Рейнс: Новая империя

Объявление

15 июля — 15 августа 1558 года

После неожиданной кончины Верховного Триарха Эйверской Лиги и убийства императора Эстанеса в Рокском море снова неспокойно — страны замерли на грани новой масштабной войны. Рейнская империя захвачена внутренними проблемами: политическими и магическими, на Севере по-прежнему сеидхе ведут войну со своим древним врагом, и в этой войне люди страдают больше всех.
Азалийские острова тревожно ждут нападения со стороны Эстанеса, в то время как все остальные еще только решают, вмешиваться им или нет. В общем, все очень плохо.

избранная цитата

"Нита с тоской думала, что за пределами Рейнса наверняка есть чудесные места, где люди мудры, красивы и, не боясь, учатся алхимии, а проблемами золотарей не интересуются. Та мысль, что только золотари могут обойтись без красивых и мудрых, а мудрые и красивые без золотарей - нет, в ее головку еще не приходила".

Нита Келлер, "А мы, сиротки, добрые"

"...Было время, когда не было рощ. Не было Аханнэ. Была земля, осквернённая, умирающая, и всё живое бежало с неё. А потом Двое принесли великую жертву, дар крови, и болота стали лесами. Тебе не кажется, что мы наблюдаем... обратное?” Странное это было зрелище. Двое сеидхе, похожих друг на друга, и идущий к ним, на почти негнущихся ногах полуолень-полускелет.

Сирше ап Шеналл, "Не видно правды сквозь туман"

"Раскол навис над всем, что нам дорого и знакомо. Над Империей, над Церковью. Одни говорят, что инквизиция поступает верно. Другие хулят ее словами, которые не пристало произносить иерархам".

Доран фон Эйстир, "Ad majorem dei gloriam"

"Она была нежна и сладка, словно мед, и завистливые боги явно решили наказать Рейеса за безрассудное чувство. Во всяком случае, куда удобнее было обвинить в том, что произошло, именно высшие силы, а не себя самого".

Мартин Рейес, "Наслаждайтесь жизнью"

"Корвола! Мерцающий город, сотканный из грубой формы и утонченных деталей. Спящий вулкан, бурлящий в глубине своей пруд, но на поверхности безмятежный и тихий. Это там, под толщей, кому-то перекусили хребет, чьи-то челюсти изъяли жизнь и размолотили бугристым языком и зубастым нёбом. В этом пруду не бывало гостей".

Альваро де Мартинес, "Успех измеряется в крови"

"Не превосходящее количество кораблей выигрывает бой, а маневрирование. Я хочу разделить прошлых союзников и Братья даруют мне к этому шанс. Я готов предложить Лиге передел островов. Они могут избирать кого хотят, но когда падет влияние Рейнса, Лига останется против нас одна".

Хуан де Сарамадо, "Утром мажу бутерброд"

разыскиваются

Ленарт ван дер Хейден

ректор магического Студиума

Элианна Лаврентес

чародейка, посол Орейна

Дэйдрэ фэр Сихаиль

чародейка, исследовательница

Хавьер де Сарамадо

претендент на эстанский трон

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Отыгранное » Ведь в руке его поет тугая плеть


Ведь в руке его поет тугая плеть

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Время: 27 июля 1558 года, полдень
Место: Рейнс, Площадь Двенадцати перед кафедральным собором
Погода: ясно, солнечно
Участники: Доран фон Эйстир, Лорейн фон Эмеан, Эльвен эр Талайт, Ингмар Велль, Аллерен V и Арьен фон Эмеан(НПС)
Описание: после длительного отсутствия в столицу возвращается император, вместе с ним прибывает и Верховный экзарх Агастианской церкви. Официально — для участия в Великом посольстве, но город полнится слухами, что император решил снова протянуть руку Церкви и начать прислушиваться к ее советам и мнению. Говорят, что это не нравится дипломатическому корпусу и лично канцлеру Рейнской империи. Говорят, что инквизиции — тоже. Правда, как обычно, где-то посередине.

+1

2

[indent] Солнце светило ярко, слепило. Кто-то наверняка заметит, что это особенный день, подхалимы всех мастей, которые увяжут распогодившееся небо и умытое, ясное солнце с появление императора и экзарха, в этот раз вместе, словно между светской властью и властью духовной не пробегала черная кошка и не ложилась серая тень непонимания, отброшенная амбициями императорского окружения. Доран старался не думать о том, что им всем сулит этот судьбоносный день и это знаменательное совместное прибытие, концентрировался на том, что нужно пережить пустую и пафосную церемониальную часть, потом отстоять службу, которую будет вести лично Его Святейшество, чтобы первым прорваться к Арьену и успеть оттереть его от бесчисленного количества духовных лиц, инквизиторов и прочих жадных до императорского внимания лиц, которые толпились рядом с ним все то время, что он был один — это было зря. Не стоило оставлять Арьена одного, в окружении людей, чьи взгляды на происходящее в стране и пути выхода сложившейся в стране ситуации совершенно не так, как видят ее те, чьи взгляды Доран хотел бы поставить во главу угла в рейнской политике после иверского кризиса. Опаснее всех в этом круговороте был Аллерен, Верховный экзарх, которому даже не пришлось призывать к себе Арьена — император поехал в Авенну сам, и от этого решения Доран не осмелился его отговаривать.
[indent] И вот теперь они, два символа Старой империи, власть короны и власть маста, въезжают в Южные ворота Льва одновременно, и даже отсюда слышно нарастающий, тягучий гул толпы, которая сегодня вся на улицах, украшенных чернью и золотом, пурпуром и серебром к возвращению императора с победой и к прибытию главы церкви туда, куда он, казалось бы, уже не приедет никогда. Или не при нынешнем императоре, который при восхождении на трон ясно дал понять, что более оглядываться на Церковь не станет.
Теперь все могло измениться, и Доран не мог отделаться от мысли, что сочетание пурпура и черни рядом вызывает у него приступ дурноты и самые неприятные, темные ассоциации. Что пестрая толпа на площади: рейнское дворянство во всей своей красе, разодетое в оттенках геральдических цветом империи или тех земель, которые они представляли, духовенство с самом первом ряду, яркой сине-фиолетовой полосой резавшее зрение в ярком, слепящем свете полуденного солнца, послы других стран, на которых он старался лишний раз не смотреть, чтобы не цепляться взглядом за Исабель — все это он не может уже рассматривать в деталях после трехчасового ожидания, что они с Эльвен и императрицей были вынуждены провести в напряженном молчании на ступенях собора, за спиной архидиакона Рамунда, в молчании и тишине, прерываемыми только выкриками толпы на прилегающих улицах и бьющими в спину псалмами под сводами собора, что периодичеки начинал запевать хор возвышенных голосов, готовя торжественную службу.
[indent] Он смотрел на покосившийся флюгер на имперской канцелярии, старого и ржавого Брата Роберта, легендарного разбойника-героя анхальских войн, увековеченного в бронзе и в меди, чья стрела в натянутом луке указывала направление ветра — старина давно уже показывал куда-то вниз, словно устал. Он думал о том, что флюгер надо бы приказать обновить. Думал о том, что Исабель ди Люсиано сегодня божественно красива и жалел, что не может согласно церемониалу стоять рядом, чтобы ослепнуть от ее вида и не видеть то, что будет происходить на площади, когда Аллерен и Арьен, наконец, прибудут. О том, что все это нужно отменить как можно скорее.
[indent] Накануне ему снова снился дурной сон, а слова Диармайда ап Эйлетана снова холодом стекали по позвоночнику, дрожью хватали за руки, которые он сцепил перед собой в нервный замок. Вся его поза была натянутой, напряженной, словно Доран был готов броситься куда-то или бежать, сорваться с места в любую секунду — так оно, в сущности, и было. А время, как назло, тянулось очень медленно.
[indent] Гнилое, дурное предчувствие терзало его с самого утра и не отпускало и сейчас, пусть до этого его сны не сбывались ни разу, пусть все это оставалось странными ночными наваждениями и рассыпалось несвязными образами под утро, сегодняшний сон был точен, как никогда прежде. Даже Старый Роберт кренился в нем в ту же самую сторону, что сейчас.
[indent] Дорану оставалось только убеждать себя, что все это тревоги последних дней. Неуверенность в решениях Арьена по возвращении. Тяжелые новости с севера, которые не могут ждать.
[indent] Не помогало.
[indent] — Едут, едут!
[indent] Чей-то голос привел в движение пеструю, неподвижную толпу, как будто в сонный омут бросили камень, и от этого броска разошлись в сторону резвые, раскатистые волны. Началось. Доран обернулся на императрицу, которая, как обычно, являла собой образец самообладания и достоинства, ничем не выдавая внутреннего волнения, если оно вдруг в ней было. Казалось, что все же было. Эльвен по левую руку от него, кажется, тоже была спокойна.
[indent] — Нам всего-то надо пережить еще три часа службы в память о погибших в Иверии, — проговорил он ей, не поворачивая головы, но зная, что она его слышит очень хорошо. — А потом успеть отнять Арьена у экзарха.
[indent] Задача, которая казалась пока непосильной, но беспокоило другое. С недавних пор его беспокоили массовые службы, на которых собиралось столько важных персон разом.
[indent] — Хотя как раз после Иверии стоило бы запретить такие службы. Хотя бы на время, пока в городе малефики, — гул продолжал нарастать, раскатываться по улицам и переулкам города, где все крыши и мансарды были облеплены зеваками, ожидавшими процессию, что медленно, нарочито медленно двигалась по Серебряным рядам прямо к центральной площади, в их сторону.

+3

3

[indent] Инквизиции было много. Все люди, которыми располагал командор, были выгнаны на улицы не взирая на недосып, голод, раны и любые недомогания. Но и этого катастрофически не хватало, - празднество собрало в одном месте тысячи людей всех возрастов и статусов, будто никто из них уже не помнил, что произошло на Дне Моря. Они беззаботно вверяли свою жизни и судьбы Супругам, уповая на бдительность режима зеленых плащей, в то время, как те валились с ног от напряжения последних недель.
   Сам командор выглядел не лучше, но чем хуже он себя чувствовал тем крепче были его намерения и тем неистовей нрав. Сегодня его пост был при храме, который должен был стать центром всего действа. Возможно разумнее было бы скромнее обставить визит экзарха и возвращение императора, но это значило бы признать свою слабость и несостоятельность, показать бродящему где-то рядом врагу, что он запугал тебя. Допустить подобного Велль не мог, и готов был положить сотню подчиненных и случайных людей, чтобы продемонстрировать стойкость веры, а может быть и выманить притаившуюся змею из норы.
   В то время, как другие опасались появления малефиков – Ингмар их ждал. Его лихорадочный взгляд блестел от нетерпения, вглядывался в окружающую толпу и искал. Сегодня для него и всей инквизиции был шанс покончить с новым ковеном уже навсегда. Этот вызов уже стал личным.
   - Не разочаруйте меня… - цедил Велль сквозь зубы, напряженно выжидая схватки, как ждет возможности сорваться с поводка охотничий пес. Его младшие чины в это время прочесывали толпу, не церемонясь ни с кем, хватая железной рукой за плечо любого, кого считали подозрительным.

Отредактировано Ингмар Велль (26-04-2018 15:09:23)

+3

4

Это была минута триумфа, но победителем он себя не чувствовал. Несмотря на то, что мятежный невоцерковленный император, которому многие его предшественники и за третью часть слов и дел уже давно объявили бы анафему до конца дней, отлучили от церкви и его, и весь род его, сам пришел к нему — приполз с покаянной в поисках поддержки в час, когда у империи не оставалось другого выхода. Как политик Аллерен Арьена понимал и даже отчасти сочувствовал тому, что тот был поставлен в положение, когда не остается иного выхода, и из уважения щадил гордость рейнского правителя, хотя мог бы легко растоптать. Родерик эр Лайе, человек светский и знакомый с жестокими правилами придворной камарильи, сделал бы именно так, но ирония судьбы в том, что император Арьен ему скорее союзник, чем соперник. Его соперники стояли за троном, а не сидели на нем, в жилах некоторых из них текла та же кровь, что у него, и это вызывало легкую досаду напополам с раздражением.
Но пока что их процессия неспешно двигалась по главной рейнской улице, что веля прямиком к просторной площади перед главным Рейнским собором, где ему предстояло сегодня отслужить торжественную службу — в память о павших на недавней войне, в благодарность Супругам за помощь в победе, за мир и за покой в империи, которая ныне бьется в судорогах, вздрагивает от уколов со всех сторон, и половину своих врагов и не знает даже. Беда пришла во всеимперский дом, и об этом они долго говорили с императором в Авенне... Аллерен пока не знал точно, договорились или нет. И если да, то о чем.
Условия не ему было ставить, но и Аллерен предпочел пока что слушать предложения другой стороны. Торопиться было некуда. По крайней мере, так казалось.
Поездка в Рейнс на подписание мирного договора с Авереном казалась хорошим поводом проверить чужие намерения. Убедиться, что Арьен не блефует и не пытается воспользоваться своей слабостью, чтобы превратить ее в силу, а потом снова оборвать зыбкие договоренности — а потому он ничего ему не обещал. Разве что приехать и выслушать предложения империи, принять участие в созванном лордом-канцлером Великом Посольстве, призванном решить судьбу агастианского мира. На его вкус, звучало слишком громко.
А пока вокруг гудела приветствовавшая их толпа. Гудела неподдельной радостью, истовой верой светились лица, кооторые он то и дело выхватывал в толпе — процессия двигалась достаточно медленно, чтобы Аллерен мог рассмотреть едва ли не каждого из тех, кто пришел сегодня посмотреть сразу на них двоих. То и дело кто-то падал ниц прямо в грязь по копыта коней, пугая животных до полусмерти, но еще больше пугалась сопровождавшая их имперская гвардия, которая оттаскивала припадочных с дороги, удерживала тех, кто пытался губами припасть к краю его белоснежной мантии, к синему канту, вышитому золотыми мастами, протягивал руки в поисках благословения — кому-то он тоже тянул руку, кого-то просто осенял святым знамением, проезжая мимо. Рейнс давно не видел предстоятелей Церкви так близко, давно не принимал их у себя.
И не заметить, что император едет мрачным, сухо вскидывающим руку, приветствуя своих подданных, Аллерен не мог.
— Вас тяготит контраст, Ваше Величество? — рев толпы глушил его слова, но Арьен, несомненно, все слышал. — Или вас тревожит то, что вы сами впустили в свой дом вора, что крадет сердца ваших людей?
Но он рыбак, коим был Манно Корабел, до того, как стать кораблестроителем. Как святой Эрион, первый блюститель трона в Авенне, которая начиналась с одинокого деревянного храма и рыбацких сетей, удерживавших хрупкие конструкции вместе. Он рыбак, раскидывающий сети, в которые попадаются души человеческие, и винить императору себя не за что.
Аллерен мягко улыбнулся Арьену фон Эмеану, потом снова отвернулся к толпе.
Сердца их не принадлежат Империи.
Они принадлежат Двум.
Ну и кто же после этого вор?

+3

5

Пока они приближались, им оставалось только ждать. Замирать в однообразных торжественных позах, пока перед ними гудела в предвкушении толпа. Ему казалось, что она гудит тревожно, как улей перед грозой, хотя небо над их головами было девственно чистым, умытым после утреннего дождя. Над Рейнсом парило, влага поднималась от земли наверх, и в тяжелом безветрии запах соли смешивался с удушливым маревом большого города, который полз от трущоб и порта, окутывал толпу, прибивая ее к земле. Он чувствовал, что тяжело становится дышать, чем выше поднимается солнце, тем труднее. Ощущал, как липнет к спине одежда и горячая капля стекает по виску за воротник дублета.
Им всем не помешал бы дождь. Дождь разогнал бы жару, а вместе с ней — толпу зевак, до которой волнами докатывалось ликование с дальних улиц. Дождь, ливень, разогнал бы их всех по домам, он бы сорвал эту бесконечно угнетающую церемонию, которая всех отвлекает от важных дел.
И всех подвергает огромной опасности.
Взгляд сам по себе скользил к Игмару Веллю, который тоже был здесь. Доран даже не возражал против его присутствия — их холодное, негласное противостояние не сошло на нет после памятного разговора, оставалось незаметным для большинства, но он то и дело чувствовал на себе злой, недовольный взгляд командора рейнской инквизиции, которая сегодня не празднует со всеми, она сегодня бдит, как выразился бы сам Велль. Он много раз думал о том, что произошло в его отсутствие, о Дне Моря, ужасы которого он мог узнать только из рассказов Келлен, и она была достаточно красноречива, красноречивы были слухи и сплетни, даже обросшие подробностями и ложью, они заставляли сомневаться в необходимости сегодняшнего дня. Кто даст слово, что малефики не воспользуются этим шансом снова?
Как говорили в армии... если противник сам лезет в пасть к волку, почему волк не должен ее захлопнуть?
Супруги всемогущие, лишь бы только не...
Взгляд, то и дело скользивший к Исабель, перекидывался дальше на толпу придворных, отмечал каждое лицо: Эйриса фон Ревейна, новоиспеченного деверя, фон Лойте с невестой Арианой эр Амар, но сейчас не выходило думать о последствиях этого далеко идущего союза... все мысли крутились вокруг собственных странных ощущений, которые еще вчера говорили ему не брать сегодня с собой Эйлис. И тем не менее — она сегодня здесь, стоит в толпе дворян по правую руку от леди Фионы, ведь когда еще выдастся возможность вчерашней сироте из Веленсы увидеть экзарха и императора всех вместе, побывать на настоящем имперском празднике... только бы не...
— Все будет нормально. Они не сунутся, — Верен за левым плечом тихо повторил то, что несколько раз сказал утром, но Доран не верил. И не в вере было даже дело, в знании. Он точно знал, что что-то произойдет, но что именно, он не мог выразить словами.
Рваный, нервный вздох утонул в ликовании и шуме толпы, когда процессия, наконец, показалась на площади. Он видел Арьена и экзарха, которые ехали совсем рядом, словно между ними не было разногласий — ложь для черни, которой сейчас нужно видеть единство власти и церкви, но у тех, кто стоял на ступенях кафедрального собора, явно не было на лице радости. Вся палитра эмоций, кроме радости, торжества — сегодня они для простолюдинов и для тех, кто далек от перипетий власти, от сложностей, которые сопровождают этот визит экзарха.
От голосов толпы подрагивала земля под ногами, все звуки растворялись в море человеческих голосов, и он не сразу услышал посторонний шум — где-то справа, там, где к лощади сходились соседние улицы. Сперва это был просто невнятные крики, а потом к крикам радости и ликования добавились новые, крики ужаса и боли — Дорану показалось, что он понял это до того, как услышал их.
— Командор! — крикнул он, оборачиваясь к Веллю, указывая туда, где набившаяся на площадь толпа уже начала распадаться, разбегаться, обнажая суть происходящего: он увидел быстрые, приземистые тени, мелькавшие среди человеческих фигур, явно нечеловеческие.
— Лорейн, сюда! — он не стал долго ждать, схватил императрицу под локоть и затолкал в двери собора. — И все остальные, тоже, быстро!
Благо, все, кто собрался на ступенях, сообразили быстро. Толпа на площади взорвалась ужасом.
— Когда все зайдут, закройте двери и не открывайте, — бросил он архиепископу, бросаясь в толпу. Нужно было добраться до Эйлис. Как можно скррее добраться до Эйлис.

+3

6

[indent] Нетерпение съедало живую натуру Велля. Чем более растянута и спокойна была церемония шествия, тем мрачнее был командор: его ожидания и эмоции копились и не находили выхода, как запертая вода. Он переминался с ноги на ногу, отбивал поломанный ритм пальцами по эфесу меча, бросал нервный и быстрый взгляд по сторонам, с крыш на толпу, с толпы на мостовую и обратно, лишь иногда останавливая его на канцлере, когда чувствовал на себе стороннее внимание. Фон Эйстир был обеспокоен, но тем больше уверенности получал Ингмар от происходящего.
   Они придут. Не смогут не придти.
   И пиком напряжения стал именно выкрик канцлера, единовременно слившийся для Велля с криками из толпы. Хищная улыбка, которую не смог сдержать инквизитор, исказила его лицо довольством.
- Наконец-то! – почти торжественно обронил он, обнажая меч, и устремляясь по храмовой лестнице вниз, против всех тех, кто отчаянно рвался вверх. Смести Ингмара с пути не удалось никому, наоборот, любой, кто имел неосторожность в страхе натолкнуться на командора, облаченного в парадную кирасу, отлетали на каменные ступени. – С дороги!
   Дождя не хватало, большая вода была далеко. Велль привычно тянул влагу из воздуха, дополнив ее водой из фляги на поясе, которая была такой же неотъемлемой частью его вооружения, как  меч.
   Показавшиеся твари еще не были малефиками. Помня о Дне Моря они, похоже, не стали повторять своей ошибки и кидаться в толпу сами, запустив лишь своих отродий. И Ингмар мало отвлекался на них, выискивая взглядом и магическим чутьем кукловода, лишь отбиваясь и сражая тех тварей, что оказывались под рукой, мечом и магией. И чем больше крови проливалось на мостовую, тем больше силы черпал командор, пуская воду из нее в дело.
   Защищать и отводить простой люд было сегодня приказано лишь городской страже, которая была все равно мало эффективна перед магией, а вот все служители Тверди получили приказ в первую очередь искать малефиков, не вступать в бой один на один, но дать сигнал остальным. Велль сознавал, что при такой тактике жизни потеряют многие из прибывших на праздник, возможно сам император или экзарх, но Двое непременно им даруют милосердное перерождение. Его же задачей, как командора, было в первую очередь устранить угрозу чистым душам.

+2

7

Эйлис была уверена, что отец не возьмёт ее с собой - не после того, что она устроила (вообще-то они с Марко устроили, но что уж теперь), не после того, что, по слухам, творилось в городе недавно, не после того, как он представил ее леди Фионе.
Но он взял - точнее сказать, разрешил присутствовать, и все это время она присутствовала рядом с леди Фионой.
Леди Фиона внушала ей священный, какой-то первозданный ужас. Эйлис подозревала, что даже если бы она встретила самого Агреса, испытала бы чувств меньше, чем при регулярных встречах с леди Фионой.
Эйлис не совсем понимала, как это работает и почему именно так, но вызывать раздражение, разочарование или неудовольствие леди Фионы ей было ужасно страшно. Ужасно ужасающе. Ужасающе ужасно страшно.
Она сомневалась, что сможет в полной мере выразить все чувства, которые охватывали ее при мысли о провале, поэтому Эйлис предпочитала не думать об этом и делать все, от неё зависящее, чтобы и впредь думать об этом не пришлось.
Почему-то господа Розамунда не вызывала такого священного ужаса, крепко замешанного на восхищении.
Возможно потому, что госпожа Розамунда не была образцом, которому хотелось подражать.
Леди Фиона была истинной леди, и Эйлис всерьёз начинала верить, что однажды она хочет стать такой же.
Теперь в списке людей, которых Эйлис не хотела разочаровать, была ещё и леди Фиона, а не только отец. И, кажется, она начинала отвоевать себе первое место, но это ещё было неточно.
В любом случае, в присутствии сразу двух людей, на чьих лицах она меньше всего хотела увидеть неудовольствие или пренебрежение, направленное на неё, Эйлис честно старалась вести себя если не достойно, то хотя бы правильно.
Лучшей стратегией, как показала практика, было молчаливое восхищение. Она ведь теперь дочь лорда-канцлера, она не может, как раньше, визжать от восторга, глядя на торжественную процессию.
Даже если и очень хочется, все равно нельзя.
Поэтому Эйлис молчала, улыбалась м зачарованно разглядывала все: толпу, площадь, приближающуюся процессию - точнее сказать, пыталась рассмотреть, потому что люди, стоящие перед ней, были значительно выше.
И ладно - главное, что она вообще была здесь, а не сидела дома, запертая в четырёх стенах. Скука смертная.
Эйлис пребывала в восхищении и с трудом удержимом восторге. Это было так странно, так замечательно, так - совсем как в сказке, Эйлис даже не знала таких слов, настолько хорошо это было.
Словно из ниоткуда появилась тетушка-фея, которая взмахом волшебной палочки превратила ее в самую настоящую принцессу.
Дочку лорда-канцлера, конечно, не принцессу, но раньше она была воспитанницей швеи и в будущем ее ждали иголки, нитки и шитьё на заказ.
А теперь, получается, она могла вышивать просто у собственное удовольствие. Или не вышивать. Или делать что-нибудь ещё, надо было только придумать, что.
И чтобы папа разрешил. И леди Фиона. С леди Фионой, наверное, было сложнее.
Происходящее захватывало - Эйлис была зачарованна настолько, что почти пропустила момент, когда восторженная толпа превратилась в толпу испуганную.
Что такое испуганная, паникующая толпа Эйлис знала хорошо - возможно, слишком хорошо, - но это не помогло. Люди запаниковали, началась давка - даже здесь, где, казалось, все должны были быть преисполнены достоинства, благородства и холодного, как лёд, спокойствия.
Началась давка - и Эйлис не успела зацепиться за леди Фиону, не успела сделать хоть что-нибудь, когда ее отнесло в сторону - причём в какую-то не ту сторону, очень, очень плохую сторону, и Эйлис бы начала паниковать, если бы не мысль, что тогда ее просто снесут и затопчут, раздавят или что-нибудь ещё.
Эйлис шла по течению, а потом, вдохнув, решительно, но не наперекор толпе, начала выбираться в сторону, прост из толпы. Обратно к отцу, к леди Фионе. Но сначала надо было выбраться куда-то, где ее не раздавят, не снесут ещё дальше.
Боги, боги, боги.
Почему это не закончилось, почему это продолжается и здесь.

+2

8

Он убеждал себя, что Велль и его люди знают, что делают, и не стоит лезть под руку. Толпа бесновалась, но паника и ужас ее не находили выхода — на тесной для такого количества людей начиналась давка, и память живо подсунула ему воспоминание о похожем дне, похожем до боли. Тогда так же светило на Веленсой солнце и бежали в панике люди, напуганные неведомой, невидимой силой, против которой никто не устоит. Здесь другая сила гнала их, тот же страх, но рожденный естественно, и он тоже было поддался всеобщему чувству ужаса, сметающего все на своем пути — идти против толпы было сложно, несколько раз он чуть не упал, рискуя быть затоптанным толпой. Несколько таких бедняг попались ему по пути, кто-то уже испустил дух, кто-то кричал от боли, придерживая сломанные конечности, один мужчина выл и закрывал голову руками, по которым текла кровь из выдавленной глазницы... несколько человек с силой врезались в него, пытаясь отпихнуть с дороги, и Доран почувствовал, как почти выскочило из сустава левое плечо, как разлилась по руке боль — но он продолжил пробираться туда, где последний раз видел Эйлис и Фиону, перед тем, как волна человеческих тел и голов закрыла их.
Он бросил короткий взгляд туда, где оставались Арьен и экзарх, но не смог увидеть их. К Агресу их.
— Эйли!
Он увидел ее в толпе среди высоких фигур, которые пытались протиснуться к выходам с площади, но оттуда слышались человеческие крики и визгливые голоса существ, которых отсюда он не мог рассмотреть. Сердце колотилось в горле и дрожала рука, когда он потянул ее и в последний момент успел схватить Эйлис за край одежды и вытянуть на себя, почти вырвать из плотных объятий толпы — чтобы тут же заключить в свои.
— Тихо, тихо, я здесь, — он тесно прижал дочь к себе, прикрывая ладонью ее голову. Толпа продолжала панически бежать, в плотном скоплении людей, наконец, появились прорехи, и ему удалось чуть выдохнуть... ненадолго — теперь люди бежали, не разбирая дороги, разные людские потоки пересекались и сталкивались, и Доран только и мог, что держать Эйлис рядом с собой, принимать на себя удары плеч и рук. Истошный вопль заставил поднять голову, оглядеться.
Тогда он увидел их.
О таких чудовищах он читал только в бестиариях, но никогда их не видел. На полях сражений в Лотрине в свое время довелось увидеть немало троупоедов и другой нечисти, но эти были другими — они хранили на себе отпечаток утерянной человечности, хотя и разложились частично, кожа и плоть свисали с них лоскутами, но они все равно шли на людей. Крались, ползли на четвереньках, и как по указке бросались вперед — он закрыл Эйлис глаза ладонью, чтобы она не видела, как двое таких заживо разрывают человеку живот, а где-то в стороне громкий крик женщины с ребенком тонул в грохоте толпы и огненных заклинаний. Видимо, мечи инквизиции не помогли.
Вместе с тварями горели раненые, которых проще было счесть мертвыми, чем пытаться вырвать из лап чудовищ.
А чудовищам меж тем не было числа.
— Беги к собору, — Доран отпустил Эйлис и затолкнул себе за спину, рукой отпихивая ее дальше назад. Справа и слева отступали люди, которые не успели уйти с площади, в оцепенении не все могли бежать, но судя по звукам на противоположной стороне, бежать было некуда. Несколько инквизиторов вышли вперед, с мечами наготове, в трескучем облаке боевой магии. — Эйлис, беги, найди леди Фиону и уходите к собору!
Эйлис, кажется, уходить никуда не собиралась. Он обернулся на секунду, поймал ее просящий взгляд, крикнул.
— Иди же!
Рядом полыхнуло, лицо обдало жаром.

+3

9

[indent] Велль упивался происходящим. За пятнадцать лет управления Твердью он начал забывать азарт настоящего боя, но теперь всех этих прожитых лет точно не было: тело вспоминало резкость и точность движений, дух - неистовствовал . То был пик предназначения, высвобождение самой сути, вложенной в командора богами при перерождении, и Ингмар заметно выделялся среди подчиненных своей манерой боя.
   Если большинство инквизиторов-магов предпочитали огонь и изничтожали тварей на расстоянии, то командора несло вперед. Вода позволяла ему скользить по мостовой, увеличивая скорость движения, она же приковывала к месту противников, сжимая ледяную мертвую хватку на их конечностях; она оборачивалась режущим лезвием, отсекая части тел,  и пронзала насквозь, стремительно замерзая острой глыбой; она же поднималась от земли крепким щитом, загораживая своего властителя от ударов, или обваривала раскаленным паром.   Велль предпочитал глядеть своим противникам в глаза, и эта гибкая техника выдавала в нем и гибкий ум, который мало кто мог бы различить за внешней упертостью.
   Лишив головы очередную тварь, Ингмар склонил колено, чтобы коснутся одного из переломанных трупов. Кровавая вода потянулась к его пальцам, скручивая мертвое тело еще сильнее, иссушая, как древесную ветвь, до самого остова. И выступающие кости обнажились под лопнувшей, как тонкая бумага, кожей.
   -  Благодарю за содействие инквизиции, - бесцветно обронил командор выпрямляясь и вновь бросаясь в бой. Самих малефиков видно не было и это крайне злило и настораживало инквизитора: пустить вперед мелко-мерзостное племя ход не дурной, но Велль все еще рассчитывал на большее. На настоящую схватку, на реванш.
   Он скользнул к краю площади, надеясь уловить магический след колдунов, и походя насадил на кровавые пики еще одну тварь, бросившуюся на зазевавшегося богатея. Ледяные пики взметнулись от мостовой вверх, принимая на себя прыжок колдовского уродца, однако они не разбирали цели на своем пути, и их острия зацепили мирную жертву. В ту же минуту рядом оказался и сам командор, отнимая твари голову мечом. Алый лед в мгновение стал водой, собираясь у пальцев инквизитора, как ласковый пес.
   - А боги тебя любят, канцлер, - хмыкнул Ингмар, узнавая в спасенном фон Эйстира. Вид того уже не был таким важным, однако и звериного тупого ужаса на его лице не отражалось, что будоражило уважение командора. – Найди какую-нибудь нору и не путайся под ногами. Здесь без тебя полно баранов.
   Велль тяжело выдохнул. Залеченная, давняя глубокая рана и годы, все же давали о себе знать: меж ребер начинало ломить, наползала усталость, и инквизитор заметно ссутулился. Где-то совсем рядом вновь поднялось магическое пламя.

Отредактировано Ингмар Велль (03-05-2018 17:34:39)

+3

10

Отец нашел ее сам — сначала Эйлис дернулась, чувствуя, как кто-то схватил ее, но затем, узнав, почти обмякла. Прижалась, прячась в его руках, крепко обхватила за пояс, чтобы не отнесло — ей было страшно, очень страшно, но она давила в себе страх.
Если бояться, если паниковать, то тебя быстро сметут — или, или…
Эйлис всхлипнула, увидев, как какого-то беднягу разрывают на части, как кто-то горит, а кого-то в прямом смысле пронзает ледяной… О Двое.
Это было страшно — и еще страшнее стало, когда она разглядела, что именно валялось неподалеку. Это не был человек — это не было человеком — он больше напоминал какой-то дурной, глупый рисунок. Словно вылез из самых страшных кошмаров.
Эйлис знала, что теперь будет приходить к ней во сне. Кто теперь будет приходить к ней во сне.
О Асгарта…
— Нет! — отец оттолкнул ее за спину, и она испуганно сжалась, вжалась в него, цепляясь по-прежнему за пояс; сжала крепко, как могла, и отпустила — чтобы ухватиться за руку. — Я не пойду без тебя. Не пойду! Ты…
И зажмурилась, закрыла лицо руками, когда рядом что-то вспыхнуло.
Зря — ее чуть не отнесло толпой снова, едва не зацепило, и она вновь уцепилась за руку отца, тяжело дыша — заставляя себя дышать медленнее, глубже, чтобы не бояться так сильно, хотя от окружающего голова шла кругом и руки дрожали — все дрожало.
И от этого мужчины, который стоял перед ее отцом, такой рыжий и огромный, словно медведь — он пугал тоже.
Но как-то иначе.
— Пожалуйста, папа, пожалуйста! — Эйлис крепче вцепилась в его руку, тяня к себе. — Сделай, как он говорит, пойдем отсюда. Пожалуйста!

+2

11

[indent] Ему пришлось толкнуть ее снова, на этот раз, чтобы она не угодила под когти твари, выскочившей прямо под ноги, словно из-под земли. Подставиться самому, чтобы не досталось ей — Доран почти не почувствовал боли, когда длинные когти разодрали ткань дублета, добрались до кожи и плоти, не сразу понял, что до него дотянулись. Меч выставить он не успел, да и рука, в которую вонзились когти, потом вгрызлись клыки, чуть не повалив его на землю — что-то остановило чудовище раньше, чем оно смогло дотянуться до его горла. На лицо брызнула горячая, липкая кровь, запахло могильной гнилью, сыростью смерти, проникающей в легкие, под кожу, в кровь.
[indent] Главное было закрыть собой дочь. Все остальное было неважно.
[indent] Главное, чтобы она не пострадала.
[indent] Когда он поднял голову, первым делом нашел взглядом ее — вцепившуюся в его рукав снова, как будто он не пытался ее оттолкнуть от себя и от твари только что, и если бы не горячка драки и всеобща япаника, то непременно бы напустился на нее за то, что она не послушалась. Что осталась, несмотря на его приказ уходить, спасаться. Как можно ее защитить, если она не дает?.. но вокруг продолжалась паника, и лежавшее у ног чудовище было не последним. И не будет. Доран обернулся через плечо, с неудовольвтсием отмечая, кому в итоге обязан своим спасением, тем, что тварь не разодрала ему горло или не обглодала лицо до костей.
[indent] В горле оказалось слишком сухо даже для короткого ответа, а ждать командор инквизиции не стал. Бросился дальше вместе со своими людьми, к которым, наконец, присоединилась императорская гвардия, и на мгновение Дорану показалось, что ужас катится к концу. Он перехватил Эйлис повыше локтя и бросился в сторону собора, по возможности игнорируя разодранную в кровь руку, с которой капала на землю кровь, теперь уже ощутимо причиняя рвущую, яркую боль. Он стиснул зубы, смешиваясь с толпой, которая обтекала собор и стремилась раствориться в городских улицах, но перед высокими створками, изображающими сцены из священных агастианских книг, все еще толпились люди: лавочники, аристократы, священнослужители... все, кто пытался попасть в храм через узкий проход между двух тяжелых, массивных дверей, сквозь которые пропускали медленно. Все для того, чтобы успеть захлопнуть их перед носом обезумевшей от ужаса толпы, которая давила друг друга и наседала, в отчаянном желании пробраться внутрь и уцелеть.
[indent] Доран обернулся назад, на площадь. Решение пришло быстро, в тот миг он не думал, что, быть может, потом о нем пожалеет.
[indent] — Пропустите! — крикнул он в толпу, все еще прижимая к себе Эйлис, невероятными усилиями протиснулся самым краем вдоль соборной стены, жестом приказал гвардейцу, который держал одну из створок, отойти. Гвардеец колебался пару мгновений. Но отступил. Доран плечом раздвинул ее шире, давая людскому потоку быстрее течь внутрь, и был вместе с Эйлис очень быстро им снесен в благоухающий ладаном и свечным воском полумрак святыни, где уже было достаточно людей, но и места было с лихвой на всех.
[indent] Там удалось выдохнуть. Тяжело опуститься на холодный пол у самой стены, не привлекая к себе лишнего внимания. Все были заняты своим, взгляд упал на императрицу, прижимающую к себе младших детей, метнулся к группе молодых людей, у одного из которых руки были перепачканы в крови. Они стояли молча над неподвижным телом еще одного, присмотревшись, он узнал в нем маркиза Эйриса фон Ревейна, но в тот миг не испытал ничего.
[indent] Было больно. Это единственное, что он чувствовал сейчас.
[indent] Говорят, когти чудовищ не стол опасны, сколько заражение, которое наступает от этих ран. Он оторвал куски негодной ткани, осмотрел руку. Выглядела рана скверно.
[indent] — Иди к леди Фионе, — бесцветно проговорил Доран, заметив графиню там же, рядом с императрицей, в окружении фрейлин, некоторые из которых почти что бились в истерике. Отметил спокойствие Фионы, несмотря на то, что парадное платье было перепачкано кровью — спокойствие видимое, но нужное сейчас Эйлис. — Иди. Мне нужно назад, я должен найти императора.

+1

12

— Нет! — Эйлис вскрикнула, почти взвизгнула, цепляясь за руку отца, и буквально повисла на нем. — Нет!
Она не знала, правильно она сейчас поступает или нет, но знала — совершенно точно знала — одно: она никуда его не пустит.
С нее хватит того, что на ее глазах умерли Адели и Тео.
Хватит того, что Вико и Марио остались в Веленсе.
Хватит других смертей, которые она видела там, в Иверии, которые она видела здесь — сейчас.
На этой площади, где должен был состояться прекрасный праздник, а случился кромешный ад.
Эйлис всхлипнула, сильнее цепляясь за руку отца, и отпустила его только на мгновение — чтобы обвить руками пояс, уцепиться плотно и крепко, чтобы он не смог от нее избавиться, чтобы он не смог ее отодвинуть.
Нет, она не отпустит.
У нее и так никого не осталось, кроме него, и она не хочет терять семью, которую только-только обрела.
Про которую до конца не знает — семья ли, как все будет, будет ли.
— Я не пущу тебя. Не пущу! — Эйли уткнулась лицом ему в грудь, пачкаясь щекой о следы крови на его одежде, но дела до этого ей не было никакого. — Ты… ты… я не пущу! Императора и так спасут, там есть, кому спасать. А ты ничего не сделаешь, ты ведь ранен!
Прерывисто выдохнула, запрокидывая голову, сжала пальцы сильнее, цепляясь — чтобы не оттолкнул, не смог.
— Я не хочу потерять  тебя. Пожалуйста, папа, я не отпущу тебя, — Эйлис зажмурилась, часто дыша. — Если ты пойдешь, то и я пойду. И ты меня не остановишь. И никто не остановит.

+1

13

[indent] Твари иссякали. Центр площади, освободившейся от толпы, которая схлынула с него в поисках убежища, был усыпан растерзанными телами, сдобрен кровью и присыпан пеплом. В воздухе стоял резкий запах паленой плоти, который перекрывал гнилостную вонь, принесенную марионетками малефиков.
   Сами они уже не появятся, скорее всего нет, и командор чувствовал подступающую бессильную злобу того, кто может и выигрывал это сражение, но неумолимо проигрывал войну. «Их кто-то покрывает» все навязчивей билось в его голове, опережая даже ошалевшее от безостановочного движения сердце. И Ингмар все яростнее вкладывался в каждый последующий удар, точно мыслил в одиночку одолеть всех оставшихся тварей, бесчинствующих перед собором и ликами богов. Однако это человеческое усилие над собой, похоже, было не нужно Супругам. Незримая рука легла командору на рыжую голову, и он почувствовал весь ее непереносимый для смертного вес. Меч инквизитора в последний раз отсек вражескую голову и уперся острием меж камней мостовой. Ингмар силился опереться на него, ибо ноги прогибались под внезапной тяжестью. Вся удерживаемая магией вода вдруг выплеснулась, и командор схватился за эфес уже обеими руками, проседая и опускаясь на колени. Гаснущее сознание судорожно цеплялось за солнечный свет, натужно рвалось с мыслью «я еще не закончил!», но уже проигрывало изможденности.
   Кто-то из подчиненных с нескрываемым страхом за жизнь командира, схватил Велля за плечо, но тот последним связным словом послал его обратно в бой. Тяжесть сменилась неожиданной легкостью. Боги посылали своему непослушному сыну покой, которого он так долго лишал себя. И Ингмар почувствовал, как падает в темноту без видений и звуков.

   Бесчувственное тело командора оттащили ближе к собору. Однако его рвение продолжало жить в отданных ранее приказах, и инквизиторы вместе с императорской гвардией продолжали вычищать город от малефикарских отродий. Отбивая у них те жизни, которые еще могли спасти.

+2


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Отыгранное » Ведь в руке его поет тугая плеть


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC