицам слухи и сплетни, находила колдунов и ведьм, которые могли бы указать ей дорогу.  Нашла того, кого считала лишь мифом, и упрямо осталась, когда он велел проваливать, откуда пришла. Таскалась за Вороном, как приставший к собачьему хвосту репей, настойчиво втираясь в его дело и помогая другим малефикарам. У неё была цель, и она влилась в ковен, кажется, даже раньше, чем он, наконец, согласился терпеть её рядом. Попросила отца о силе - и теперь знала, для чего именно. Даре нравилось то, чем он занят, и она намеревалась попробовать спасти как можно больше других, таких, как мама. Как Эйра. Как Гарет. И, наконец, Ворон. Пусть он был слишком мудрым для неё, бесил своей холодностью и спокойствием, пусть они оба не знали, что делать с внезапно найденной семьёй, она не собиралась больше терять. Ни его, ни кого бы то ни было.

5. Семья и окружение
Семья:
Лейда - мама, ведьма, человек. Мертва.
Ворон - отец, колдун, человек.

6. Дополнительная информация
-

7. Умения, навыки, владение магией
Дочь знахарки и травницы - знает травы и их свойства, умеет приготовить лекарство и понимает, как работать с большинством травм.
Ученица оружейника - умеет мастерить луки и стрелы, в том числе пользуясь чертежами.
Охотница - знает, как ставить силки на мелкого зверя, как выследить оленя и тетерева, как потрошить и готовить дичь. Умеет ловить рыбу.
Владеет луком и кинжалом - приёмы не изящные, но смертельно эффективные.
Дитя улицы - приспосабливается и выживает в неблагоприятных условиях, в драке не теряется и бьёт без жалости.
Умеет читать, писать, считать. Базово. Посвящать себя этим занятиям не любит.
Неплохо держится в седле. Не наматывает сопли на кулак в выборе “убей или будешь убит”.
Способная малефичка. Демон Дары называет себя Алькад, и способен влиять на сознание людей, потенциально - до полного контроля. Но до этого ещё расти и расти, а пока что ограничивается внушением, мороком, отведением глаз, усилением или подавлением эмоций. Дара научилась обходиться и этим, извлекая максимальную выгоду из имеющегося арсенала.

8. Имущество
Так вышло, что своего дома у Дары нет, и ни к чему материальному она не привязывается.

9. Цели в игре
Дать развитие ковену и добиться отмены казни на костре. Сделать мир безопаснее для малефикаров.

ОБ ИГРОКЕ

1. Откуда узнали о нашем форуме
LYL

2. Связь с игроком и частота отписи
Связь:
Можно ЛС, можно в email, обычно этого достаточно: почитаю, отвечу. Есть скайп и телеграмм, по необходимости могу делиться и тем, и другим.

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

Частота: в худшем случае по выходным, в лучшем хоть каждый день. Зависит от загруженности на работе, но в среднем пару раз в неделю можно ожидать. Надеюсь, этого будет достаточно)

3. Разрешение на передачу
Концепт не мой, не претендую. Анкету можно брать, если без изменений.

4. Пробный пост

+1

2

Дара, доброй ночи!
окончательная проверка будет завтра, простите за задержку)

0

3

Прекрасная анкета, у нас нет вопросов.
Подождем мнения батюшки и все.

0

4

от меня без нареканий)

0

5

Приняты, добро пожаловать!

0


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Анкетирование » Дара | человек | малефикар


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC