Рейнс: Новая империя

Объявление

15 июля — 15 августа 1558 года

После неожиданной кончины Верховного Триарха Эйверской Лиги и убийства императора Эстанеса в Рокском море снова неспокойно — страны замерли на грани новой масштабной войны. Рейнская империя захвачена внутренними проблемами: политическими и магическими, на Севере по-прежнему сеидхе ведут войну со своим древним врагом, и в этой войне люди страдают больше всех.
Азалийские острова тревожно ждут нападения со стороны Эстанеса, в то время как все остальные еще только решают, вмешиваться им или нет. В общем, все очень плохо.

избранная цитата

"Сны — грань между мирами. Они подобны Бездне. Но если в последней обитают демоны, то в мире сновидений обитаем мы сами. Через сны с нами говорят боги, мироздание. Оно дает подсказки и указывает путь. Предупреждает об опасности".

Арлантарис, "Дед мой драконий"

разыскиваются

Ленарт ван дер Хейден

ректор магического Студиума

Ровенна Бонне

чародейка, триарх

Йефирь Хадиди

дочь богатого торговца

Хавьер де Сарамадо

претендент на эстанский трон

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Отыгранное » А время покатится вспять


А время покатится вспять

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Время: июль 1558 года
Место: страна снов
Погода: переменчивая
Участники: Эленвэ фэр Виарай, Арвэ ап Рианнах
Описание:
иногда самое важное проще сказать на расстоянии

0

2

Время переплеталось с расстоянием, пригибалось к земле примятой лошадиными копытами травами. Время текло, убегало, играло в какие-то свои затейливые игры, но не лечило.
Лечило расстояние, сначала трижды усилив щемящую боль в сердце и досадно дрожащие от слабости руки, а потом стёрло ветром и остудило поцелуи на губах, оставив внутри только тлеющие и согревающие угли. Это было не отчаянием, это было уверенностью и спокойствием, которое пришло на смену боли разлуки, потому что каждый из них знал, почему они так делают и о чем мечтают. И разомкнувшиеся объятья были приговором хваннам, посмевшим их потревожить и разлучить, раскидать в разные стороны так, будто бы не были они королем и королевой, а были обычными опавшими листьями.
Ложе полнилось тенями, заползающими под шкуры и обвивающими королеву, путающимися в её смоляных волосах. Они вползали в сны и зыбкие моменты дрёмы, когда явь и сон ещё слишком слиты, чтобы ощутить что-то одно.
И когда тени стали достаточно густыми, а расстояние оплелось долгими травами и не минутами, днями, она ушла в сны, но не свои, а короля. Она вошла впервые, с момента их разлуки, когда расстояние могло погасить его гнев и желание силой удержать, заставить вернуться в Аханнэ, когда эмоции уже ничего не могли решить, ибо ребёнок придавал ей сил, а ему - слабости.
Она впорхнула чернокрылой лёгкой ласточкой, тенью расплываясь в женскую фигуру и меняя под себя его сон - она пыталась внести в его мысли немного спокойствия и умиротворения. Она хотела передать ему искру уверенности в завтрашнем дне и силу для этой войны, потому что сила всегда была в надежде и желании жить дальше, а не в неизбежности и чувстве ответственности, лежащей тяжелой гирей на плечах и заставлявшей опускать голову даже самых гордых из них.
Она принесла с собой легкий запах хвои и мороза - сладковатый и холодный аромат Теневого двора и глубокие чернильные тени. Сон плёлся на глазах, воплощая подсознательные мечты и желания, возвращая их к июню и горячим от солнечного жара травам, только воздух был не таким дурманящим.
Она звала его с собой к звенящему ручью, где трава расстелилась мягким ковром, оставалась тенью, которая выскальзывала из его пальцев, стоило ему коснуться её. Лишь там, где она желала разговора, она обрела четкость и безмятежную хитрость женской улыбки, скрывавшей за собой целые королевства и миллионы секретов.
Там она простерла к нему руки, привлекая к себе и заставляя хотя бы на короткий миг отринуть тревоги, потому что не о тревогах она хотела говорить.
- Ты не увидел того, насколько я сильно изменилась, - она рассмеялась весело и звонко. И звук этот прокатился под небом, пригнул к земле травы, а она лишь довольно улыбалась и чуть щурилась. - А видишь ли ты изменения теперь?
За её спиной была яблоня, на яблоне набухали бутоны едва скрытые нежной зеленью молодой листвы.

Отредактировано Эленвэ фэр Виарай (18-02-2018 19:58:17)

+1

3

Их сны полны смыслов, скрытых от тех, кто не умеет их читать. Он ждал и надеялся, что она придет к нему снова — разлука бередила сердце тревогой, ибо Арвэ хотел бы больше всего на свете или не отпускать, или оказаться рядом, но судьба и рок не дали им такого шанса. Разделили снова, вынудив его ждать и надеяться на свидание в мире снов, там, где у него не было никакой власти, и где даже самая правдоподобная иллюзия все равно остается иллюзией, заменой реальности.
И все равно он тянет к ней руки — это эхо, но и его сейчас много. Под сердцем тянет уже привычная боль, ложится тенью на лицо на краткий миг, потому что рана слишком тяжела и слишком глубока, чтобы здесь ее могла стереть ее магия, ее власть над снами, которые порой от реальности никак не отличить. Сны Арлантариса почти материальны. Ее сны, в которые она ведет его за руку, тоже очень напоминают реальный мир.
Легко забыться — и так притягательно.
Легко забыть, что трава под рукой ему снится, как снится и прозрачное небо над головой, такое чистое, что похоже на стекло. Что тихие трели птиц в лесу над головой сотканы из сновидений, воспоминаний о том, что когда-то услышано или спето, и так же голос ручья или шелест листвы, отзывающейся на прикосновения ветра, который тоже не существует — и существует одновременно, ибо где-то в Аханнэ есть такая трава, наверное, также поют птицы и так же говорит с ручьем лес в расцвете лета. Воспоминание, слепок настоящего мира, в котором все ей подвластно.
И даже он подвластен.
Арвэ молчал, разглядывая ее, веселую и смеющуюся, по пояс в высокой траве, увенчанную ореолом солнечного света. Держал ее теплые, почти горячие ладони в своих ладонях, которые и сейчас, наверное, холодны — тень раны тревожит даже во сне, холодит пальцы утекающей магией. Он чуть сжал ее пальцы, хотел почувствовать, что это тот самый сон, что рождается по воле сновидцев, а не просто греза, рожденная разлукой. Улыбнулся, когда понял, что руки ее настоящие, и сама она настоящая.
— Все мы изменились в последнее время, — отозвался он негромко, мягко привлекая  ее к себе и заключая в кольцо рук. И все же права она — в тот раз он не заметил, как дрожит на дне ее глаз золотая игривая искра, как румянец лег на губы и щеки. Не обратил внимания, что натянулось в ней что-то, но то не было похоже на напряжение тревоги, на страх будущего, совсем наоборот. Готовность и знание, какие бывают тогда, когда изнутри наливается тело невиданной невидимой силой, источник которой ему был неизвестен.
— Ты все загадываешь загадки. Хочешь, чтобы я угадал, — с улыбкой он наклонил голову к плечу, хитро разглядывая ее. Королева любила загадки, и шутки любила тоже, и верить ей нельзя тогда, когда она вдруг вздумала повеселиться.
Но что-то в ее взгляде подсказывало, что не просто веселье всему виной. Не просто желание поиграть.
Арвэ почувствовал сладкий запах, ворвавшийся в сон, оторвался от Эленвэ и посмотрел перед собой — в нескольких шагах от них расцветало бутонами дерево, лишенное листьев. Яблоня Ар Феадды, Арвэ понял это, когда увидел золотую кору, ведь только у одного дерева на свете золотая кора и такие огромные белые цветы.
Сердце пропустило удар. Потом еще. Забилось чаще, и стало тяжело вдохнуть.
Он хорошо помнил, как ему принесли весть о смерти Мараэ и о том, что яблоня засохла, лишь одна живая ветвь осталась на ней, и ветвь эту берегли, как святыню. Как надежду на будущее.
— Ты хочешь сказать... — он поймал ее смеющийся взгляд, который не оставлял сомнений, — хочешь сказать, что ты ждешь ребенка?

+1

4

Между прошлым и будущим грань куда более зыбкая, нежели настоящее; прошлое не влияет на будущее так, как будущее на прошлое, а сны, которые она творила, были зеркальным отражением и оригиналом одновременно. Кто мог дать точный ответ, реальность была сначала или ещё диковинное умение плести из отзвуков поднебесья странные видения?
От рисунка зависели нити и их направление, их переплетение и настоящее, а будущее всегда было намного ближе, чем казалось. Где-то в Аханнэ непременно были такие ветер и трава, был ручей и птицы, когда-нибудь они будут вновь, сложатся в единственно верный рисунок, начерченный ею сейчас для Арвэ, возникнут из её трепетных слов и выльются за грань миражей в реальность. Реальность двоилась, троилась и рассыпалась осколками разбитого зеркала, искажаясь и соединяясь одновременно в новый рисунок, который она хотела увидеть и который желала. В снах её не было правды, как и не  было лжи - слишком тонко, чтобы дать точный ответ, слишком красиво, чтобы кто-либо мог судить.
Эленвэ смеялась звонко, как смеялась когда-то будучи совсем юной, ещё не обремененной тенями и сосновым ароматом, сладкой смолой тянущийся за ней вместе с лёгким морозцем теперь всегда. Ей было легко и весело от того недоумения, которое она читала во взгляде короля; она знала, что этот сон станет для него важнее всякой реальности, потому как в нём было слишком много жизни, чтобы выкинуть из головы и сердца, чтобы забыть.
Но руки его были холодны, а она грела их дыханием, сжимая кончиками пальцев его ладони и поднося к губам - рана тяжелая и мучительная слишком много забирала сил и тепла, вторгалась даже в её владения лишним холодом, от которого не веяло свежестью первого снега, от которого веяло могильной стужей. От этого сердце замирало и забывало биться.
- Неужели ты так не любишь загадки? - он был так серьёзен иногда, что становилось лишь ещё смешнее. За смехом пряталась тревога, которая всегда живёт в сердце женщины, которая ждёт момент, но не находит его, чтобы сообщить самую главную весть; всегда где-то за радостью и игривостью сердце гложет сомнение и опасение, как к новости отнесется мужчина, о чем скажет и будет ли её собственная радость и его радостью. И момент, даже тщательно выверенный и подготовленный, всегда кажется таким неверным и неудачным, что в пору обернуться чернокрылой ласточкой и улететь, спрятаться за гранью снов, исчезнуть и вновь начать искать лучший момент, чтобы снова прийти не в то время.
Но она вместо этого улыбалась и смеялась, держа его за руки, а белые лепестки яблони вплетались в волосы живой лентой - другого времени не было и никогда не будет, чтобы действительно имел смысл об этом сказать. Время коварно и хитро, то оказываясь неверным, то спеша, то запаздывая, но горе тому, кто не мог верно ощутить момент и пускал всё на самотёк.
- Ты разгадал мою загадку, - она смешливо щурится и с беспокойством вглядывается в его глаза, пытаясь понять, что чувствует король сейчас, узнав о ребёнке и, торопясь утвердить его правоту, добавляет так, чтобы не было сомнений, которые могли прокрасться в хитросплетение их отношений, где долгое время всё было похоже на диковинный ритуальный танец, где за каждым шагом вперёд следовало несколько назад. - Твоего ребёнка.

+1

5

Это было удивительно слышать, ибо не так он видел этот миг, не так представлял. Многие в Инн Теахе шептались встревоженно, что у него слишком долго нет детей и жены, и немало было разговоров о том с Кадамахом и прочими, кто разделял беспокойство о его судьбе и судьбе Аханнэ — а он все ждал, продлевал ожидание и оттягивал мгновение, которое наступило сейчас. Думал, что защищен трон Инн Теаха, ведь есть Лианнан и велик дом Ллинед, приросший множеством ветвей, которые не дадут опустеть Бузинному трону... для себя же хотел не долга, но голоса сердца, который откликался эхом только на одно имя. Теперь только он понимал, что таился долго от самого себя. А она?
А она принесла ему сегодня весть, от которой перехватило дыхание и отказался повиноваться язык. Арвэ не сразу смог заговорить, понять, что должен говорить — любые слова казались лишними. Он просто взял в ладони ее лицо, коснулся ее переносицы и уголка губ, прежде, чем поцеловать, долго и мягко. Прижаться лбом к ее волосам, не размыкая объятий.
— Почему не сказала раньше? — на губах оседала горечь этих слов, Арвэ знал, понимал, почему, и ответа не требовал. Кролева проницательна, прозорлива, она знала, что узнай он раньше, то не отпустил бы в Улвен одну. И теперь, когда между ними мили, огромное расстояние и свой долг у каждого, не протянуть просто так руку, не остановить. И от этого сжимается тревогой сердце.
— Ты хотела убежать от меня. Не дать мне тебя остановить. Как защитить тебя, если ты не даешь?
А он должен. Теперь помимо судьбы Аханнэ и прочего мира, помимо войны и старого врага есть нечто более важное, то, ради чего ему стоит оглядываться назад и помнить, что путь в один конец больше не для него. Бесчисленное множество дней он вглядывался во время, различая в туманной дали миг собственной смерти — Диармайд никогда не говорил о том, что видит, напрямую, но туманные намеки старого князя были достаточны, чтобы сплести множество вероятностей. Картин возможного будущего, где он не видел своей смерти. И не видел никто, и потому Арвэ не спешил привязывать к кому-либо свое сердце, ибо один раз уже связал его крепкими узами с Ллай Гонгьяр, с колдовским сердцем их мира, висящего ныне на волоске.
Все изменилось теперь, и новая связь крепче старой, и за нее хочется держаться, как за спасительную нить.
— Мне стоит быть рядом с тобой сейчас, и как бы я этого хотел. Но я не могу.
Она это знала, но Арвэ все равно сказал, потому что не мог промолчать.

+1

6

Подобные моменты, возможно, стирают различия в расах и титулах, оставляя только женскую суть - между животным страхом за собственное дитя, ещё не появившееся на свет и слишком слабое, чтобы постоять за себя перед лицом того, кто дал ему жизнь и кто, возможно, в праве ей распоряжаться, и гордостью и силой, которыми обладали лишь они, способные сотворить подобное чудо, выносить под сердцем ребёнка, дать новую жизнь и протянуть через свое чрево ниточку между прошлым и будущим. В этот момент особенно звенит тишина, в которой более смысла, чем во всех словах, что были и будут сказаны когда либо, потому что слов не нужно, есть взгляд и сменяющие друг друга на лице мужчины чувства, которые намного ярче и честнее, чем что-либо другое.
Она не сомневалась, не страшилась, но всё равно говорила с долей осторожности, не опаски, ощущая, что горят щёки. И не могла сдержать улыбки и смеха вновь, когда получила ответ. Она знала всё, что он скажет - и он так же знал об этом. Потому между ними были мили сейчас, чтобы для него весть была не петлёй на шее, сдавливающей и стягивающей тугими путами по рукам и ногам, а путеводной нитью, по которой он сможет вернуться обратно, куда бы сейчас долг каждого из них не увёл. Это была особая магия, которой владеют все женщины, даже обделенные магией видимой.
- Кто защитит тебя, если не я? - она откликнулась эхом на его упрёк. - Сказать, чтобы ты шёл только назад? Оставь, если у нас не хватит сил, так и весть моя уже не будет иметь смысла.
Она помолчала, глубоко вдыхая пропитанный яблоневым ароматом воздух и не желая думать о следующем дне. На несколько минут время могло остановиться и оставить их, не мешая величие с быстротечностью.
- Не обижай меня словами о бегстве. Если бы я хотела, то убежала, ты знаешь, но я пришла, - в её взгляде можно было прочесть насмешку и заботу одновременно, будто бы одновременно она его ругала и хвалила. Потом, когда они вернутся, когда перешагнут через разверзшуюся бездну, она знала, что он вновь будет ругать её и укорять, пусть мягко, но настойчиво. Потом, когда она пронесет через хлад, далекий от морозного воздуха Ар Феадды, их ребёнка, тем самым навсегда наложив печать войны на него, она будет оправдываться или вновь смеяться над ним, как над неразумным ребёнком, ругающим речку за то, что она слишком глубока. Потом. Сейчас она улыбалась и гладила его по спине, перебирая пальцами волосы. - Я знаю.
И это было дороже, чем настоящее присутствие, которое долго ещё будет невозможным, но время скоро должно было пойти вновь даже здесь, во сне, который она плела для них двоих.

Отредактировано Эленвэ фэр Виарай (03-05-2018 23:05:40)

+1

7

Он вздохнул только, нисколько не успокоенный ее словами и звонким смехом, который в иное время вызвал бы на губах улыбку — сейчас они кривились горькой усмешкой, и слова, такие же горькие, рвались наружу упреками. Но он молчал, не давал им воли, ибо хрупок был сон, как невесомо хрупок и непрочен был и миг, связавший их не только обещаниями и не только проведенными вместе ночами, не только общим долгом и общим бременем — их узы теперь прочней любых иных уз, и Арвэ не мог взять в толк никак, как просит она оставить все как есть, не звать ее назад и пытаться возвращать, как говорит о том, что не будет смысла в вести ее, если не станет его.
— Дананн умирает, — сказал он вместо всего, и дремучий инстинкт заставил теснее прижать ее к себе, как будто это могло разрушить сон и заставить ее оказаться рядом, вопреки здравому смыслу. То, что видели они с Морайн, все еще жило в сердце тревогой, все  еще бередило рану под сердцем, пусть он и чувствовал, как далеко в Инн Теахе отзывается арфа на удары молота по наковальне, не дающего ему спокойно спать по ночам и не отпускающего наяву.
— Старый яд снова течет по его венам, отравляет его, и без арфы я не могу ему помочь, — он касался губами ее волос, шептал, закрыв глаза — видел уничтоженный лес Эрланга, куда спустилось живое божество и напомнило миру о своем существовании, где он отдал часть своей силы, чтобы снова ему помочь. — Тебе есть, за что упрекать и меня. Ведь я отдал ему много своих сил, тех, что куплены ценой жизни рощи Друим Лигена, чтобы он жил. Чтобы смог помочь Морайн убить одного из хваннов.
Он помолчал, нашел ее ладони, теплые, почти горячие против его холодных — сила по-прежнему текла мимо него, он все еще терял то немногое, что осталось, пусть и не так быстро, как тогда, на пороге собственной смерти в объятиях Бездны, готовой и сейчас проглотить его при малейшей ошибке.
— Не страшись за меня, — сказал Арвэ, сжимая даже не ее ладони, лишь только кончики пальцев, казалось, чувствуя зарождающуюся под сердцем королевы жизнь. Быть может, ему лишь хотелось чувствовать — в миг, когда яснее ясного неопределенность будущего и осознание неизбежной встречи с враждебной силой, перемалывающей миры, способной сломать его пополам, как былинку. Он знал, как тщетно просить о таком. Так же тщетно, как ему просить ее.
Как обещать вернуться в час, когда никто не в силах обещать и клясться ни в чем.
— Мне пора, — Арвэ мягко выпустил ее руки, отступая на шаг назад. Еще на один, потом еще — просил отпустить его сейчас в реальный мир, где дрожал от надвигающейся бури мир, и самые сильные удары ветра предназначены ему. Еще одна тихая радость, потому что она от них в стороне. — Отпусти меня сейчас, и я буду ждать нового сна.
Теперь есть, чего ждать. Есть, ради чего пытаться выжить.

+1


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Отыгранное » А время покатится вспять


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC