Рейнс: Новая империя

Объявление

15 июля — 15 августа 1558 года

После неожиданной кончины Верховного Триарха Эйверской Лиги и убийства императора Эстанеса в Рокском море снова неспокойно — страны замерли на грани новой масштабной войны. Рейнская империя захвачена внутренними проблемами: политическими и магическими, на Севере по-прежнему сеидхе ведут войну со своим древним врагом, и в этой войне люди страдают больше всех.
Азалийские острова тревожно ждут нападения со стороны Эстанеса, в то время как все остальные еще только решают, вмешиваться им или нет. В общем, все очень плохо.

избранная цитата

"Люди используют идею первородного греха для того, чтобы подчинять себе других, тогда как любой человек рождается со свободной волей, и боги не властны выбирать за него путь. К примеру, в священных текстах говорилось о том, что супруги должны быть верны друг другу, однако же по замку бегало с десяток бастардов. Святые отцы не скупились на слова о том, что господа должны быть добры и справедливы к своим слугам, но не случалось и дня, чтобы старший брат не избил кого-нибудь из челяди без вины. Жизнь всегда несправедлива.

Марселина де Сарамадо, "Зачем еще нужна жена"

разыскиваются

Ленарт ван дер Хейден

ректор магического Студиума

Лианнан ап Артегал

племянник короля сидов

невеста герцога Брогге

девушка на выданье

Хавьер де Сарамадо

претендент на эстанский трон

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Отыгранное » Весы правосудия


Весы правосудия

Сообщений 1 страница 20 из 27

1

Время: 29 июля 1558 года.
Место: Эйверская Лига, Тар Эвернесс.
Погода: переменная облачность, тепло.
Участники: мастер игры, Диана де Рюйтесс, Эймон Гвиллион, Эйрих фон Керст (НПС), Раймон де Лорен,  Келлен фон Эйстир, Алисия, Ленарт ван дер Хейден, Эйвелин де Вриз, Гвиневер де Маар, Наир де Рейн, Сантьяго де Коста, возможны дополнения.
Описание: В Тар Эвернессе спускают на воду новый флагман Лиги - “Весы правосудия”. Церемония проходит на территории частично открытого для посещения Арсенала. На торжестве присутствует вся городская знать: венаторы и триархи, церковники и чародеи, главы крупнейших гильдий и иноземные посланники. Ожидается, что позже празднества и шествия пройдут и в городе.
[indent]В заливе и акватории порта стоит Северная флотилия под командованием адмирала Бертоло, бывшего генерал-капитана на море Эйверской Лиги. Из зарийского залива, где корабли были собраны на маневры, она проследовала в Апалатто, а после зашла в эвернесский залив, чтобы приветствовать свою новую единицу.
[indent]Не смотря на то, что город все еще пребывает в трауре, мероприятие одобрено Коллегией Веннари и по замыслу должно продемонстрировать союзникам и городам крепость, силу, сплоченность и боевой дух Лиги. Но как сложится на самом деле - известно только Двоим.

+4

2

[indent]Ветер принялся рвать плотный утренний туман, понес его на город клочьями, в небе над морем лишь несколько раз проглянуло синевой.
[indent]С крыши канатной мастерской сквозь надвинувшийся морок можно было разглядеть сереющие массивы кораблей, стоящих на рейде в гавани, далекие очертания маяка и колосса, парочку эллингов и доков Арсенала и две стройные, выкрашенные в охру верфенные башни, увенчанные зубцами “ласточкин хвост”.
[indent]Впрочем, Себастьяно Кабото, один из трех молодых подмастерьев, оседлавших крутой черепичный скат "канатки", ко всем этим красотам оставался слеп, в основном таращась на новый корабль на стапеле через площадь.
[indent]Таращиться, как считал Себастьяно, было на что. Охваченная белесым маревом, громада судна казалась сейчас чем-то неясным, неверным, пугающим. Его хищные очертания наводили на мысли о крови и битве, бушприт, казалось, способен распороть даже небо, гальюнная фигура, темнеющая во мгле, представлялась частью оскалившейся пасти.
[indent]Однако больше всего поражал его размер.
[indent]Кабото знал, что за время, пока судно строилось, о нем спорили и судачили в Арсенале все, от уважаемых корабелов до последнего конопатчика. Знал он и то, что сообразно морским законам и суевериям, кораблю сегодня предстояло родиться и получить имя. Праздник организовывался по этому случаю.
[indent]Хотя в глубине души Себастьяно и подумывал, что судно, готовое к отплытию, как бы навроде уже рождено, на словах все разнообразие морских верований он горячо разделял и даже рьяно поддерживал. Поэтому стоило натянуться мгле, как разговор троих юношей снова вернулся к погоде и морской удаче, с ней напрямую связанной.
[indent]— Эх-эх, тучи прям по земле прет, как на зло такое приключилось, — расстроенно прогудел один из друзей Кабото, рыжий.
[indent]— Не хотят Двое посылать кораблю свою милость, — вставил второй из компании, самый взрослый. — Хуже туч только ежель он застрянет на полозьях, или кто из маринери поранится.
[indent]Рыжий сплюнул и осенил себя знамением маста.
[indent]— Тьфу-тьфу, Марко. Прикрыл бы ты рот наконец, с рассвета беду кличешь, вот и назвал.
[indent]—  Кровь — не всегда плохо. Плохо, ежель офицера порежет. — возразил Кабото, вытянув перед собой затекшую ногу. —  А если кого из клиньевых, что под днищем, придавит, так то боевому кораблю только на удачу. Изопьет, значит, кровушки с самого рождения. Так мастер Кернелс говорил, а я слышал.
[indent]— Мне же мастер Кернелс говорил, — понизив голос ответил Марко, — Будто Мать корабля будет из сидов. И что у сидов принято творить с кораблями некое кровное чаровство. А отец Бартемиус сказал, что всякое кровное чаровство от Агреса и точно, неумолимо ведет к погибели.
[indent]— Не знает, что плетет твой отец Бартемиус, — фыркнул Себастьяно. — И ты сам не знаешь. Повторяешь пустую болтовню, как баба у колодца. Откуда мастеру Кернелсу услышать про Мать и про сидов?
[indent]— От мастера Игнация. А тот от мастера Иво, а тому рассказал мастер Герхард, у которого через сестру есть родич в Тар Феанне, у которого…
[indent]Кабото прервал его смехом и махнул рукой.
[indent]Место на крыше они заняли с самого утра и к тому моменту, когда к пышно украшенной площадке стали съезжаться экипажи, уже изрядно продрогли.
[indent]Кроме них были еще наблюдатели. Простой арсенальский люд с упорством птиц обсиживал крыши домов вокруг импровизированной пьяцетты. С любопытством разглядывал украшенную лентами, вымпелками, знаменами и прапорцами надстройку у самых стапелей. Сочувствовал страдающим в своих мундирах гвардейцам, расставленным по периметру площади. Вовсю обсуждал эйверскую знать.
[indent]Триархи, вояки, чародеи, чины всех мастей и главы многоуважаемых братств разместились на специально огороженном помосте с лавками,  стульями и навесом от солнца. Хотя издали разглядеть получалось немного, все они казались молодому Себастьяно чуть ли не небожителями. Были богато одеты в шелка, меха, камчу и парчу, каждый второй блистал золотом и каменьями, все казались напыщенными, надменными, властными, и, чего уж там таить, от этого всего - устрашающими.
[indent]Кабото потому и предпочитал больше разглядывать толпу, что клубилась за знатью, за ровными рядами гвардейцев, не пускавших эйверцев попроще к важным господам. 
[indent]— Еще я разузнал, — указал пальцем на стапель Себастьяно, — Что на полозья под днищем в этот раз пошло вдвое больше насалки. Десять бочек жира да еще и мыла пять. Тут не то, что корабль без заминки спустится, — целый замок. И в штепс на удачу в ту ночь, что перед пятницей, пригоршню хаймов уложили. Чтоб было чем умилостивить, значит, владыку морей… Так оно и получается, что осталось только Мать и Отца кораблю, а для фортуны все свое мы уж и сделали. Посему, тучи ли, дождь ли, а сегодня мы с вами выпьем и крепко.
[indent]Подробности планируемой попойки поглотили разнесшиеся над площадью звуки труб и барабанной дроби. Шум толпы вырос и резко усилился.
[indent]На церемониальный помост предваряемый герольдами поднялся собственной персоной глава Коллегии веннари, покровитель Эвернесского студиума лорд Эймон Гвиллион из рода Гвиллионов. Правая рука, а ныне и наместник безвременно почившего Верховного триарха Гвиннэ ап Лливелина из рода Ллинед.
[indent]Чародей был в полном венаторском облачении. В блистающем венце на голове, в украшенной драгоценным шитьем и камнями мантии, с золотой пекторалью на груди и изогнутым подобно знаку “л” посохом в руке, он являл он собой зрелище впечатляющее, потрясающее и величественное одновременно. Распространял вокруг такую ауру достоинства и избранности, что казалось, будто это не один из тринадцати венаторов взобрался на скрипящие подмостки, а явился народу величайший, истинный помазанник провидения. Персона намного более достойная и желанная на месте правителя Лиги, чем кто-либо другой.
[indent]Да что там, самая достойная и самая желанная.
[indent]За ним вытянувший шею подобно гусю Себастьяно увидел высокую женщину со светлыми, блестящими золотом волосами.
[indent]Священник, который предварил все это молитвой, на фоне этих двоих выглядел поразительно безлико.

Отредактировано Мастер игры (13-04-2018 21:25:22)

+5

3

Погода благоволила. Над бухтой сияло солнце, в паре шагов впереди сиял Великий и Ужасный лорд Эймон Гвиллион из рода Гвиллионов и так далее, и прочее. Раззолоченный и торжественный до изумления он являл собой истинное воплощение чаяний толпы. В своем простом белом мундире, с единственной бросавшейся в глаза вещью - бриллиантовым аграфом с символом Адмиралтейства, Диана выглядела на фоне главы Коллегии более чем скромно. Поймав себя на мысли, что впервые в жизни она сравнивает себя по эффектности внешнего вида с мужчиной, Диана прикусила губу, пряча смешок.
- Слышала о судне под названием «Тьфу ты кхыр»*? - Даниэль стоял за ее спиной с таким невозмутимым и серьезным видом, что она приняла вопрос всерьез.
- А что такое "кхыр"?
- Понятия не имею, какое-то имперское ругательство, - капитан де Рюйтесс пожал плечами, - и корабль этот имперский, а когда его спускали на воду, принимавший его "крестный" только начал: «Нарекаю этот корабль…» - и, упс, споткнулся. Так теперь бедный кораблик и зовется: «Тьфу ты кхыр». Говорят, очень славная посудина.
- Да ну тебя... - - Диана выпрямилась, вскинув подбородок: к помосту направлялся Рестан, умышленно не сменивший рабочую черную куртку на что-то более презентабельное, как того и требовал обычай.
- А вот одному эстанцу не повезло, так и ходит под именем "Ах, Лусия, это ты!"... - можно было не сомневаться, что Даниэль охотно поведает историю, сопровождавшую получение злосчастным судном столь романтического имени, но Рестан был уже у помоста. Диана шагнула вперед, чтобы выслушать положенный доклад "о благополучии мероприятия". Собственно, и доклада никакого не было: ей достаточно было обменяться с кузеном взглядом, чтобы понять, что все в порядке.
- Мессир, - она повернулась к чародею, - мы готовы спустить на воду новый флагман Лиги. С вашего соизволения, разумеется. Ваша речь на церемонии остаётся на Ваше усмотрение.
Ха, она не побоялась бы поставить год в "гасса-даманте" с первым встречным, что речь будет. Очевидно же, что лорд Гвиллион готовился говорить с городом и миром. Хотя, нет, не говорить - вещать. И кто она такая, чтобы препятствовать ему.
- Мессир... - она склонила голову, салютуя венатору по всей форме, и отступая назад.


* спасибо, "Пиратика")))

+6

4

Лорд-наместник триарха, временный владыка Светлейшей, государь каждого из больших и мелких лигийских городов, с достоинством и едва заметно кивнул в ответ на обращенные к нему слова.
Кивнул в толпу, хотя одобрение предназначалось для генерал-проведитора, благородной леди де Рюйтесс.
Потом сделал шаг вперед. Осанисто распрямился, опираясь о свой посох облаченной в белую перчатку рукой. Поднял вторую, обернув ее к слушателям ладонью.
Стало тихо.
Ветер тащил по земле хлопья тумана. В Эйвере так бывало. Эймону в такие времена казалось, что это белесые тучи спустились к самой морской воде, заслонив небо, чтобы спрятать от суда Двух все творящееся в мире.
“Что ж”, – подумал он, обводя взглядом скопившийся под ногами народ. Венаторов, триархов, глав гильдий и братств, магистров-чародеев, удобно устроившихся в ложе.
Толкущийся за спинами гвардейцев плебс народом он не считал.
“Этому городу хватит и меня. Ибо закон и справедливость здесь я. Я государь, я лорд-наместник, я – Гвиллион. Потомки будут вспоминать мое имя наравне с князем из дома Ллинед”.
– Serenissima, Лига! – его сильный, чистый и хорошо поставленный голос прокатился над толпой, специально усиленный магией. 
– Патриции, граждане, мой народ! – Гвиллион опустил руку. – Вы – достойнейшие сыны и дщери городов наших, те, кто определяет лицо этого мира. Те, о ком знают в каждом городе и гавани, докуда доходит лигийский торговец-корабль. Вы даруете им благо – пряности, шелк, духи, бумазею, хлопок, металл, квасцы и сукно. От грубого до златотканого. Воистину, в мире нет ни одного достойного дома, который не заплатил бы вам монетой и почитанием! Наш хайм стоит превыше всех золотых монет других народов! Миллионы золота торгуются городами! По морям плавают тысячи наших больших судов. 
Он сделал паузу, не смотря теперь ни на кого. Понизил голос. Голос, как бы тихо венатор ни говорил, отлично был слышен даже на крышах.
- Поэтому даже в тяжелый, в темный, в сложный для нас час мы выстоим. Ибо знаем, что наш триумф защитит крепкий меч. Сильный воин. Непобедимый, неистовый, грозный флот. И этот флот сегодня пополнит новый боец. Лучший, величайший и невиданный. Тот, которого задумал верховный триарх Гвиннэ ап Лливелин, да пребудет он вечно с нами. И потом передал в мои руки.
Двое арсеналотти поднесли ему привязанную веревкой бутылку с оплетенным золотистой проволокой горлом. Эймон покосил глазом на толпу - туман заметно поредел. Потом передал арсенальским людям свой триарший посох, церемонно принял сосуд.
– Я же, – повысил голос Эймон – Избранный Лигой наместник Гвиннэ ап Лливелина, сегодня торжественно вручаю это дите во власть его Матери. Той, что создала для нас этот щит и меч, судно, которым мы устрашим врага, преодолеем любую невзгоду и установим правосудие на этой земле.
Теперь Гвиллион повернулся к Де Рюйтесс всем корпусом, парчовая ткань мантии, неуловимо повторявшей кроем ту, в которой часто являлся народу Гвиннэ ап Лливелин, зашуршала по деревянному настилу. Венатор протянул женщине сосуд обеими руками. Стоило ему сделать это, как туман стал очищаться, проглянуло солнце. Лучи его упали на них сияющим столбом, ярко высветили обе фигуры. Как будто Двое осенили их своим благословением. По толпе простонародья прокатился восхищенный вдох.
Эймон, глядя в глаза Матери, позволил себе едва заметную ленивую улыбку. 
Туман же тем временем стал рассеиваться больше, и солнце, которое ранее терялось где-то в Эйверской гавани обласкало видимое теперь во всех деталях судно.
За спиной у Эймона арсеналотти приготовились выпустить голубей.  Замерли в ожидании гвардейцы, клиньевые, слуги, приглядывающие за дармовым вином, музыканты и знающие, как правильно славить Гвиллиона, люди на площади.
Лорд-наместник верховного триарха посторонился, уступая место в действе, но не настолько, чтобы к нему потеряли интерес. Воздел руки к небу:
– Да пребудет с ним победа! Да свершится задуманное, да обретет судно имя свое, ad majorem Dei gloriam!

Солнце. Оно было бы добрым знаком, но - не для того, кто был рожден приходить под покровом ночи. На миг, опустив ресницы, Дайра прислушалась: он дремал, еще сонный, в ощущении своего первого дня, он ждал - знака. Она открыла глаза - на фоне прозрачной серости неба силуэт “Весов правосудия” был четок, как прорисованный тушью.
Она вздохнула, принимая переданную ей бутылку - на мгновение ее, облитые белым шелком пальцы встретились с пальцами стоявшего рядом мужчины, и она взглянула на него с некоторым удивлением, но благодарно улыбнулась.
- Я нарекаю это судно “Весами правосудия”. Да пребудет благословение Двоих на нем самом и на тех, кто будет выходить на нем в море, - голос леди-проведитора, пусть и по-женски звонкий, зазвучал столь знакомой боевой медью, что морские пехотинцы в первой линии ограждения невольно выпрямились.
Одетые в белое пальцы разжались, блеснуло стекло и металл, бутылка, завершая дугу, ударилась о черный борт - и осыпалась стеклянным крошевом и искрящейся пеной.

Площадь взорвалась криками, овациями. Взлетели голуби, грянула музыка. Эймон Гвиллион по традиции поблагодарил нареченную мать. Зная, что спуск судна пройдёт, как по маслу. Чародеи страховали движение, и как только нужные слова были произнесены, триарх поспешил спуститься с подмосток, не забыв пригласить с собой и Мать. Устроился на своём месте в ложе. Исключительно случайно эти места располагались недалеко от ректора Студиума, Ленарта ван дер Хейдена и трех рыжих венаторов. Стали разносить вино.
Герольд дал слово адмиралам. Довольно скоро очередь дошла и до иноземного гостя. Его высокопревосходительства рейнского посла.

* совместный пост с Дианой де Рюйтесс

Отредактировано Эймон Гвиллион (29-04-2018 16:49:34)

+7

5

[nick]Эйрих фон Кёрст[/nick] [status]Лжец[/status] [icon]http://s3.uploads.ru/mZwKE.jpg[/icon] [sign]Habe Mut, dich deines eigenen Verstandes zu bedienen.[/sign]
[indent] Речь наместника была превосходной манипуляцией умами народа. Он говорил так, словно уже был Верховным триархом. Посол не мог не отметить, что это было великолепное представление, тщательно продуманное. Каждое слово, каждый жест и даже одевшие корабль в золото солнечные лучи были его частью. Посол аплодировал мастерству постановщика этого спектакля.
[indent] Наконец пришел его черед. В его распоряжении не было такого количества магов, которые утопили бы его в сиянии света, но была живая память стоящих здесь людей, были не до конца зарубцевавшиеся шрамы тех, кто пять лет назад потерял близких в войне с южной державой и сейчас он хотел, чтобы они кровоточили, чтобы вновь зажигались свечи в соборах и на могилы несли свежие цветы.
[indent] - Я рад присутствовать здесь, с вами, на таком знаменательном событии и видеть, что несмотря на печальные события, глубоко затронувшие не только Эйверскую Лигу, но и Рейнскую империю, начинания Гвинне ап Лливелина оживают здесь и сейчас, - посол выдержал небольшую паузу, отдавая дань покинувшему мир верховному триарху и лишь затем продолжил: - Лишь недавно отзвучали панихиды по погибшим в кровопролитной войне против Эстанеса, ещё не высохли слезы матерей и жён, а угроза с юга вновь подняла голову, оскалившись. Наши народы уже вставали плечом к плечу в борьбе против эстанцев и сейчас я здесь, чтобы совместно с вами работать над укреплением связей между нашими странами и народами. И я буду рад пройти с Вами этот путь, который начинается здесь и сейчас.
[indent] Эйрих фон Керст говорил так, словно не было разделения мнений между веннари, словно буквы договора, заключённого с предыдущим верховным триархом до сих пор соблюдались неукоснительно. Закончив свою речь и поклонившись перед лигийским народом, он подошёл к своей помощнице:
[indent] - Мне нужно с Вами поговорить. Давайте отойдем в менее людное место, миледи.
[indent] Расчет посла был прост - он хотел, чтобы в том, что произойдёт дальше участвовала виконтесса - ее сильные эмоции столь ярко отражались на лице, что не использовать это казалось фон Керсту пустой тратой ценных ресурсов.

Отредактировано Келлен фон Эйстир (30-04-2018 10:11:37)

+6

6

Взирать на празднество, будучи всего лишь одним из многих, было бы неприятно и тесно, не будь Раймон тем, кем являлся. Судьба беглеца и преступника, награжденного проклятым даром, волей-неволей заставляет спрятать подальше гордость до лучших времен...
«Лучших времен». Скажи вслух – и прозвучит как издевательство. Этим временам никогда уже не стать лучше – ни временам, ни людям.
А пытаются, еще как. Изо шкуры готовы выскочить, лишь бы показаться лучше, чем есть. Человечнее, благороднее, выше. Стоя в толпе высоких гостей, осыпаный отблесками волшебного сияния и красивых слов, триарх де Лорен лмшь грустно усмехался и качал головой, словно бы нарочно распространяя вокруг себя ауру здорового скептицизма, подавляющую магию этого места. Или, может быть, все дело в кевлите? Сковываешь своенравную и голодную сущность, что делит с тобой одно слабое и мягкое тело – и вместе с тем отрезаешь себе доступ к простым радостям завораживающего, нежного касания умиротворяющей и переполняющей гордостью магии? Было бы забавно. Хоть чем-то оградиться от этой разукрашенной толпы лицемеров и будущих жертв.
Впрочем, надо ли отгораживаться? Взгляни, взгляни на себя, Раймон Отцеубийца – ты и вправду считаешь, что чем-то от них отличаешься?
И вправду – чем? Прилизанный и надушенный, затянутый в синий бархат с шитьем из нитей чистого золота, с посыпанным пудрой поверх старых шрамов лицом – «триарх должен выглядеть безупречно», разумеется. На груди сияет сапфирами орден за защиту Мантариса, выданный лично покойным Гвиннэ, а на драгоценной перевязи болтается столь же богатый парадный клинок – об этом ты, Раймон, мечтал, засыпая в казарме посреди Лоты? Стоять среди изукрашенных лигийцев – торгашей и ростовщиков, чьими судьбами крутит горстка напыщенных магов?
...А представление продолжалось –  очень скоро на сияющую удочку попался и Раймон, взглянув скорее от скуки. Надо признать, визуал вышел отменный. И сам флагман, вступавший в строй, выглядел отменно. Может быть, и не только выглядел – триарх был кавалеристом, а не моряком, и едва ли мог с ходу оценить практическую пользу судна. Не считая этого – вокруг было прекрасно все. Эймон, надевший мантию Верховного с еще не успевшего остыть тела Гвиннэ; генерал-проведитор, подарившая Лиге корабль и теперь, очевидно, не осознающая себя золоченой пешкой в чужой игре; гости и делегация, даже гвардейцы Эвернесса, сияющие в резонанс тут и там. Прекрасен в своем величии посол, прекрасна в своей красоте его незнакомая доселе спутница, прекрасны в своем напускном безразличии «друзья» Раймона, что вместе с ним накануне имели честь провести прекрасную, поучительную беседу с этим послом. Прекрасна даже его  пташка, что прилетела к золоченой кормушке – пташка с чересчур острым клювиком и весьма экзотическими гастрономическими вкусами... Прекрасно все, но надолго ли?
Наваждение сходило быстро. Прямо посреди речи фон Кёрста, решившего пойти с места в карьер. «Рано, быстро, слишком быстро». Припоминать Эстанес посреди праздника – не к добру, посол. Ох, не к добру. Впрочем, какая разница? То, что случится позже, должно случиться.
Коротко кивнув и тихо усмехнувшись в очередной раз, Раймон медленно двинулся назад сквозь толпу. Осторожно и неспешно, светски улыбаясь и порой обмениваясь с ничего не значащими людьми ничего не значащими словами, он направлялся к отдаленной беседке, на удивление пустой и безлюдной, когда посол уже заканчивал свою речь.
Триарх устал. С кем не бывает?

+5

7

[indent] После вчерашнего происшествия виконтесса была бледна, что все, в том числе и посол списали на адаптацию к местному климату, который отличался не только от улвенского, в котором выросла фон Эйстир, но и от столичного. Сама же она не говорила ничего кроме того, что провела целый день в залах библиотеки, что подтверждала и ее служанка. Несмотря на теплую погоду и периодически выглядывающее из-за плотных облаков солнце, руки виконтессы мёрзли и она их то складывала в замок, то прятала в складках тёмно-синего, скроенного по столичной моде, платья в тщетных попытках согреть. Разворачивающаяся перед взором картина омрачалась тем фактом, что из всех слов, сказанных на помосте она не понимала и половины, что не могло дать полной картины происходящего и вскоре фон Эйстир заскучала, скрывая рвущиеся наружу зевки за висящим на запястье веером, которым до выступления адмирала даже ни разу не обмахнулась.
[indent] Наконец, настала очередь посла и Келлен с удивлением отметила, как меняется настроение людей с каждым падавшим словом. Если до этого в воздухе витал аромат надежды и радости, то теперь появилась горечь и ненависть.
“Что происходит?”
[indent] У нее не было ответа на этот вопрос и фон Эйстир нервно сплела пальцы, позволив вееру безвольно повиснуть на запястье. Она обернулась к сидящему справа мужчине и обратилась на Ten Ahannai, надеясь, что ее поймут:
[indent] - Прошу прощения, мы не представлены, но я вынуждена обратиться  к Вам с просьбой. Вы не могли бы перевести речь посла? К сожалению, мои познания в лигийском весьма скромны, - ею двигало не одно лишь любопытство, это было похоже на жест отчаяния - до сих пор она изображала из себя статую не обратившись с подобным вопросом ранее к послу, намереваясь дождаться момента, когда праздник закончится и можно будет узнать не только то, о чем говорили выступающие, но и то, что думал по этому поводу посол.

Отредактировано Келлен фон Эйстир (03-05-2018 22:14:43)

+4

8

Солнце неприятно припекает. Яркое солнце, кажется, постоянно стоящее в зените и освещающее всю Лигу, не оставляющее даже маленького местечка для тени, являлось самой главное причиной, по которой Эйлис не хотела “паломничать” в эти земли. Но неприязнь к солнечному климату со временем удалось перебороть.
Кроме того, со времени своего позапрошлого визита сюда, она даже подтянула местный язык!
Но местные языки - это совсем отдельная история.
Эйлис любит быть в центре внимания. Любит собирать огромную толпу. Но сейчас... Тот странный волосатый мужик, больше похожий на одного ее знакомого рыболова, нежели на хозяина всея Лиги, задвинул такую фееричную и пафосную речь, конкурировать с которой не хотела даже Эйлис.
А потому, она, отрешенная и обиженная на весь живой мир, осталась в тени. Заняла неподалеку, но не слишком близко, какую-то беседку с закрытым верхом, устроилась в тени с лютней, да ожидала, пока какой-нибудь прекрасной деве или какому-нибудь лорду станет скучно, и он решит отойти в тень. Играть всеразличным богатеям и лордам также приятно, как и нищим.

Удивительно, но первым в беседке оказался тот, кто и пригласил сюда Эйлис. Ее старый знакомый, а если точнее - “знакомые”. Ходячий бочонок крови, именуемый Раймоном, упорно отрицал свою истинную сущность, в то время как истинная сущность внутри него отрицала самого Раймона.
Интересно, когда же они как следует подерутся?
— Раймон, мой птенчик, - ласковым приветственным тоном мурлыкнула лютнистка из тени. Похоже, чем-то озадаченный мужчина ее не заметил. - Что ты забыл так далеко от шумного празднества?

Прибытие «компании», очевидно, застало триарха врасплох. Резкий поворот, прищуренные глаза и сжатые в тонкую линию губы, резко, будто бы нервно переходящие в кривую улыбку – все как бы говорило, что мужчина уж очень погружен в свои мысли. И очень не рад, когда к нему приближаются незаметно.
— Эймон и генерал-проведитор. Еще пара минут, и я сгорю в лучах их великолепия. – усмехнулся человек, кивая в сторону толпы. – Все хорошо понемногу. О том же можно спросить и тебя. Уж кто-кто, а ты любишь купаться лучах. Время для песен еще не пришло?

— Я еще не нашла слушателя, - призналась Эйлис со своей обычной полуулыбкой на устах. - Ты прав, Раймон, мой мальчик! Внимание будет приковано не ко мне. И мне это не нравится.
Женщина нахмурилась. Очень нечасто она признается в том, что ей что-то не нравится.
Да и что уж там, нечасто ей в принципе что-то не нравится.
Она - ревнивый, с позволения сказать, монстр. Она не любит деньги, но любит толпу, ее внимание и страсть. По призыву Раймона она пришла сюда, чтобы заворожить толпу, но все внимание толпы приковано не к ней, и к ней приковано сегодня не будет.
И это ее огорчает.
— Боишься сгореть? - Она улыбнулась вновь, чуть шире, чем раньше, а в голосе ее послышалось снисхождение, смешанное с иронией.
— Не бойся. Твое время еще не пришло, мм? Как ты считаешь? И где же твои... Друзья? Милая Лиса и ее серый Волк? Решили пропустить такое представление?
Алисия взглянула в глаза Раймона недвусмысленным прищуром, полагая, что ответ на ее вопрос будет гораздо интереснее, чем она может себе представить.

— Ах, друзья. У всех в жизни бывают не лучшие моменты. В Лисичником домике завелись крысы, а лучшего крысолова, чем Альтес, по эту сторону моря не найти. - Вновь усмехнулся Раймон, словно проснувшись и надевая на лицо привычную маску непроницаемого дворцового солдафона, у которого и шуточки, и те дурацкие. – Но ты не волнуйся за них. И за публику. Не мне тебе рассказывать, что зажечь можно любого.
В словах проскользнула пауза, словно подготовка к чему-то большему. Новому. И точно – шагнув ближе к вампирше и галантно взяв ее под локоток, триарх продолжил своим нарочито заговорщическим тоном:
— Кстати, ты видела импозантного мужчину, что читал речь в кильватере наших Сиятельств? Бьюсь об заклад, он будет рад послушать твое пение. Только молю тебя, не ту самую. «Алисья бежала, Алисья упала, Алисья хлебалом корчму разнесла». Он не из Эрланга, не оценит.

Но последние слова Раймона женщина уже не слушала. Резким движением дернув на себя локоть, Эйлис встала перед гвардейцем, пронзительно глядя ему в глаза так, как она только могла.
— Зажечь?
С высоты ее ничтожного ростика, такой взгляд, конечно, мог выглядеть комично. Но и не совсем. Она - апогей эволюции, верховный, и самый опасный хищник, которого только видел мир. Ее словами не стоит пренебрегать.
— Где Вульпес, Раймон? Где Хэлфас? Почему они не пришли сюда? Что вы задумали?
С каждым мгновением взгляд ее глаз становился все пронзительнее, а она сама становилась все более и более напряженной.
И с каждым мгновением до Эйлис доходило то, от чего она хотела бы откреститься.
Лиса и Волк могли не придти сюда, только если они...
Только если они знали, что сюда не надо приходить!
— Отвечай мне, Раймон! Почему не пришли Вульпес и Хэлфас?! Говори!

Отредактировано Алисия (05-05-2018 14:09:03)

+6

9

Ленарт ван дер Хейден простился со своими учениками у той части трибун, что занимали виднейшие представители Конклава. Безродные юнцы, пусть и обладающие талантом бесспорным, были на пару десятилетий моложе остальных персон, восседавших в недоступных иным лигийцам ложах. Впрочем, едва ли кто мог возразить магистру, который так или иначе приложил руку к обучению доброй части присутствующих чародеев. Те же протеже, к обучению которых ван дер Хейден подходил лично, так или иначе приобщались к сливкам магического сообщества всего Перинора.
– До встречи, praeceptor!
Ленарт лениво отмахнулся от своих сияющих учеников, чьё предвкушение готовящимся шоу, по-мнению магистра, было неподобающим их положению.
“Дети” – лишь покачал он головой, неспешно ступая к иной трибуне – той, что возвышалась даже над небожителями.
Людские толпы – даже не имеющие отношения к Конклаву чародеев, почтительно перед ним расступались. Из толпы то и дело раздавалось: “Patronus! Magister! Praeceptor!”. С некоторыми ван дер Хейден обменивался немногословными приветствиями: сухим официальным рукопожатием с одними или более сердечным кивком – с другими.
Пожалуй, представительские функции относились к той части обязательств должности главы Студиума, которую ван дер Хейден переваривал менее всего. Рождённый простолюдином, он не обладал естественным флёром и лёгкостью поступи аристократии. Однако был ли хоть один человек, способный упрекнуть магистра в величественности?
Облачённый в бархат цвета тёмного янтаря, с накинутой на плечи карминовой мантией, ван дер Хейден был мазком однотонной краски в пёстрой толпе, по мере приближения к возвышению для правящей верхушки Лиги, становящейся всё ярче. Ложа веннари встретила его во всём величии владык Тар Эвернесса: золотая вышивка, россыпи драгоценных камней, тиары и обручи. Единственной “побрякушкой” Ленарта же был его перстень – массивная печатка с символом Студиума, ненужно подтверждение его полномочий главы чародейской академии Тар Эвернесса и негласное признание как одного из сильнейших и опытнейших магов Лиги.

*** ***

Взрыв оваций не шёл ни в какое сравнение с бурей человеческих эмоций. В магистре ван дер Хейдене не было ни капли сеидхской крови, однако горящая волна человеческого единения ужалила его огненной плетью.
Ленарт вежливо аплодировал вместе с остальными важными гостями в ложе. Радости же он не испытывал – слишком мало времени прошло с момента утраты Гвиннэ. Слишком легко всё забылось, слишком мало было известно. Ван дер Хейден всегда считал, что он давно уже пережил человеческую сентиментальность – тех смертей, что он встретил на своём длинном пути, хватит на несколько жизней наперёд. Человеческим он пресытился.
Отчего же тогда настолько человеческая неприязнь кольнула его нутро, когда наместник Гвиннэ закончил свою пламенную речь и, обменявшись подиумом с другими ораторами, прошёл к своему ложе?   Эта мантия, этот венец, это право первого слова, принадлежавшие только одному во всём Эверессе. Ленарт давал себе слово, что ему безразлична политическая возня – всё равно что копошение букашек в муравейнике.
Но трон не может пустовать. Это чародей понимал так же.
Однако то, что ван дер Хейден отказывался понять – так это действия, вернее бездействие Гвиллиона по отношению к двум потерянным веннари. Послание Морвенны, заставшее Ленарта до отбытия на празднество, маячило ярким пятном перед глазами, но ван дер Хейден как никто другой знал, что спешка и паника никогда не бывают полезными. А потому, пока его доверенные люди совершали все возможные действия, чтобы связаться с Морвенной, он размышлял о необходимости приватной беседы с наместником.

*** ***

– Ван дер Хейден, Ваша Милость, – чародей нехотя оторвался от своих размышлений, повернувшись к сидевшей рядом с ним гостье из Рейнса и ответив на наречии сеидхе.
Келлен фон Эйстир, виконтесса Эмайн Ард – разумеется это была она. Ученики Ленарта достали список имён важных гостей в ложе, из которых неизвестными чародею были только имперцы.
Девочка была бледна и разве что не дрожала. Ленарт хотел справиться о её самочувствии, однако до его ноздрей донёсся знакомый запах остаточных чар – ван дер Хейден ощущал магию всеми чувствами. Ах, юность. Сколько подобных чародеев, в которых только-только пробуждалась искра, Ленарт повстречал.
– Посол Рейнской Империи, Ваша Милость, заявил о единстве в стремлениях и порывах между нашими нациями в отношении возможного будущего конфликта с Эстанесом, – пожалев девочку и перейдя на рейнский, Ленарт перевёл речь посла, приведшую в смятении публику. – Дерзкое заявление на мой взгляд. Впрочем, кто я такой, чтобы делать выводы.
Ван дер Хейден неопределённо взмахнул ладонью.
– Впрочем, Эвернесский Студиум всегда рад ученикам, невзирая на их принадлежность, – бесхитростно добавил он.

+5

10

0На две вещи в Лиге не скупились никогда - на помпезные праздники и на оголтелую военщину. На фоне смерти Гвиннэ кость, брошенная сегодня народу, могла оказаться слишком большой для толпы, которая еще вчера скорбела, а ныне ликовала и радовалась очередным потраченным хаймам. Такой костью можно и подавиться. Гвиневер искоса глянула на Гвиллиона и остальных, сбившихся в плотный круг рядом с новоиспеченным хозяином шести городов - Гвиневер прекрасно помнила, что выборы еще только грядут, что еще не раз и не два в коллегии произойдут дебаты, споры и откровенные свары, неизбежность которых только обнажалась при отсутствии половины Коллегии Веннари: в глаза бросались пустующие места ван Альтеса и Тенебры Вульпес, не говоря уже о Морвенне и Эйдане ван Халене, которых все давно уже заочно похоронили. За них пока что отвечали экспедиторы де Рейн и де Иден, но Гвиневер об заклад была готова биться, что скоро они сядут в положенные им кресла за огромным круглым столом, стоит только звездам удачно сойтись над головой Гвиллиона, сложиться в созвездие Лучника, который всегда бьет в цель без промаха – она находила особую изощренную иронию в том, что над изголовьем кресла главы Веннари именно он натягивал тетиву и целился в пустоту. Гвиневер не сомневалась почти, что у Гвиллиона получится занять вожделенное многими на протяжении лет место Гвиннэ, и с неудовольствием она понимала, что и сама не против.
Если рассудить, едва ли среди них найдется кто-то лучше.
Эймон не был лучшим, однозначно, но среди прочих равных казался вариантом, способным устроить многих. Особенно накануне грядущей войны, которая, правда, пока не случилась.
Тем больше вопросов вызывал пафос и помпа, с которой они сегодня отмечали спуск на воду нового творения госпожи Дианы, превзошедшей саму себя. Отдавая доджное гению эйверский корабелов, Гвиневер не могла не спросить себя, почему не избрать для праздника строгость и сухость предвоенного времени? Она хотела задать этот вопрос Гвиллиону и Тенебре Вульпес, но первый был слишком занят, а вторая, возможно, лежит с ударом от потраченных на праздник баснословных сумм.
Она почти все это время просидела молча, не отвлекаясь от происходящего и ни с кем особенно не заговаривая. Скучать не приходилось, потому что Гвиневер нервничала.
Как и всегда, при большом скоплении народа, в условиях, когда ее люди и подчиненные, подчиненные ее подчиненных, должны были обеспечивать безопасность сидящих в ложе по обе стороны от нее – простой люд защищать не станет никто, но в условиях убийства Гвиннэ сердце каждого из них под прицелом арбалетной стрелы.
Она все еще верила, что это было убийство. Взгляд скользнул по Наиру де Рейну, снова метнулся к ликующей толпе, потом опять в ложу для почетных гостей, остановился на мгновение на ряде венаторов – Гвиневер отметила, что нет не только Вульпес, но и ее мантарского друга-триарха. Она поискала его в толпе, хорошо, что выцепить его было несложно – нашла, недовольно поджала губы, вспомнив, что почему-то присматривать за несносным рейнским послов доверили именно ему и его людям, а не Серым Мечам из охраны Веннари. Это больно ранило самолюбие, Мечи были ее любимым детищем, но сейчас отчего-то оказались в стороне. Гвиневер некоторое время напряженно разглядывала их издалека, поздно заметив тревожное движение за спинами посла и тех, кто его стерег – не очень умело.
Она вскочила. Закричала, указывая рукой туда, где происходило то, чего она так боялась.
Но было поздно.
- Бедар! Собери кого можешь, быстро к послу! Эймон, у нас нападение на рейнского посла!
Вряд ли Гвиллион что-то мог с этим сделать, конечно.

Отредактировано Гвиневер де Маар (18-05-2018 14:54:17)

+6

11

– Сегодня ты – среди достойнейших, мальчик. Пусть так будет и дальше. Смотри, не обмани наших надежд. Не позволь дурной крови снова толкать тебя на опрометчивые поступки.
Кентигерн де Рейн проговорил напутствие едва слышно, чуть склонившись к наирову уху. Магик, однако, прекрасно разобрал каждый выпущенный из этой гортани звук. Глубоко вдохнул успокаивающий запах моря, распрямил спину. Бросил взгляд на последний свой опрометчивый поступок. Посланницу Рейнса, уходящую сквозь ряды стражи за имперским послом.
– Мир, дедуля, pax. С моей стороны тебе ничего не грозит.
Дед медленно кивнул, обратив все внимание на окруженного “достойнейшими” Гвиллиона. Наир внял его примеру. Перед ними чинно устроились, иногда перекидываясь фразами с соседом, Киран Мертенс в парадном мундире и не уступавший ему в облачении ректор Студиума. Пара подобострастных венаторов и один известный алхимику лично триарх с женой. В первых рядах - Эймон, конечно. И де Рюйтесс.
В том, чтобы двое последних находились рядом сейчас, вроде бы не было ничего странного. Но алхимик все равно ощутил укол беспокойства и подозрений. На таких празднествах как раз более всего становилось заметно, в какую сторону дует ветер.
Кто с кем якшается и кто кого готов поддержать.
– В особенности, – продолжил он, сощурив глаза, не выпуская из виду Диану, –  Не с руки мне с тобой ссориться сейчас, дедуля. Во времена, как ты подметил, неверные и переменчивые. Подчас переменчивые настолько быстро, что язык мой немеет, а разум отказывается верить глазам.
– Так обуздай свой разум, – в голосе старика прозвучала насмешка, – Принуди его поспевать. Язык же твой и так больно резв. Немного онемения ему только на пользу.
Алхимик хотел ответить что-то не шибко приятное, но сдержался. Вместо этого сердито уставился на приоткрытую шею другого своего опрометчивого поступка.
Пожалуй, даже более опасного.
Солнце золотило ее рыжие волосы, сверкало на кольцах серег. Верно, почувствовав на себе чужой взгляд, Гвиневер де Маар повернула в их сторону голову. Глаза их встретились.
Она казалась задумчивой и безмятежной, но алхимика при этом все равно пробрала дрожь. Он едва кивнул в ответ, понадеявшись, что она недовольна лишь только толпою.
Здесь хотя бы они могли сходиться во мнениях.
Арсенал был местом, обустроенным сугубо для трудов праведных. Ничего в нем не творилось бесцельно, а подобные празднества, когда людей допускали вовнутрь, пересчитать можно было по пальцам.
Наир чужакам был не рад, раздражался сильно. Он привык к определенному ходу вещей, а сегодня все было иначе. Для “достойнейших” в отдалении даже разбили беседки. И как раз сейчас туда подходил его экселленция рейнский посол рука об руку с помощницей своей Келлен фон Эйстир.
Де Рейн видел, как вошли они под прикрытие белых тканых полотен. В беседке уже кто-то был.
Бездумно, верно, и впрямь не поспевая разумом за событиями, алхимик наблюдал потом со своего возвышения, как внезапно появились, соткались из ниоткуда, будто выйдя из-под прикрытия чар, темные фигуры в покрывающих лица масках. В коротких плащах, штанах до колен, сапогах с отворотами. Затем крикнула Гвиневер.
Все заняло считанные мгновения.
Он вскочил почти одновременно с рыжей венатором, нападавшие на миг выпали из поля зрения. Глаза как будто заслезились, а вся картина за спинами гвардейцев превратилась в невнятные тени. Быть может, тут и впрямь были задействованы чары. Алхимик успел подумать об этом мельком. Между пониманием, что их не спасут и мыслью, что надо бы попытаться. 
Вокруг него, вслед за криком рыжей, начали подниматься, вытягивая шеи, люди. Кто-то, видно, Бедар, принялся раздавать приказы. Ему вторил Мертенс. Тонко вскрикнул ребенок, за спиной засквернословили, пахнуло озоном от творимой магии.
– С дороги, - потребовал он, собравшись к беседке.
Кентигерн де Рейн крепко схватил его за плечо:
– Брось свои шутки! Стой на месте, сопляк. Не смей даже думать о том, чтобы туда идти.
Дед в этот момент показался ему высоким, страшным. Наир глянул на него с плохо скрываемой ненавистью, сбросил руку.
Позади них, за спинами знати, за людной площадью, со стороны складов что-то тяжело ухнуло. Потом протяжно затрещало. 
– Что это за звук? Как будто бы потешные огни зажигают. – отвлекся дед.
Алхимик не ответил. Не мог оторваться от вида голубого неба поверх щетинящихся охрой черепицы крыш. Искал и боялся увидеть дым. Потому как на складах в Арсенале хранился не только запас фейерверков. Что намного хуже - был еще и немалый запас эйверского огня.

Пост написан по согласованию с Келлен фон Эйстир, фон Керстом

Отредактировано Наир де Рейн (19-05-2018 16:34:00)

+4

12

[indent] Лучшие умы и самые влиятельные люди собрались здесь и это была не только уникальная возможность познакомиться с некоторыми из них, но и повод поговорить с теми, кто этого заслуживал – посол знал, что готовится некоторая провокация, но о деталях предстояло лишь догадываться. Сейчас же ему необходимо было поговорить со своей помощницей – несмотря на ее наивность во многих вопросах и изначальное нежелание ее обучать, разбрасываться людьми фон Керст не имел права. Решив, что если сестра канцлера не будет знать, что ее используют, а пока Эйрих не хотел давать виконтессе информации сверх необходимой, которая должна была направить ее мысли и соответственно, слова и действия, в нужное русло, то она может принести своей стране пользу. Видимый если не с первого, то со второго взгляда, идеализм девицы, также должен был сыграть ему на руку. Посол все еще не думал, что из фон Эйстир выйдет полноценный дипломат. По крайней мере, в ближайшее время – слишком наивны были ее разговоры, излишне цеплялась она за моральные устои и делила мир на черное и белое. И все же она могла стать хорошим инструментом, который приведет его и Рейнскую империю к поставленной цели.
[indent] - О чем Вы хотели поговорить, Ваше превосходительство? – наконец раздался тихий голос его подопечной. Посол отметил, что виконтесса сегодня необычайно тиха и не источает ни лучезарных улыбок, ни ставшей неприятным откровением, язвительности. Бледность ее тоже заставляла задумываться о том, что произошло за воротами Студиума, где у него не было глаз и ушей в лице охранника или дуэньи.
[indent] - Имейте немножко терпения, Ваша милость. Этот разговор не для посто… - договорить фон Керст не успел – из теней, словно соткавшись из воздуха, начали появляться люди. На лицах их были маски и наличие оружия не позволяло думать, будто ими движут добрые намерения. Отступать было некуда, зато впереди, всего в нескольких десятках шагов в одной из беседок он увидел де Лорена. Решение было принято в доли секунды, пока глаза фон Эйстир еще только лишь округлялись в немом испуге.
[indent] - Бежим! - скомандовал он, перекрикивая раздавшиеся со стороны Арсенала взрывы, хватая сестру канцлера за холодную ладонь. Резкие звуки ускорили и виконтессу, которая, кажется, только сейчас начала осознавать всю серьезность ситуации. Сейчас, когда им обоим угрожала опасность, он сомневался в том, что его жизнь Доран фон Эйстир оценит дороже, чем жизнь сестры и лишь профессионализм канцлера и необходимость здесь в качестве посланника Рейнской империи опытного дипломата, заставляли думать иначе.
[nick]Эйрих фон Кёрст[/nick] [status]Лжец[/status] [icon]http://s3.uploads.ru/mZwKE.jpg[/icon] [sign]Habe Mut, dich deines eigenen Verstandes zu bedienen.[/sign]

+3

13

Уловив нервное потрясение вампрессы, Раймон лишь нарочито сокрушенно покачал головой. Какая досада. А ведь всего-то и стоило – петь и не чирикать.
– Алис, Алис, у тебя слишком много любопытства. Когда-нибудь оно заведет тебя к кому-нибудь куда более злому, чем я.
Развернувшись лицом к лицу в девушке, триарх взглянул на нее понимающим, слегка разочарованным взглядом. Каждый имеет право на правду, что поделать.
– Ты думаешь, они посвящают меня во все свои планы? Отнюдь, пташка. У них полно собственных тайн. Рискну предположить, что Тенебра еще не отошла от произошедшего с ее кузеном. Не говори, что не знаешь о маленькой кровавой разборке в доме Вульпес пару дней назад…
Это было правдой, Раймон не врал. Ни о «разборке», ни об «отходе»: учитывая паранойю финансового венатора, объяснить ее отсутствие можно было очень легко. Особенно учитывая маленькую деталь, о которой Лорен умолчал. Не соврал, разумеется, просто не упомянул.
– Ну а Хэлфас… Хэлфаса не угадает даже сам Хэлфас. Впрочем, тебя это вряд ли удовлетворит… Чувствую, что еще пожалею об этом, но ты мне нравишься, Алис. Напоминаешь мне кое-кого из прошлой жизни, поэтому слушай. Все, что я сейчас скажу тебе, должно остаться тайной.
Голос Раймона плавно перешел на заговорщический полушепот, когда он решил-таки поделиться «секретом» с певичкой.
– Меня не посвящают во все – я у них что-то вроде тупого дуболома, когда надо кому-то выпустить кишки – но из того, что мне известно, крыски Альтесса нашли очень дурно воняющую яму. Покойный Гвиннэ стал покойным слишком… вовремя. Кого-то явно не устраивает сложившийся порядок в Лиге. Кого-то, кто хотел бы взять власть в свои руки.
Триарх на секунду промолчал, задумчиво глядя куда-то в сторону людей. Несмотря на царящее вдали праздничное оживление, у беседки все еще было пусто, только посол со спутницей, кажется, двигались в своем направлении. Затишье перед бурей, не иначе.
– Что-то грядет, Алис. И нас это не устраивает. Венаторы не хотят потерять свои теплые гнездышки, а я – свою голову. Крысиное гнездо пусто – они вышли на охоту. Мои друзья уверены в этом, и я с ними согласен. Лучшего дня для кровавой провокации и последующего ужесточения законов, чем сегодня, просто не найти. Мы не знаем, где и когда эти крысы ударят, но когда это случится – мы будем готовы.
История звучала гладко и естественно. Ни одна деталь в ней не вызывала недомолвок – Раймон и сам верил в то, что говорил. Ведь говорил он, по сути, правду. Не выдавая мелких деталей, конечно – уж этому за семнадцать лет он обучился превосходно.
– Именно за этим я позвал тебя, Алис. Наблюдать. Ты как никто другой способна на это. Следи за толпой. Следи за флагманом. Они не должны уничтожить гордость Лиги – в противном случае…

Договорить он не успел. Крит смутно знакомого – на самом деле вовсе не смутно – голоса, раздавшийся откуда-то с нижних ярусов ведущей к беседке лестницы заставил де Лорена резко развернуться… Алисия, стоявшая рядом, могла заметить, как за мгновение меняется лицо триарха, проходя стадии от удивления до ярости. «Начинается» -- промелькнуло в голове бывшего кондотьера, прежде чем тот, выругавшись на мантийском и рванув не лучшим образом сбалансированный за счет золота и каменьев, но все же смертельно опасный парадный меч-скьявону из богато украшенных ножен, бросился навстречу рейнским гостям, что убегали от появившихся, кажется, из ниоткуда незнакомцев в странных, почти театральных нарядах с белыми, позолоченными и черными масками, скрывающими лица.

– Отродья бездны в траханное гузно, вот чего они хотели! Лис, защищай посла! Любой ценой! – крикнул он, быстро спускаясь вниз, пролетая одну за другой ступеньки и не особо глядя под ноги. Только бы успеть. Только бы задержать. – Проклятье, Кёрст, леди, наверх!

Разум отступает куда-то назад в каждый момент битвы – неважно, с кем и против кого. Кевлит теплым камушком прижат к коже, но ощущение упоения грядущей битвой, подобно демонической одержимости, скребет где-то внутри. Раймон не ожидал такого по-полной; толпящиеся внизу клоуны в масках, сверкающие длинные кинжалами, короткими топориками и прочим острым инвентарем оказались для него сюрпризом.
Их было много. На первый взгляд, которому явно не до подсчета – не меньше пяти; к счастью, пролет лестницы белого камня достаточно узок, чтобы не дать окружить или напасть более чем втроем одновременно… а убийцы, кажется, не ожидали вооруженного отпора.
Широкий рубящий удар сверху вниз раскроил череп первого из нападавших, устремившегося за бегущими и, похоже, не успевшего что-то понять. Отскок назад, отклоняя в сторону удар короткого меча, ответный выпад – новый убийца, пронзенный в яремную ямку, падает навзничь, орошая камни кровью. Третий оказался проворнее – метнувшись к триарху и уклонившись от тела собрата, отброшенного назад с клинка толчком ноги, он «ныряет» и бьет в корпус врага кинжалом. Рефлексы и предчувствие спасли Раймона, заставив в последний момент отклониться – клинок, скользнув по ребрам и оставив широкий порез, уходит прочь, а после уходит в другой мир его хозяин, перехваченный и насаженный на меч.
Одеяние триарха покрыто кровью – чужой и своей; он пока что почти не чувствует боли, погруженный в азарт битвы и не успевший еще потерять достаточно живительной влаги, лишь на лице – смесь злости и яростного удовольствия. Оставшиеся в живых убийцы останавливаются на расстоянии, выжидая: их остается всего двое, они  в невыгодном положении, ниже по высоте – но на их стороне время. За масками не видно лиц, но они, судя по всему, не желают отступать. Как и Раймон, не спешащий в атаку, они ждут – не то подкрепления, не то чего-то куда более важного….

+4

14

По ходу речи Раймона, ее агрессия стала спадать на нет. Его предупреждение дошло до нее достаточно быстро. Эйлис поняла, что она действительно сунула свой нос не туда. Она была вдалеке от всей этой большой политической возни. Яд в еде всегда решает вопрос гораздо лучше интриг; массовая резня на улице всегда эффективнее пламенной речи, а боевая машина под стенами города не идет ни в какое сравнение с экономическим давлением.
Однако мысли женщины сменились удивлением, когда лицо горделивого птенца окрасилось в тона гнева. Судя по направлению его взгляда, ярость он испытал не в адрес слишком любопытной упырицы.
Со стороны лестницы раздался крик. Нахмурившись, Эйлис отвернулась от Раймона и взглянула на источник звука. Снизу по лестнице к крупной беседке поднялась группа незнакомых ей людей в масках, с оружием наперевес. И, судя по нелицеприятной брани со стороны ее любимого птенца, эти люди не были его друзьями.
Сделав широкий шаг в сторону от Раймона, женщина обнажила оружие. С громким металлическим лязгом тонкая изысканная рапира покинула не менее тонкие элегантные ножны. Из-за пояса упырица достала короткий стальной кинжал, покрепче сжав его в левой руке.

Быстро оглядевшись, Эйлис обнаружила взглядом того, кто, видимо, был послом. Представительный такой мужчина, человек, немолодых лет, с простым лицом, но умным и хитрым взглядом.
Типичный ублюдок-интриган.
А рядом с ним бежала девчонка. Вглядевшись в ее лицо и глаза, Эйлис поймала себя на забавной мысли о том, что черты ее лица кажутся знакомыми. Вот только где она могла ее видеть? После сотни лет странствий все имена и облики сливаются воедино и не значат ровным счетом ничего.
Впрочем, мысль эта была не слишком приятной. Эйлис не любила встречать одни их  тех же людей дважды, особенно спустя долгий срок. Тот факт, что она, в отличии от них, не стареет, может натолкнуть их на… Крайне неприятные мысли.

На пути посла и девчули возникло два врага, преградив им путь.
Не задумываясь, Эйлис взяла кинжал за середину лезвия, где былая идеальная точка баланса, и метнула его в спину одного из нападавших. Тот с хрустом попал в цель, воткнувшись в позвоночник. Вскрикнув,  масочник пошатнулся и упал на землю, не двигаясь. Его друг, мгновенно отвлекшись от первоначальной цели, повернулся к Эйлис, привлекающей к себе внимание. Пока неприятель выбирал приоритет между двух целей, обладательница приза за самый мрачный стиль в одежде, рванула к нему, перехватывая в руке рукоять рапиры.
За послом и девчонкой бежало еще двое. Задача Эйлис - убрать того, что преградил им путь к бегству.
И она эту задачу выполнит.

Поняв, что незнакомая цель приближается быстрее, чем цель изначальная, враг все таки решил ввязаться в бой. Когда расстояние между противницей стало критичным, он занес меч средней длины над головой и нанес прямой нисходящий удар; подавшись массой всего тела вперед и вправо, Эйлис ловко уклонилась от удара и ударила врага под дых, что, учитывая ее физическую силу, было не слишком эффективно.
В ответ, отпустив одной рукой меч, враг ударил ее наотмашь. Удар пришелся в цель и попал Эйлис в щеку.
Не ожидая резкой и прямой контр-атаки, упырица пошатнулась, и тут же встала в боевую стойку. Чтобы не терять времени, она приняла решение не пытаться восстановить равновесие и отдышаться, а попытаться пробить еще не выставленную оборону врага резким прямым уколом.
Укол пришелся в цель. Пронзив ребра врага, Эйлис угодила прямо в его сердце.
Возможно, если бы он не поднял левую руку, чтобы ударить ее…
В голове неприятно гудело. Принять щекой удар рослого мужчины наотмашь было сложно. Но упырица справилась.
Вынув клинок, Эйлис попыталась отдышаться, но тут же вспомнила, что еще два врага направляются к послу и его подружке.
Чтож.
По крайней мере она открыла им путь к бегству. То есть к Раймону.
Эйлис не оборачивалась, но надеялась, что он еще жив и ей не ударят в спину.
- Не бегите! Там их еще больше! - Коротко и емко приказала она этим двоим, выходя вперед, чтобы принять натиск двух масочников, доселе догоняющих их цели.
После чего приняла простую боевую стойку, тратя драгоценные мгновения на придумывание плана.
План был прост и гениален.
Вот только он порушился, когда один из масочников решил не бежать врукопашную, а метнуть свой маленький топорик.
Стиснув зубы, Эйлис легко увернулась в сторону. И…
И обнаружила, как топорик воткнулся в плечо посла.
Фыркнув, женщина без лишних слов вырвала этот топор из цели и приняла бой.

Один из нападавших нанес широкий горизонтальный удар, целясь в голову своей противницы. Уйдя вниз и развернувшись на сто восемьдесят градусов, Эйлис рефлекторно отразила удар мечом, наносимый вторым врагом.
К ее счастью, враг брал числом, а не качеством. Многолетний опыт драк научил упырицу предсказывать подобные предсказуемые удары.
Не оборачиваясь, но понимая, что первый оппонент не станет стоять столбом, Эйлис повторила движение, уходя вниз, в сторону, и разворачиваясь на сто восемьдесят градусов, оказавшись повернутой лицом к обоим из них.
Плохо было то, что они остались напротив посла и его подружки.
Не давая врагам опомниться, и осознать их преимущество, Эйлис направилась в атаку, делая широкий шаг в сторону, нанося резкий прямой укол в живот одного из противников. Совершив взмах мечом, враг отразил легкое женское оружие и попытался перейти в рипост, скользя лезвием меча по лезвию рапиры, чтобы приблизиться к Эйлис; но та, вновь крутанувшись, ушла в сторону, одновременно нанося удар топориком во второй руке. Масочник попытался сделать шаг назад, но удар проворной упырицы был быстрее. Топор воткнулся в его бедро и выбил его из равновесия, повалив на землю.
Не теряя времени на добивание поверженного противника (а заодно надеясь взять его живым), Эйлис… Рассмеялась.
Ну, да, истеричный, но радостный, азартный гогот. Почему бы и нет? Вид крови пьянил - тяжесть, запах, важность крови вампиры чувствуют в сотни раз лучше, чем кто-либо другой.
На неприятные звуки хохота враг, уже готовый направиться к послу и его спутнице, развернулся. Увидев острые, как ножи, клыки в широко-раскрытом рту, он заметно дрогнул, но не побежал, а приготовился сражаться за собственную жизнь.

Вытянув напряженную ладонь свободной руки, Эйлис зашептала проклятие. С кончиков ее пальцев сорвалось пламя. Яркий, страшный поток устремился к врагу и за считанные мгновения охватил всю его одежду. Перепугавшись еще больше, масочник начал спешно тушить свое тело. Но когда он осознал, что попался на иллюзию…
Было поздно.
Несколькими широкими шагами сократив дистанцию с целью, Эйлис резко ушла вниз и вогнала противнику в живот рапиру восходящим движением, буквально насаживая его на клинок. Из под маски раздался вопль, а сама Эйлис чувствуя так близко запах крови, снова захохотала.
Гогот хищницы, поймавшей жертву, разнесся по саду, беседке и округе леденящим кровь эхом.
- MORTEM EST. - Прорычала она так, как явно не могла рычать женщина столь хрупкой и милой внешности. Да что уж там, не могла рычать ни одна женщина.
Воспользовавшись моментом, и тем, что ее жертва еще дышала, Эйлис раскрыла рот пошире и вцепилась ему в шею, вырывая и с упоением пожирая целый кусок мяса. Убийца завопил во всю глотку, а через несколько секунд обмяк. И лишь тогда Эйлис опустила рапиру и труп масочника - вместе с ней.

Глубоко дыша, Эйлис обратила веселый, полный азарта и удовольствия взгляд на Келлен и посла.
Как она только сумела узнать ее имя?
- Давно не виделись, пташка. - Улыбнулась она, отцепляя с плеча брошь Улвена, на которой держался ее черный, словно ночь, плащ. - Ты подросла.
Сверху по лестнице спускалось еще несколько людей в масках.
Сняв с руки намокшую от крови перчатку, Эйлис сжала рапиру голой ладонью и обратилась к врагам лицом.
Недолгий заговор. Путь к послу и Келлен преградила возникшая буквально из ниоткуда, безусловно “настоящая” двухметровая стена огня.
Перед тем, как оппоненты поймут, что перед ними иллюзия, Раймон успеет закончить со своими врагами.
А может быть и умереть. И тогда Эйлис будет в меньшинстве.

Впрочем, как обычно.

Отредактировано Алисия (22-05-2018 22:24:43)

+4

15

[indent] - Келлен фон Эйстир, виконтесса Эмайн Ард. Рада знакомству, - улыбка вышла нервной, равно как и отчеканенное представление, в котором помощница посла по привычке упомянула совсем не то, что имело значение здесь, в Эйвере.
[indent] Ван дер Хейден. Вне всяких сомнений, фон Эйстир знала это имя. Не могла не знать – несмотря на то, что посол ограждал ее от излишней самодеятельности и не говорил о своих планах, как не знала она о содержании его сегодняшней речи, это имя она прочла в документах, которые были выданы еще братом перед отправлением в Лигу. Под ложечкой неприятно засосало. Знал ли он, кто стал причиной того, в каком состоянии находится сейчас один из залов библиотеки, в подконтрольном магистру Студиуме? То, что ему донесли о произошедшем, фон Эйстир ничуть не сомневалась – о таком докладывают незамедлительно.
[indent] Келлен, вымотанная вчерашним магическим всплеском, все еще недостаточно хорошо чувствовала в толпе эмоции отдельного человека и не могла делать выводов, полагаясь на эмпатию. Без нее же она чувствовала себя слепым котенком и настороженно вглядывалась в лицо собеседника, силясь прочитать по глазам то, о чем молчал дар.
[indent] - Благодарю Вас, магистр, -  Келлен кивнула, улыбнувшись в этот раз искренне. Виконтесса была благодарна и за рассказ, и за чуткость, проявленную мужчиной. Заявление и впрямь было дерзким, если не сказать, провокационным. Несмотря на то, что Келлен была согласна с тем, что Эстанес их общий враг, но говорить об этом на празднике казалось кощунственным. Настороженность, проявленная к собеседнику, постепенно отступала, сворачиваясь в уголочке сознания ленивой кошкой, она лишь едва заметно помахивала хвостом, но следующие слова заставили ее вновь вскинуть голову. Фон Эйстир, и без того бледная, стала походить на беленые скатерти, на которых яркой вышивкой выделялось золото глаз.
[indent] - Благодарю Вас, магистр, - голос был тих и едва заметно дрожал. Подошедший посол стал ее спасением и фон Эйстир спешно ретировалась, кажется, забыв попрощаться.
[indent] «Знает», - гремело набатом в висках чувство вины за причиненный библиотеке вред.
***
[indent] Все случилось слишком быстро – появившиеся из ниоткуда вооруженные мужчины не успели толком напугать фон Эйстир, как она уже обнаружила себя бегущей следом за послом. Происходящее больше напоминало иллюстрированную книгу, когда налетевший ветер листает страницы одна за одной и буквы сливаются в черные полосы, а картинки оседают в сознании размытыми образами. Когда нет понимания происходящего и лишь отдельные элементы выделяются яркими пятнами, обращая на них свое внимание.
[indent] Все смешалось – взметнувшаяся под ногами пыль и мелкие камешки, норовящие отскочить от подошв и ударить по нежным икрам, ярко блестящие лезвия клинков и окрашенный алым кровосток, золотые маски нападающих и искаженное гримасой лицо посла, обернувшегося после случайно доставшего его топора. Келлен не сразу поняла, что произошло, когда фон Керст начал оседать на землю, но выступившие на одежде бурые подтеки привели ее в чувство. Виконтесса упала вслед за ним на колени, зажимая пульсирующую рану руками, но кровь проступала и сквозь бледные пальцы.
[indent] - Лекаря! Посол ранен! – раздался крик помощницы, обернувшейся к женщине, что помогла им мгновения назад, но открывшаяся картина была страшнее, чем ощерившиеся топорами и мечами наемники. Виконтесса почувствовала, как к горлу подступает ком и могла теперь лишь радоваться, что сегодня не завтракала. Ужас скрутил желудок и из горла вырвался лишь сиплый вздох.
[indent] - Двое…
[indent] Фон Эйстир, казалось, лишь на мгновение отпустила зажатую рану, но кровь хлынула с новой силой и это привело ее в себя. Ненадолго. Едва женщина, по подбородку и шее которой лилась кровь, сделала шаг к ним,  фон Эйстир занервничала. Оглянувшись за спину, она с ужасом поняла, что отступать им некуда и даже если бы посол был в состоянии хотя бы встать, стена огня, преградившая им путь, уйти отсюда им бы не позволила. Келлен высоко и протяжно завизжала.

Отредактировано Келлен фон Эйстир (25-05-2018 00:11:20)

+4

16

– Ваша Милость, – кивнул ван дер Хейден, небрежно махнув рукой.
Во взгляде его выцветших глаз блеснул хитрый огонёк – ситуация его забавляла.
Эвернесский Студиум был храмом науки, святыней просвещения, одой верховенства разума над человеческими эмоциями и страстями. Попробуйте вбить эти идеалы в головы толпы молокососов, обуреваемых гормонами. Дети всегда остаются детьми – наивными простаками, считающими себя умнее взрослых. Впрочем, в каждом поколении обязательно находились те, кто считал, что способен одурачить своих преподавателей. Откровенничать ван дер Хейден не спешил, однако те, кто не успевал расставаться с детской наивностью, в Студиуме звёзд с неба не хватали.
Ван дер Хейден отвлёкся беседой с веннари, в очередной раз с сожалением отмечая отсутствие Морвенны. На подобных мероприятиях Альмейн традиционно была тем, кому доставалась роль выслушивателя жалоб и ворчания. Последнее Ленарт любил. Морвенна обычно закатывала глаза и бубнила себе под нос: “Старость”. Но последнее ван дер Хейден никогда и не отрицал, ведь, несмотря на внешний вид мужчины средних лет, он давно разминул столетие. В столице магии и колдовства долголетие никого не удивляло, однако в его случае за каждым прожитым годом стояла настоящая жизнь, а не простое существование.
Морвенны почти месяц не было в городе башен. Очередные приключения. Этой женщине не сидится на месте.
Эфир пошёл рябью, с каждым мгновением наращивая амплитуду, пока не перерос в волну, окатив ван дер Хейдена с головой, заставив воздух в лёгких налиться льдом в ту секунду, как прокричала Гвиневер.
Сталь, кровь, сердитый рёв бурлящей магии, вопли толпы, до которой сошло первое оцепенение.
Это было видением из кошмаров – одним из тех, что стали преследовать его последние годы. Даже спустя пять лет после сорренской кампании – кровавой и обугленной, ему не переставали сниться ужасы той войны. И вот они вернулись во плоти.
– О, супруги…
Ария крови не закончилась, оставив место для последнего крещендо.
Склады – серые прямоугольники, рядами выстроенные у самых доков, поддались алым заревом разгорающихся протуберанцев пламени. Ван дер Хейден не раздумывал дальше.
– Гвиневер! – рявкнул он, – Мне нужны маги! Все, кто есть!
Он не стал дожидаться ответа. Даже не задумывался услышала ли она его.
У сенатора были свои заботы, однако каждая секунда теперь имела значение.
Ленарт позволил ветрам заклубиться в его ногах, формируя невидимые воронки вокруг ступней.
Больше столетия назад воздух, смешавшись с колдовской искрой, поддержал его, не дав разбиться в падении. Стихия благословила чародея и вручила в руки клинок. Упорный труд же закалил его лезвие и отточил края.
Ван дер Хейден постучал носком сапога по доскам помоста, веля воздуху приготовиться, а затем оттолкнулся и взмыл в воздух в гигантском прыжке. Ленарт не смотрел на происходящее внизу. Оно было заботой людей де Маар.
На вершине тысячекратно усиленного магией прыжка в ноздри ударил острый запах алхимической смеси: удушающая гарь нагретой нефти и серы – эйверский огонь. Козырь флота Лиги в морских сражениях, хранящийся под замком в арсенале Тар Эвернесса, горел на своей родине.
– Praeceptor! – едва подошвы чародея коснулись мостовой перед полыхающими складами, он увидел бегущих к нему Флоренс и Кристел – учеников, которых он оставил у трибун.
“Хорошо их обучил – отметил про себя чародей”.
– Кристел, следи за ситуацией. Флоренс, со мной.
Ван дер Хейден глубоко вдохнул, будто перед прыжком в воду и выставил перед собой обе ладони.
– Приготовься, парень. Я скажу, если потребуется зачерпнуть у тебя силы. Если повезёт, к нам присоединятся люди веннари. Выстроишь их для ритуала.
“А если не повезёт? – читалось на лице юнца”.
“А когда нам вообще везло?”.
Ван дер Хейден мысленно потянулся к своей искре, одновременно с этим делая плавные движения руками, вытянутыми в сторону полыхающих складов. Источник его магии откликнулся на зов хозяина, взорвался тысячей звёзд, рассыпался и тут же расплавился в тягучую струю металла, наполняя его вены раскалённой сталью.
В нос ударил запах озона – вечный спутник магических выбросов, перебивший даже вонь эйверского огня.
Из глаз чародея били молнии, освещая его лицо зловещим синим цветом.
Бриз. Буря. Ураган.
Воздух невидим и неслышим. Но вот, тонкие частицы пыли вокруг зданий закружились в медленном хороводе. Быстрее. Быстрее. А за ними – ещё и ещё. Выше и выше.
Ван дер Хейден водил руками, и круговорот воздуха подчинялся его малейшему жесту. Он был дирижёром этого смерча, его кукловодом, руководящим каждым движением.
Больше силы.
Здания уже было не разглядеть за пеленой вихревого кокона, сковавшего их, не позволяющего пламени перекинуться на причал, в котором стояла жемчужина Лиги.
Огонь питается воздухом. Без воздуха нет и огня.
“Ещё”
Каждая частица воздуха внутри кокона была в движении. Все до одной. И в каждую была заложена только одна мысль: “Не быть съеденной огнём”.
Сила у чародея утекала словно оттаявшая ото льда река.

Свернутый текст

Дайте знать, если слишком обнаглел. Поправлю/удалю

+4

17

[indent]Да, все заняло считанные мгновения.
Еще секунду назад Себастьяно Кабото, которому с крыши было видно все-превсе, готов был поклясться, что видит скучающие фигуры вояк из внешнего кольца оцепления.
[indent]Не того кольца, которое окружало знать на помосте или толпу горожан, а менее людного, самого большого и дальнего, охватывавшего территорию за празднично украшенной небольшой площадью и даже беседками.
[indent]На крыше никто, кроме Кабото, не глядел на этих, отстоящих вдали от основного действа, людей. Они, казалось, только и могли, что жариться в своих гамбезонах и бригантинах на повылезшем солнце.
[indent]Подмастерье еще подумал, что, может, и сам станет когда-нито таким же бравым. А потом что-то случилось с ним, с Кабото, и мир, казалось, тоже мигнул, словно сгоняя соринку с глаза, укрывшегося плотной линзой слезы.
[indent]Перед глазами арсеналотти предстала уже совсем другая картина.
[indent]На лестницах, на мосту через канал и возле беседки лежали трупы. И крови было много — она подбиралась к водостокам, обильно пятнала замощенный камнем двор.
[indent]От беседок же доносился  понятный, ясный любому эйверцу стальной перезвон. И кто-то, кого не разглядеть было с крыш из-за белых полотен ткани, натянутых над беседками, зарубил иного. Иначе Кабото не мог бы никак для себя пояснить проявившуюся за мгновение на белом полотне навеса веерную россыпь кровавых брызг.
[indent]Подмастерье открыл было рот, готовясь закричать. Но ни звука не вылетело из его сжатой, как клещами, глотки.
[indent]Орать, впрочем, малышу Себастьяно и не требовалось. Это сделали за него. И не один раз, похоже.
[indent]Стоило крикам и чьему-то безумному хохоту пролететь над головами публики, собравшейся на площади, стоило раствориться и размножиться повторяющимися шепотками и сдавленными нервными возгласами, как эйверцы беспокойно задвигались, жестикулируя, принялись искать источник опасности. Кто-то потянулся к выходам, иные, любопытные, наоборот взялись подпирать стоявших впереди.
[indent]Возникала толчея, давка.
[indent]Те же люди, что топтались одесную помоста с Веннари, ближе к беседкам и творящемуся там непотребству, стали поочередно хвататься за рты. И за головы.
[indent]Сквозь толпу — подмастерье видел и это, — как будто через патоку, на подмогу бьющимся прорывались разодетые в парадное и синие плащи гвардейцы. И что-то кричала, требовала рыжая женщина с длинными золотыми серьгами в ушах. Вояки же, подобравшиеся ближе иных к беседкам, резко остановились, словно остолбенев. Четверо стащили со спин арбалеты. Споро вставили ступни в стремечки, натянули тетивы, уложили на ложа болты. Потом выстрелили.
[indent]Что было дальше, Себастьяно не увидел. Рыжий схватил его за плечо, развернул, указывая вовсе не туда, где скрылся рейнский посол (Кабото все равно бы не понял, что там вмешалась теперь еще и магия), а в сторону цейхгауза и складов, отвоевавших себе небольшую площадь между весельными мастерскими и рядами стапелей.
[indent]Поднимавшиеся над ними дымы сказали больше, чем могли бы любые слова.
[indent]— Клянусь шкурой Манно! — заорал кто-то рядом на крыше. — Пожар! Там же склады… Подземелья… Тревога!
[indent]Арсеналотти покатились с крыши гурьбой, спеша на пожар, побороть который от этого момента стало для них основной целью. Но Кабото остался, завороженно наблюдая за тем, как разгорается все больше за окнами серых длинных складских построек, как темными масляными клубами валит оттуда дым и как вокруг охваченных пламенем зданий, ближних к ним всем, поднимается чародейский вихрь.
[indent]Увидел он и самих чародеев. Ярость пламени, подчиняясь магической силе, стихала.
[indent]Себастьяно даже вытер украдкой лоб и облегченно вздохнул, когда пылевой вихрь ослаб вместе с огнем. А потом заметил отблески пламени в еще одной постройке, справа от магиков. Из растворенных дверей по правую руку от чародеев брызнули шутихи, со свистом забились по мощеному камнем проезду и площади, воя и рассыпая искры.
[indent]Подмастерье вспомнил, что к нынешнему празднику именно на тот склад доставили не только готовые фейерверки. Из подземных оружейных перенесли и немного фланнского порошка.
[indent]— Бегите! — заорал он с крыши чародеям, как будто его кто-то мог услышать. — Бегииитее!
[indent]Новый взрыв, потрясший складскую территорию, услышали, пожалуй, уже все. На горящие потешные огни звук уже не походил вовсе. Треск и грохот, прокатившийся по Арсеналу, расцветили протяжные удары большого колокола. Он бил неспешно, тревожно, мрачно и раскатисто.

+4

18

Окрик де Маар застал будущего верховного триарха за разговором. Эймон был занят.
Он источал достоинство и величие, могущество и торжественность, был словно отцом для всех, но ни для кого конкретно.
Лицо его под златым венцом из листьев выражало исключительно благость, какой бы темы ни касался собеседник. Изумруд и багрянец верховнотриаршьей мантии таинственно поблескивали на отворотах, тяжелая пектораль с частицей камня Эйхе высверкивала на солнце, а рука в алой перчатке крепко сжимала магический посох, выточенный из практически цельной кости.
Казалось, для него пробил час удачи. Что отныне он - не равный среди равных, и даже не бывший куратор управления, но нечто большее. Правитель, государь. Определенно, были люди, думавшие так. В конце-концов, сам Гвиллион был уверен в том же.
И он следил. Вместе с остальными краем уха прислушивался к речам, присматривался к настроению плебса и публики, поглядывал с удовлетворением на покачивающееся на волнах судно, спустившееся по стапелям и насалке в соленую морскую лазурь.
Может, потому голос Гвиневер его попросту не достал, не влетел ни в одно ухо, и ни в другое, не был услышан.
Эймон отреагировал только на движения и волнение окружавших его людей. Повёл головой несколько раз, потом привстал вслед за остальными, но не смог разглядеть, что там, в стороне, деется  Мешал лес мужских пестрых причудливых шапок и шаперонов, женских аккуратных головок, прикрытых от жаркого эйверского солнца трепещущими отрезами белых шелков.
Потом приглушённый говор донёс до него домыслы. И слух, повторяющийся от человека к человеку, подобно шелесту листьев на ветру. Продолжившиеся выкрики дополнили картину. Подбежавший капитан гвардии Гвиннэ ап Лливелина потребовал немедленно уходить. Наместник теперь уж смог разобрать голоса Гвиневер де Маар и Бедара, потому от предложения покинуть Арсенал спешно и под охраной отказался. В форме резкой, краткой и экспрессивно окрашенной.
Не то, чтобы он на самом деле собирался марать здесь о что-либо свои руки или использовать магию. И вряд ли, принимая решение, руководствовался максимой, что эйверские венаторы не бегут.
Просто обернувшись в ответ на затеянную Ленартом волшбу, Эймон сообразил, куда и зачем спешит чародей. Проводил глазами его эффектный прыжок и задумчиво про себя хмыкнул.
Судя по всему ван дер Хейден собирался обуздать ни что иное, как эйверский огонь. Его, Гвиллиона из рода Гвиллионов огонь, им придуманный, созданный, выпестованный для этого Арсенала, для этого народа и для этих кораблей. Эймон более иного хотел поглядеть, чем это все закончится. Потому скупым и коротким жестом подал сигнал чародеям, ранее присматривавшим за спуском корабля.
Вокруг него, триархов и нескольких венаторов тут же опустилась плотная магическая защита. Дань скорее их цеху, профессии, чем действительно вынужденная мера.
Эймон пребывал в совершеннейшей уверенности, что покушаться на кого-либо в такой близости от них, чародеев, мог только безумец. А безумцы редко бывают по-настоящему опасны.

+4

19

Ленарт пропускал сквозь себя ручейки силы, кончиками пальцев леденящую бездну магии.
Но с каждым обращением урагана, с каждой поднятой песчинкой, силы в глубоком колодце магических запасов ван дер Хейдена становилось меньше. Ленарт был магистром не на словах – и злая слава чародея, несущего за спиной всю мощь стихии, была дана по заслугам. Каждый его жест был отточен настолько, чтобы ни одна капля сила не ушла напрасно.
Магический смерч шириной в кварталы причальных складов подчинялся своему призывателю, с неторопливой размеренностью гиганта вытягивая воздух – любимую пищу огня.
Ленарт больше не смотрел своими глазами. Он видел лишь пульсацию магических сил. Ощетинившуюся колючими охранными заклинаниями Кристел. Ровное сияние Флоренса, готового в любой момент стать донором магии для своего наставника. Мельтешение других – меньших огней где-то на периферии. И необъятный ослепляющий своим светом вихрь – прямо впереди.
Наконец, щупальца огненных протуберанцев угасли, со злобным шипением поглотив сами себя. А вместе с ними утих и ураган.
“О, двое…” – ван дер Хейден с видимым облегчением одёрнул руки, словно ужаленный льдом.
Чародей пошатнулся и, не устояв, упал на одно колено. Приложив тыльную сторону ладони ко рту, он с неудовольствием отметил оставшейся на ней след крови.
Ван дер Хейден с немалым усилием поднялся, после чего смог осмотреться кругом – с опадающей пылевой взвесью это, наконец, можно было сделать. Закопчённые, покрытые сажей остовы зданий было уже не спасти. Но главной трагедии он не допустил – порт был спасён.
– Бегите! – раздался внезапный вопль, тут же утонувший в сердитом шипении вскинувшихся искр шутих.
Ленарт обернулся. Чувствуя, что делает это слишком медленно – словно погружённый в густой кисель. Кричавший с крыш мужчина судорожно махал руками, указывая на уцелевшие здание поблизости от чародеев. Усиленные гаснущей магией глаза успели выхватить в темноте снопы искр.
Взрывы запущенных фейерверков разбился огненной волной о поднятый купол щита, вспыхнувший над тремя чародеями.
“Хорошо их обучил” – вновь подумал чародей, с удовольствием отмечая сотканный из паутинок магии барьер, поднятый его учениками.

+3

20

[indent] Идиот – первая мысль, которая возникла в голове, когда Ленарт рванул спасать собравшихся от волны огня. Второй мыслью было – где все маги воды, когда они так нужны. В какой-то момент она оказалась перед выбором, что делать и куда кидаться: к Ленарту, который грозил исчерпать себя до капли такой сильной магией, или же к рейнскому послу, смерть которого им всем сильно подпортит реноме и отравит жизнь.  [indent] Думать о том, кто это и кому выгодно, она будет потом.
[indent] Гвиневер выбирала недолго – у посла ее помощь вряд ли пригодится, а вот маги ван дер Хейдена очень скоро исчерпают свои силы. Она стала пробираться сквозь толпу, которая почти мгновенно пришла в движение, поддалась понятной панике, которая разлеталась, как чума, быстро, заразно. Тщетно пытались гвардейцы всех успокоить и привести к порядку, хоть как-то это организовать.
[indent] Она чувствовала, что тонет. Что ее уносит людской поток, смывает прочь, и что идти против него становится невозможно — протискиваться между паникующих людей, которые бегут, не разбирая дороги и могут легко затоптать, и она видела нескольких, окровавленных, смятых… с трудом подавив приступ дурноты, она стала пробираться дальше, задыхаясь, пытаясь не потерять сознание.
[indent] Когда Гвиневер вывалилась на открытое пространство, она с трудом дышала. В негодность пришло платье, но это была мелочь — в этот самый момент мощнейшим взрывом разорвало на части складские помещения в Арсенале, и вихрящееся пламя столбом взметнулось вверх, содрогнулось здание и мостовая под ними, отдаваясь силой во всем теле. Она бросилась к Ленарту, который уже начал оседать на землю, теряя контроль над своей магией. Подхватили ученики, и новые взрывы разбились о сотканный ими воздушный купол — Гвиневер чувствовала голос родной стихии, но кожей ощущала, что сейчас они тоже не выдержат.
[indent] — Магистр? Вы как? — она подхватила оседающего ван дер Хейдена, осторожно усадила на землю. За их спинами продолжала бесноваться толпа, но, оглушенная взрывами, Гвиневер слышала ее как сквозь толщу воды.
[indent] Ленарт ответить не успел, порт снова содрогнулся от взрывов на Арсенале, когда один из учеников Ленарта не удержал заклинание. Щит рассыпался воздушными потоками, и огонь, до этого сдерживаемый, метнулся в их сторону. Гвиневер отреагировала единственно возможным способом — поток воздуха, мощный порыв ветра, ударил в них справа и снес в сторону, прямо в воду гавани. Над головами полыхнуло, как только они полностью ушли под воду.

для соигроков и мастера

простите, меня занесло)) если надо, я перепишу все

Отредактировано Гвиневер де Маар (11-06-2018 01:45:52)

+3


Вы здесь » Рейнс: Новая империя » Отыгранное » Весы правосудия


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC